Башар Асад: Сирия нуждается в российских военных базах

№14(767) 8 — 14 апреля 2016 г. 08 Апреля 2016 1 5

Вооруженный конфликт, щедро подпитываемый из-за рубежа, привел к тому, что важная часть страны оказалась неподконтрольна центральной власти. Ключевые пункты государственной повестки дня — поиск путей мирного урегулирования при международном посредничестве, решение проблем беженцев, борьба с терроризмом, в конце концов формирование нового правительства... Это интервью Башара Асада поражает тем, насколько реалии современной Сирии перекликаются с происходящим в Украине. Прочитайте его повнимательнее.


Президент Сирии Башар Асад во время интервью

Президент Сирии Башар Асад во время интервью

Президент Сирии Башар Асад 3 апреля рассказал в эксклюзивном интервью РИА Новости о своих оценках женевских переговоров, планах в военной и политической сферах, своем видении мирного урегулирования и политического перехода в стране. Среди других тем, которые были затронуты в ходе его беседы в Дамаске с генеральным директором МИА «Россия сегодня» Дмитрием Киселевым, — российско-сирийское сотрудничество в различных сферах, оценка роли России в борьбе с терроризмом.

— Освобождение Пальмиры, безусловно, мировая новость, и, по моему мнению, еще не до конца осознанная. Важно, что это произошло после вывода основной части российских ВКС из страны. Как это происходило и на какие другие города армия планирует пойти?

— Пока эту новость не усвоили. На самом деле некоторые в мире ее осознали, но не хотят верить. Прошло два дня после освобождения Пальмиры, а ряд стран, предположительно вовлеченных в борьбу с терроризмом или являющихся частью международной американской коалиции, еще не объявили свою оценку. Я хочу быть ясным — режимы во Франции в Великобритании, мы от них не слышали никакого комментария.

На это есть причины: во-первых, оккупация Пальмиры террористами около года назад стала свидетельством провала коалиции, отсутствия серьезности в борьбе с терроризмом, особенно в борьбе с ИГ. Освобождение Пальмиры также происходило при поддержке России, это другой момент, показывающий их несерьезность.

Как мы этого добились? Очень просто. Во-первых, у нас было желание очистить Сирию полностью от террористов, это даже не обсуждается. Нет никаких вариантов защитить Сирию, кроме как бороться с терроризмом. Конечно, политический процесс тоже, но борьба с терроризмом — это основное. И у нас есть такая воля, у сирийского народа есть такая воля, сирийская армия настроена освободить каждый регион, нас при этом поддерживают друзья — российская поддержка была основной и действенной в достижении этих результатов, поддержка наших друзей в Иране также, «Хезболлах», других групп в Сирии, которые сражаются вместе с армией.

Конечно, после освобождения Пальмиры нужно двигаться в ближайшие районы, которые ведут к восточным частям страны, например Дейр-эз-Зору. В то же время нужно начать работу в направлении Ракки, которая является сейчас главным оплотом ИГ...

— То, что происходит сейчас в Сирии, бесспорно, по большей части влияет на весь мир. Какой совет вы дали бы главе государства, если бы оно оказалось в таком же положении, что и Сирия сегодня?

— Во-первых, я бы не желал ни одному государству, ни одному народу пройти через то, что прошла Сирия. Нам пришлось пройти нечеловеческие испытания. Однако мы живем в мире, в котором сегодня нет ни международного права, ни морали в политике. Что угодно может случиться в любом месте планеты.

Но что я хочу сказать, исходя из нашего опыта в Сирии, это, во-первых, что любое проявление фанатизма, будь то религиозного, политического или одержимости какой-либо идеей, разрушительно для общества. Необходимо избегать фанатизма на пути построения общества, это долг государства, а также обязанность всех существующих элементов этого общества и обязанность каждого гражданина. Другой момент — если случится этот либо другой кризис в какой-либо из стран, первым делом любой государственный деятель должен знать, что защитником страны является народ.

И при выборе плана действий для разрешения кризиса необходимо, чтобы он отвечал обычаям и традициям народа, его истории, его насущным чаяниям. Решение не может приходить из-за рубежа... Самый важный урок, который мы выучили, но полагаю, что мы знаем его давно, это то, что Запад нечестен. Западные страны не искренны. Они проводят политику, далекую от принципов, от международного права и ООН. На Запад нельзя полагаться при решении любой проблемы. Чем лучше у тебя друзья, тем быстрее и с наименьшими потерями достигается решение. Поэтому каждому государственному деятелю нужно уметь выбирать дружеские государства, которые будут с ним в период кризиса.

— Рано или поздно война закончится. Однако страна может выйти из нее по-разному, измененная и уже не будет такой, как прежде. Какой будет Сирия после войны? Какой вы хотите ее видеть?

— Я считаю, что перемены, о которых вы говорите, начались в течение нескольких последних лет. Вначале война стала ударом для большого числа сирийцев и повела их в очень опасных направлениях из-за СМИ, которые придумывали истории, и из-за неспособности осознать действительность, которая была туманной.

Сегодня картинка ясная, и я считаю, что изменение, которое произошло, происходит из идеи, о которой я только что упоминал, — о том, что в первую очередь фанатизм невозможен в такой разнообразной стране, как Сирия. У нас большое разнообразие, этническое, религиозное, общинное. Чтобы Сирия существовала, если мы действительно хотим, чтобы она существовала, мы должны жить друг с другом вместе, в любви — реальной, а не притворной. Мы начинаем это замечать сейчас в сирийском обществе.

Я думаю, что если мы смогли преодолеть этот кризис миром, сирийское общество станет лучше с социальной точки зрения. И Сирия сможет еще лучше играть свою историческую роль, которая ей была присуща в этом регионе. И у этой роли, открытой для общества, будет влияние на другие народы, потому что это один регион, одни люди, схожие традиции. Мы влияем друг на друга как арабские государства, как исламские государства. В этом вопросе у Сирии должна быть очень важная роль.

Что касается внутри (Сирии. — Ред.), то это также будет иметь свое политическое отражение. Есть политические партии, которые будут участвовать, внутренний интерес будет главенствовать, а не ослепление Западом. Это основные темы, которые я вижу в Сирии после кризиса.

— Как политик и как человек вы каждый день наблюдаете, даже видите, как гибнут люди в вашей стране. Многие вынуждены бежать из страны, бросают свои дома. Невозможно это не пропускать через себя. Как вы на это реагируете как человек? И как вы можете нести такую важную и сложную ответственность? Что и кто вас поддерживает?

— Это совершенно верно, эту ситуацию мы переживаем ежедневно и ежечасно, когда приходит новость об убийстве невинного человека или ранении или гибели солдата в бою. Вне зависимости от того, что стало причиной гибели этого человека, ты в первую очередь должен думать, что происходит. Или что сейчас переживает его семья с эмоциональной точки зрения или бытовой. Или с любой другой стороны, ведь они жили с этим человеком многие годы.

Эта ситуация оказывает на нас как на сирийцев ежедневное влияние, и это очень болезненно, если честно. Но когда ты находишься на ответственном посту, то приходится трансформировать эту эмоциональную сторону и эту боль в работу. Главный вопрос к ответственному лицу в данной ситуации — что ты сделаешь, как защитить того, кто не пострадал, как защитить живых, которые, может быть, в ближайшем будущем станут жертвами?

Поэтому мы видим два главных момента, которые могут привести к реальным результатам в защите страны: первый — борьба с терроризмом, и это аксиома. Второй — политическая работа с целью прекратить то, что происходит в Сирии. Сюда относятся политические переговоры, с одной стороны, и переговоры с боевиками, которые хотят вернуться в лоно государства и к нормальной жизни. В этом мы серьезно преуспели в последние два года.

Остался главный вопрос в этих сложных условиях: где человеку взять силы, чтобы переносить это давление? Я говорю, что если ты занимаешь ответственный пост, то твоя реальная сила, особенно духовная и физическая, опирается в первую очередь на народ. Однако мы как сирийцы, как чиновники или как граждане в действительности черпаем силу в семьях погибших, раненных в Сирии, потому что именно они заплатили самую высокую цену, но они в то же время постоянно говорят о том, что делают это ради родины.

Несомненно, именно эта духовная сила этих семей позволяет тебе быть способным работать и продолжать действовать ради решения проблемы.

— В настоящее время много говорят о сирийских беженцах. Большая часть беженцев, направляющихся в Европу, позиционируют себя как сирийцы, даже пакистанцы. По оценкам властей Германии, 77% из них не имеют документов, удостоверяющих личность. Хотелось бы понять, как вы оцениваете количество беженцев, которые были вынуждены покинуть свою страну, и какова причина их бегства из Сирии? Какое количество внутренне перемещенных лиц в самой Сирии? Хотелось бы поставить точки над «i» в этом вопросе.

— Разумеется, точных цифр относительно числа тех, кто эмигрировал из Сирии, или тех, кто стал внутренне перемещенными лицами внутри самой страны, не существует. Мы можем оперировать только примерными цифрами, потому что есть люди, которые мигрируют внутри Сирии, но они не регистрируются в качестве перемещенных лиц. Эта категория направляется в те деревни в Сирии, в которых у них есть родственники, и там они регистрируются в семьях, в которых останавливаются. В поисках безопасности большинство этих людей стремятся покинуть районы, которые контролируют террористы, направляясь в те районы, которые находятся под контролем государства. Однако я не думаю, что проблема кроется в цифрах.

Проблема заключается в том, что вплоть до настоящего момента многие государства не проводят серьезной работы по вопросу решения проблемы сирийских беженцев. Эти государства имеют дело с проблемой эмиграции, как будто проблема касается только ее внешнего аспекта. Они хотят принимать беженцев в некоторых европейских странах, предоставив им кров и помощь, возможно, они отправляют какую-то помощь внутренне перемещенным лицам в Сирии. Все это не является решением существующей проблемы.

Терроризм — вот настоящая проблема. Мы должны бороться с ней на международном уровне, потому что терроризм касается не только Сирии. Терроризм существует в Ираке. Напрямую он поддерживается Турцией. Напрямую его поддерживает правящая королевская семья Саудовской Аравии, а также часть западных государств, особенно Франция и Великобритания. Что же касается остальных государств, то они смотрят, наблюдают. Какой-то серьезной работы по этому вопросу с их стороны не проводится. Я думаю, что в этом вопросе проблема гораздо больше проблемы самих цифр.

— Я уверен, что вы ждете возвращения сирийцев на родину, однако это произойдет после начала восстановления страны. У вас есть оценки масштабов разрушений и ущерба, которые понесла Сирия за последние несколько лет?

— Экономический ущерб и ущерб инфраструктуре превышают 200 миллиардов долларов. Экономические вопросы можно уладить непосредственно, когда в Сирии стабилизируется обстановка.

Но восстановление инфраструктуры требует длительного времени. Мы приступили к работе по восстановлению инфраструктуры страны еще до того, как закончится кризис, чтобы по возможности смягчить влияние последствий экономического ущерба и ущерба, нанесенного инфраструктуре страны, на сирийских граждан, и в то же время с тем, чтобы уменьшить поток миграции за пределы страны. Возможно, некоторые захотят вернуться, когда увидят, что есть надежда на улучшение ситуации.

Причина миграции не только в терроризме и ситуации в области безопасности. Она кроется в блокаде, в введенных против Сирии западных санкциях. Многие люди покинули безопасные районы, в которых нет терроризма, из-за уровня жизни. Граждане больше не могут обеспечивать себя всем необходимым. Так что нам как государству необходимо предпринимать шаги, хотя бы самые элементарные, для улучшения экономической ситуации и ситуации в области сферы услуг в Сирии. Это то, чем мы сейчас занимаемся в плане восстановления...

— Господин президент, перейдем к политической части. Как вы оцениваете результаты переговоров в Женеве по Сирии, которые завершились на прошлой неделе?

— Конечно, пока еще мы не можем сказать, что на женевских переговорах что-то достигнуто, однако мы начали с основных вещей, а именно — с выработки основных принципов, на которых будут строиться переговоры, потому что любые переговоры без определенных принципов, на которые они опираются, становятся хаотичными и не могут ни к чему привести, оставляют каждой стороне возможность для проявления упорства и позволяют другим странам необъективно в них вмешиваться. Сейчас мы начали с документа о принципах. В основном мы работали с господином де Мистурой, а не с противоположной стороной, с которой будем вести переговоры. Мы продолжим обсуждение и диалог по поводу этого документа во время следующего раунда. Сейчас я могу сказать, что то, что было достигнуто в ходе предыдущего раунда, это начало выработки курса на успешные переговоры, и если мы будем продолжать этот курс, то остальные раунды будут продуктивными.

— Еще вот о чем хотел спросить: каковы позиции, которыми будет руководствоваться Сирия во время следующего раунда переговоров? Когда будет обсуждаться так называемый политический переход? Будет подниматься тема о переходном органе власти, какова ваша точка зрения относительно механизма его формирования?

— Во-первых, что касается определения «переходный период», то такого определения не существует. Мы в Сирии полагаем, что понятие политического перехода означает переход от одной конституции к другой, а конституция — это то, что определяет форму необходимого политического устройства на следующем этапе. Таким образом, переходный период должен проходить при нынешней конституции, а к новой конституции мы перейдем после того, как за нее проголосует сирийский народ.

До тех пор чем мы можем заниматься сейчас, как мы себе это представляем в Сирии, — это правительство. Эта переходная структура или переходный формат — это правительство, сформированное различными сирийскими политическими силами: оппозиционными, независимыми, нынешним правительством и другими.

Главная цель этого правительства — работа над конституцией, затем представление ее сирийцам на голосование, а после — переход к новой конституции. Ни в сирийской конституции, ни в конституции какой-либо другой страны в мире нет ничего, что называлось бы переходным органом власти.

Это нелогично и неконституционно. Каковы полномочия этого органа? Как он будет регулировать повседневную жизнь граждан? Кто его будет оценивать? Сегодня есть Народный совет (парламент. — Ред.) и конституция, которая регулирует деятельность правительства и государства. Поэтому решение — это правительство национального единства, которое подготовит новую конституцию.

— По поводу этого правительства хотел бы спросить: каков механизм его формирования? Кто его будет назначать? Может ли это сделать парламент, который будет избран 13 апреля? Или вы лично? Или вы разрешите международное участие в этом? Как будет сформировано правительство?

— В этом состоит цель Женевы — межсирийский диалог, в ходе которого мы согласуем формат этого правительства. Мы, конечно, пока не выработали окончательное представление, потому что другие сирийские стороны еще не согласились на этот принцип. Некоторые дали свое согласие, однако когда мы все вместе одобрим принцип, мы скажем, как это будет реализовано на практике. Логично, чтобы там были представлены независимые силы, силы оппозиции и силы, лояльные государству. Это в принципе.

Что касается того, как это будет распределяться с технической точки зрения, то, как вы знаете, есть министерства с портфелями и без, есть министры, которые войдут в правительство без опыта работы в нем, и как они будут решать насущные проблемы граждан? Есть много подробных вопросов, которые нам необходимо обсудить в Женеве, однако это несложные вопросы. Я не считаю их сложными, их все можно решить. Народный совет не будет играть никакой роли в данном процессе, в этом участвуем мы и оппозиция из-за рубежа. Народный совет контролирует работу правительства, однако в Сирии он не назначает кабинет министров.

— Считаете ли вы, что в структуре нового парламента будут представлены новые составляющие (имеются в виду партии. — Ред.)?

— Это зависит от сирийских избирателей. Будут ли новые составляющие в сирийском обществе? Недостаточно просто иметь новые партии, как это было на парламентских выборах 2000 года. Вы можете создать сто партий, однако это не значит, что они будут представлять всех на выборах. Какую форму одобрит сирийский гражданин для того, чтобы пойти и проголосовать? Этот вопрос, как вы знаете, быстро не решается. Для его решения нужно время.

Каждой новой партии необходимо донести свою точку зрения, политическую программу до граждан. В таких сложных условиях, возможно, граждане в силу своей природы не захотят испытывать новшества. Возможно, когда улучшится ситуация с безопасностью, мы будем смотреть на это более позитивно. Тогда для граждан политика будет играть более важную роль, чем опасения по вопросам повседневной жизни. Сегодня граждане в первую очередь думают о своей безопасности, сохранности своей жизни, затем о бытовых проблемах, образовании детей, здоровье. Только после этого уже задумываются о других вопросах. Поэтому в нынешних условиях я не ожидаю, что мы станем свидетелями каких-либо коренных, кардинальных изменений...

— Как вы себе представляете наличие иностранных военных баз на территории Сирии в будущем? На каких условиях останутся эти базы? Нуждается ли Сирия в них?

— Если мы говорим о текущем периоде, периоде борьбы с терроризмом, да, безусловно, мы нуждаемся в их присутствии, так как они эффективны в борьбе с терроризмом, даже если ситуация в Сирии в плане безопасности стабилизируется. Процесс борьбы с терроризмом не является чем-то быстрым или мимолетным. Терроризм за десятилетия распространился в этом регионе, и понадобится долгое время, чтобы одолеть его.

Это с одной стороны, с другой — они (базы. — Ред.) связаны не только с борьбой с терроризмом, но и с международной обстановкой в целом. При всем сожалении, Запад в течение «холодной войны» и после нее и даже сегодня не изменил свою политику: он хочет гегемонии в принятии международных решений, и, увы, ООН не смогла выполнить роль хранителя мира в мире, вот даже сейчас, чтобы вернуть себе свой истинный статус. Военные базы необходимы нам, вам для международного баланса в мире. Это истина, согласны ли мы с этим или нет, однако сейчас это необходимость.

— Насчет баз: о каких конкретно государствах вы сейчас говорите?

— Я говорю только о России, других стран нет. Потому что с Россией у нас отношения, которым больше шести десятилетий, они построены на доверии и ясности. С другой стороны, Россия сейчас в своей политике опирается на принципы, мы тоже опираемся на принципы. Поэтому, когда в Сирии появляются российские военные базы, это не оккупация, наоборот, это усиление дружбы и связи, это усиление стабильности и безопасности. И мы хотим именно этого.

— Представляете ли вы себе или допускаете ли возможность превращения Сирии в государство с федеральным устройством? Если ответ — да, то в какой форме должно быть представлено самоуправление курдов? Каков объем их полномочий?

— С точки зрения географии Сирия очень маленькая страна, чтобы в ней была федерализация. Она, возможно, меньше, чем большинство республик России. С точки зрения социологии для федерации необходимо присутствие составляющих общества, которые, возможно, не могут ужиться друг с другом.

Этого в истории Сирии не было, а это основной принцип. Я не думаю, что Сирия готова к федерализации, нет естественных факторов для того, чтобы она была возможна. Конечно, мы в итоге как государство говорим, что согласимся со всем, на что будет согласен народ. Вопрос федерализации связан с конституцией, для конституции необходимо народное согласие, однако есть понимание того, что необходимо какое-то изменение в плане курдской федерации.

Большинство курдов хотят жить в рамках единой Сирии, в рамках централизованной власти в политическом плане, а не федеральном. Мы не должны путать курдов, желающих федерального режима, и всех курдов. Возможно, есть люди — не курды, их мало в общем масштабе, которые тоже к этому стремятся, однако идея в том, что это предложение не вынесено общественностью Сирии. Я не считаю, что это предложение, в случае его вынесения на голосование, получит одобрение сирийского народа.

— Однако сейчас идут разговоры о новой конституции. Можете ли вы подтвердить, что план новой конституции будет готов в августе? Эту дату установил Джон Керри после переговоров в Кремле. В то же время РФ не заявляла о своей позиции. Это позиция Керри, который объявил это в Москве.

— Черновой вариант конституции будет готов, возможно, в течение нескольких недель. Эксперты присутствуют, есть готовые предложения, которые можно собрать воедино. Время уходит, скорее, на обсуждение. Осталось несколько вопросов, причем не о том, сколько времени уйдет на формулирование текста конституции, вопрос в том, каков политический процесс, с помощью которого мы придем к обсуждению конституции.

Мы как государство можем сегодня заняться составлением текста конституции и предложить его гражданам, однако когда мы говорим о политических силах, кто эти политические силы? Мы не знаем. Мы задаем этот вопрос де Мистуре — он не знает. Даже американцы не знают, и Запад иногда.

А некоторые государства, особенно Саудовская Аравия, хотят свести всю другую сторону лишь к оппозиции Эр-Рияда, в которой присутствуют террористы. Значит, необходимо, чтобы оппозиция представала единой, однако этого нет. Когда же это случится, тогда мы и будем разговаривать с ними о конституции. Что касается августа, то это подходящее и достаточное время.

— Идет разговор о необходимости досрочных президентских выборов в Сирии. Вы готовы пойти на досрочные президентские выборы?

— Конечно, это не выдвигалось как часть нынешнего политического процесса. Предлагается после (принятия. — Ред.) конституции провести парламентские выборы. Эти выборы покажут соотношение сил на политической арене. Затем будет сформировано новое правительство в соответствии с представительством политических сил в новом парламенте. Что касается президентских выборов, то это совсем другая тема.

Это зависит от позиции народа Сирии, есть ли народная воля к проведению досрочных президентских выборов. Если такая воля есть, то для меня это не проблема. Совершенно естественно откликаться на волю народа, а не некоторых оппозиционных сил. Этот вопрос касается каждого сирийского гражданина, потому что каждый гражданин голосует за этого президента.

Но принципиально у меня нет никаких проблем с этим, потому что президент не может работать без народной поддержки. А если у президента есть народная поддержка, то он всегда должен быть готов к подобному шагу. Я могу сказать, что принципиально для нас это не проблема. Но чтобы пойти на такой шаг, нам нужно общественное мнение в Сирии, а не мнение правительства или президента.

— Вместе с тем, господин президент, для народа важно мнение его лидера. Поэтому я хочу спросить у вас, согласны ли вы на проведение выборов президента в парламенте, как это происходит в некоторых государствах? Согласитесь ли вы на участие в президентских выборах сирийцев, проживающих за рубежом? Об этом тоже много говорят. По какому пути вы пойдете? Какой путь, по вашему мнению, наиболее подходит для Сирии?

— Для нас в Сирии, как я полагаю, лучший вариант — это прямые выборы президента гражданами (а не через парламент), чтобы они были наиболее свободными от влияния различных политических сил и чтобы они зависели только от настроения народа в целом. С моей точки зрения, это самый лучший вариант. Что касается (участия. — Ред.) в выборах сирийцев, то чем шире будет участие сирийцев — каждого, у кого есть паспорт или сирийское удостоверение, тем сильнее будут эти выборы, подтверждая собой легитимность государства, президента и конституции, в соответствии с которой и идет этот процесс. Это касается каждого сирийца, проживает ли он в Сирии или за ее пределами.

Но, конечно, процесс выборов за пределами Сирии — это процессуальный вопрос, он не обсуждается как политический принцип. Каждый сирийский гражданин в любой точке мира имеет право выбирать. Но как будут проходить эти выборы — эту тему мы еще не обсуждаем, потому что тема досрочных президентских выборов как таковая еще не выдвигалась. Но эта тема связана с процедурами, которые должны позволить всем прийти к урнам (для голосования. — Ред.), находящимся под контролем сирийского государства.

— Как вы оцениваете процесс примирения в Сирии? У вас появилось много союзников. Возможно, есть группировки, с которыми вы не готовы обсуждать будущее Сирии ни при каких условиях, что это за группировки? Я хочу вас также спросить о международных силах по поддержанию мира. Вы готовы принять международные миротворческие силы ООН, чтобы еще более укрепить примирение?

— Перемирие относительно удалось. То есть оно было лучше, чем ожидали многие. Ведь было ожидание, что перемирие провалится. Мы можем сказать, что успех перемирия можно оценить на «хорошо» или даже чуть больше, чем на «хорошо». Как вы знаете, прошли переговоры между российской и американской сторонами по определению террористических структур, полного взаимопонимания по этим группировкам не сложилось.

Однако что касается нас и российской стороны, то мы не изменили свою оценку террористических организаций. Но есть такое предложение, чтобы исправить эту ситуацию: каждая организация или группировка, принимающая перемирие, соглашающаяся на диалог с российской ли стороной или с сирийским государством, такие группировки мы будем считать перешедшими от терроризма к политической деятельности.

К этому мы стремимся, поэтому я считаю, что более важная задача, нежели классификация террористических организаций сейчас, — это ускорение процесса примирения, налаживание связей с боевиками, которые хотят сдать оружие или бороться с терроризмом совместно с сирийским государством и с друзьями, которые поддерживают сирийское государство, в первую очередь с Россией и Ираном. Для нас как для государства существует такой общий подход: мы готовы принять любого боевика, который хочет сложить оружие, чтобы вернуть ситуацию в нормальное русло и избежать дальнейшего кровопролития в Сирии.

— А что касается миротворческих сил ООН. Вы готовы принять их у себя, чтобы укрепить примирение?

— Это нереально, потому что такие силы, как правило, действуют на основании международных соглашений. Подобные соглашения должны получить одобрение государств. Каких государств? В данном случае других государств нет. Есть только сирийское государство как одна сторона. А другая сторона не является государством, это террористические группировки. Разве может ООН подписывать соглашение с террористическими группировками? Это совершенно нелогично.

Даже если они захотели бы пойти на это, то что это будут за силы? Это неизвестно и непонятно. Речь идет о группировках, которые появляются и исчезают, объединяются и распадаются. Ситуация неясная. В то же время с военной точки зрения должны быть две армии по обе стороны границ. Есть соглашение, четко определяющее позиции с точки зрения географии. Все это отсутствует. Если мы согласимся и привлечем эти силы, как они будут действовать? Поэтому я и говорю, что это невозможно...

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Коломия оголосила суверенітет

«Гройсман, колишній досвідчений міський голова, вже починає забувати проблеми, які...

Владимир ХОЛОПОВ: «На Евро будем биться за медали»

То, что мы сильнее действующих чемпионок континента — было доказано дважды

Судьба телефонистов

Одесса занимает первое место в Украине по числу граждан, официально работающих за...

Украина станет жить лучше, когда власть начнет...

Если у вас нет средств на собственное воспроизводство, обеспечивающее определенную...

Садовой: о сердце и душе

На «Самопоміч» йде дуже серйозна атака. Як, власне, й на місто Львів, і на Садового

Работа как волк

Бывшему прокурору не обязательно идти в армию, но и на пособие по безработице ему...

Батькивщина намерена «их» остановить

Дмитрий Шлемко: «Якщо раніше люди йшли просто протестувати і кричати «мирно,...

Бесплатное право и наши права

В центры бесплатной правовой помощи чаще всего обращаются люди в возрасте от 35 до 60...

Михаил Резникович: Определяется будущее нашей...

Украина, отказавшись от собственного мировоззрения и исторического опыта, рискует...

Страсти по громаде

Наталья БАБИЙ: «Опоненти стали розказувати людям в селі: якщо об'єднаєтесь з...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка