Карасев: «две коррупции» и чиновники из Фейсбука

№11–12(734) 7 — 13 августа 2015 г. 06 Августа 2015 2 2.3

Итак, что ждет Украину до конца года? Наладятся ли у страны отношения с соседями, потому что пока ее рейтинг пал донельзя, а мир на нас смотрит с большими опасениями...

Как и было обещано, те же вопросы, что и политологу Михаилу Погребинскому (интервью с ним под заголовком «До конца года война закончится», пожалуйста, читайте в №9—10(733) от 31.07.—6.08.2015), задали и директору Института глобальных стратегий Вадиму КАРАСЕВУ.

Соседские тревоги

— Согласно выводам, сделанным не так давно специалистами Института экономики и мира (Institute for Economics and Peace), Украина возглавила список стран с плохим отношением к соседям, причем обогнала и Сирию, и Россию. Что думаете по этому поводу?

— Ответ однозначен: респонденты именно так воспринимают затянувшуюся нестабильность, турбулентность, неоформленность и неструктурированность украинской государственности после майдана.

Понятно, что состояние, сочетающее в себе революцию и войну, не самое лучшее для восприятия страны. В таком случае и отношения будут не лучшие. Очевидно, что одновременное состояние войны и революции приводит к тому, что соседи ассоциируют это государство как трансфер нестабильности, причем с потенциальной угрозой и для собственных территорий.

К тому же, учитывая неструктурированность нашей экономики, в этих условиях сама по себе транзитность страны трансформируется в потоки контрабанды. Падение экономики провоцирует нелегальную трудовую миграцию, которая нарушает всякого рода трудовые, этнические, субтерриториальные, субнациональные балансы, что уже сказывается на многих европейских странах.

Так что государство, которое является реальным либо потенциальным очагом нелегальных человеческих миграций, не может не вызывать тревоги.

Кроме того, надо учесть, что Украина — уникальное по своей форме и структуре государство. В политологии такие страны часто называют «внешнеполитические», потому что они возникают, оформляются, структурируются, исходя из внешних балансов. Их можно назвать буферными, транзитными. Но тот факт, что именно внешнеполитические конструкции служат фактором стабильности, — неоспорим.

А теперь посмотрим на Украину: из 24 областей, не считая Крыма, 19 имеют внешние границы. Самая большая (4 тыс. км) — с Российской Федерацией, но мы граничим и с Беларусью, Польшей, Словакией, Румынией и т. д. Поэтому, конечно же, у этих государств нынешняя «внешнеполитичность» Украины вызывает опасения.

Ключевым же — на данном этапе — фактором таких опасений служит как период революций, войны, так и тенденции к абсолютному внутриполитическому хаосу. И до тех пор, пока мы не сконструируем, не переизобретем, не переструктурируем свою внутреннюю государственность, до тех пор проблемы с внешнеполитическим перепозиционированием, конечно же, будут тревожить наших соседей.

— Хоть исследование проводилось еще до того, как новым губернатором в Луганскую область был назначен г-н Тука, тем не менее его высказывания, вероятно, мир может расценить тоже как не особо миролюбивые. Например, из последнего — это когда он предложил жителям подумать о захвате Ростова-на-Дону.

— Конечно же, немаловажную роль, что в итоге сказалось на рейтинговых показателях, сыграла, скажем, не только общая нестабильность государственности, но и усиление радикализма, в том числе и правого, появление разного рода «частных армий»... Фактически — параллельное существование державы с суверенитетом улицы. Ну и, безусловно, в некоторых случаях проявления откровенного экстремизма, плюс соответствующая медийная подача таких проблем, которые вызывают постоянную фокусировку как на Западе, так и на Востоке.

А если еще и государственные чиновники в погоне за дешевой популярностью либо в силу недостаточного опыта или же недостатка государственной бюрократической культуры делают шапкозакидательские заявления, то понятно, что это служит дополнительным фактором для негативного восприятия страны.

Но поскольку такие заявления становятся чуть ли не нормой для некоторых вновь назначенных госслужащих, а губернатор — это госчиновник первого ранга, — то это свидетельствует о нестабильности государства. О том, что оно не имеет внутренней формы. Что оно расплывается в популистских формах... Прискорбно, когда в речи госчиновников не просто наблюдаются, а уже начинают доминировать уличные выражения, специфическая лексика, иногда ненормативная. По крайней мере, ненормальная для государственного служащего первого ранга.

А почему появляются такие чиновники? Потому что устаревшие постноменклатурные формы кадровой политики, рекрутации кадров, элит себя исчерпали, растворились в февральском тумане вместе с Януковичем и предыдущей моделью государства. А новые цивилизованные европейские, бюрократические в хорошем смысле этого слова формы рекрутации кадров пока не созданы.

Вот поэтому у нас сейчас министры, госчиновники набираются чуть ли не из Фейсбука, с площадей, с уличных митингов, волонтерских тылов. Может быть, на данном этапе это и дает сиюминутный позитивный публичный резонанс. Но влияет на качество исполнительной власти. В конце концов, самым негативным образом сказывается и на качестве национального лидерства, которое в Украине чрезвычайно низко.

Делайте, как во Франции

— В середине лета 2014-го — когда прошли президентские выборы, страсти улеглись, в команду новоизбранного главы государства пришли новые люди, которые обещали и то сделать, и это... И коррупцию победить, и жизнь наладить. И все будут честные-пречестные. А потом оказалось: воруют, как и прежние, схемы — те же, за госсчет летают отдыхать — точно так же, кортежи, не уступающие предшественникам... Даже не стесняются на служебном транспорте гонять в личных целях, причем с летальным исходом для пассажиров других авто. Да возьмите хотя бы недавний случай с главой Конституционного Суда. По каким таким конституционно-судебным делам надо было торопиться, чтоб в 300 километрах от Киева совершить страшную аварию?.. Можете ли кратко сказать: чем отличается новая власть от прошлой?

— Начнем с коррупции... Если кратко, то предыдущая, скажем так, и все, что связано в этом смысле с государственными институтами, было системным. То есть в стране была большая коррупция и системная государственная неэффективность.

— А нынешняя?

— Нынешняя — бессистемная. Вот в чем разница. Потому что раньше постсоветское государство строилось «сверху». И оно все-таки имело преемственность советской системы, следовательно, еще обладало какой-то качественной системностью. Да, та системность была не совсем демократичной, непрозрачной, неевропейской. Но все-таки какие-то элементы упорядоченности, централизованности, в том числе и в коррупции, сохранялись.

— И что, для народа большая разница: воруют системно или бессистемно?

— Драма, которую сейчас переживает Украина, состоит в том, что слишком резким, внезапным был обвал постсоветской модели государственности, которая получила свое наивысшее (в том числе и наихудшее) выражение в режиме Януковича.

А новая государственность, которая строится «снизу», создается столетиями. Более того, в таких странах, которые не проходят естественный этап капиталистической организации труда, рынков и национальной государственности, построить державу «с нуля» крайне трудно.

Строить «с нуля» могла позволить себе только Германия, будучи полностью разрушенной и находясь под оккупацией четырех стран, а затем получив суверенитет в рамках НАТО, Европейского Союза. Поэтому немцы могли сосредоточиться на экономике, построить новую государственность — Федеративную Республику Германия, и уже через 20 лет продемонстрировать экономическое чудо после крушения Третьего рейха.

Проблема в том, что мы «с нуля» государство создать не сможем. Но некоторые хотят, думая, что это просто — построить «с нуля». Делать это можно в рамках преемственности, выбирая лучшее из старого и лучшее из нового.

А у нас получается, что мы берем худшее из старого и худшее из нового. Франция в свое время прошла несколько этапов революций, империй, директории, республики — и вышла на более-менее равновесный этап своего развития только в середине XIX ст.

Тогдашнее руководство, где были специалисты с хорошим историческим и политическим чутьем, смогли выстроить оптимальный, равновесный режим между старым и новым порядком. Сформировали своеобразную парламентскую республику, где правили коалиции, состоявшие как из сторонников старого режима, ностальгирующих по прежним временам, так и из сторонников революционного развития Франции.

И только в рамках такого сочетания — старого и нового — началось позитивное развитие Франции, которая в итоге вышла из постоянного периода революций, контрреволюций, реставраций и завоевательных войн.

Собственно, разве Украина не находится примерно в том же состоянии, что и Франция, которая переживала одновременно наполеоновские войны и территориальные проблемы?

Можно и далее проводить историческую аналогию: она нам нужна не для того, чтобы показать, что когда-то сможем стать некой современной Францией, но для того, чтобы выстроить равновесную политическую систему, которая бы нас вывела из состояния исторической разболтанности и периода деструкции.

Когда премьерув отставку

— Не так давно на вече «Правый сектор» выдвинул идею: провести референдум о недоверии к власти. Считаете, надо или нет?

— Во-первых, все последние «инициативы» «Правого сектора» свидетельствуют о политической незрелости этой политической силы, во-вторых, подтверждают, что это скорее военизированные формы квазиполитической активности, которые никак не могут оформить себя в легитимную, рациональную политическую силу.

Если стоит задача трансформации или трансформирования той или иной силы из квазимилитарной, уличной, неструктурированной — в политическую, то нужно всегда участвовать в выборах, закрепиться в легальных институтах и начинать длительное, планомерное, методичное вхождение в украинскую политику.

Но вот от этой возможности, скажем, «Правый сектор» сознательно ушел, сделав ставку на уличный популизм. Зачастую прямая демократия или референдумы либо берутся на вооружение авторитарными режимами для того, чтобы квазилегитимировать свои претензии на власть, либо являются инструментами популистских сил для того, чтобы шантажировать власть, давить на нее, подрывать стабильность, блокируя возможность трансформации суверенитета улицы в суверенитет государства.

Так вот этот референдум хотят использовать как типично популистский прием, который в условиях Украины не имеет шансов на реализацию.

Еще ни одной политической силе в силу (извините за тавтологию) отсутствия закона о референдуме не удавалось провести свой плебисцит, собрать голоса, надавить на ЦИК, на президента и т. д.

Поэтому я бы сказал, это такая недалекая, неглубокая и несостоятельная форма давления на власть, чтобы обозначить свое место в нынешней украинской политике.

— Премьер-министр прогнозирует, что новый финансовый год будет еще более сложным в связи со снижением доходов от Нацбанка, а они оценивались примерно в 40 млрд. грн., к тому же — отмена дополнительного импортного сбора, а это еще минус 17 с половиной млрд. грн. Насколько, на ваш взгляд, при таких условиях бюджет 2016-го станет катастрофическим? Или нас просто пугают, а на самом деле все не так и страшно?

— По этому поводу есть несколько ремарок. Премьер-министр, да и вообще политики никогда не должны говорить, что будет с курсом национальной валюты, тем более давать негативные прогнозы — в таком случае надо просто уходить в отставку. Политик, который говорит, что вам будет хуже, расписывается в своем неумении сделать лучше... Поэтому мне и смешно, и грустно, и плакать хочется одновременно... Нет, ну правда, зачем нам такие политики, которые говорят, что будет хуже, причем, думаю, на их личном фронте — в финансовом смысле — как раз все будет лучше.

Задача политиков в том, чтобы вселить уверенность в людей, в предпринимательское сообщество, доказать, что будут найдены все возможности, чтобы улучшить состояние экономики, а следовательно — увеличить поступления в бюджет и т. д.

Ведь в этом состоит, я бы даже сказал, терапевтическая функция политика. Если вы нефункциональны, то будьте хотя бы терапевтами для того, чтобы народ окончательно не потерял веру в себя, в страну, не говоря уже о своих политиках.

Но есть еще одна ремарка. Премьер не должен делать такие заявления. Это пусть делает министр финансов, соответствующие специалисты.

Но методология и философия экономической политики остается такой же, какой была при Януковиче и Азарове. Азаров тоже занимался бюджетом.

А действительно, почему у нас все премьер-министры были «специалистами по бюджету»? Потому что политика КМ, как и в целом экономика, была бюджетоцентричной. В чем состояла задача правительства? Увеличить поступления в доходную часть, чтобы потом раздать перед выборами пайки, гречку, дать какие-то символические доплаты к пенсиям и зарплатам, чтобы люди пришли и проголосовали.

Отсюда, кстати говоря, и эта фискальность экономической политики, давление на бизнес, несмотря на то, что меняются налоговые названия, главы институций, приходят новые менеджеры, которые обещают налоговые революции. И чуть ли не каждый год готовится новый налоговый кодекс. Но фискалоцентризм в экономической политике продолжается. Почему на Западе премьер-министр не будет говорить стране о поступлениях в бюджет? Да потому что там понимают: не его это функция! Его функция — создать возможности для бизнеса, расширить налоговую базу. И когда она будет расширена, то понятно, что не нужно будет бегать за предпринимателями и заставлять их платить налоги. Сама система будет стимулировать к тому, чтобы люди платили. Причем уплата налогов становится основным стимулом патриотизма.

Но у нас получается, что патриотизм — это выкрасить забор в желто-синий цвет, а налоги при этом не платить, правил дорожного движения не соблюдать, мусорить, скандалить и т. д. Вот в чем проблема.

Поэтому все-таки я вижу, что нужно менять философию правительственной политики. Нам нужен экономический прагматизм. Не будет роста — не будет социального благополучия. В противном случае будет постоянное давление на бизнес, поиски лишней копейки, фискализм с его практикой «нагибания».

Более того, мы же видим, что ужесточаются корпоративные льготы, активизируются межолигархические войны, которые проецируются на избирательные кампании, — и все это становится еще более агрессивным. Ну понятно: бюджетный пирог меньше, а аппетит больше.

Нам нужно думать даже не столько об интеграции или о дезинтеграции с разного рода центрами влияния мировой власти, сколько о том, чтобы выстроить оптимальный баланс между интеграцией и независимостью.

Да, мы рванули, стали почти полностью независимыми от России. Но это не значит, что должны раз и оказаться зависимыми от Запада, США или европейского рынка. Нужно четко понимать: в чем именно мы должны быть независимы и от Германии, и от Франции, и от соседних стран—членов ЕС, и от США.

Кстати, накануне 25-летия независимости Украины это должно быть главной задачей. Потому что в этом и есть ключ к нахождению реального суверенитета, а не номинального, неважно какая зависимость имеется в виду — от России или от Запада.

Иждивенцы

— В тех прогнозах премьер, правда, успокоил страну, сказал, что «программа субсидий в 2016-м будет увеличена на 20 млрд. грн. по сравнению с 24 млрд. грн. в этом году»...

— Что такое субсидии? Если это совпадает с доходной частью бюджета, то говорит о том, что нас хотят превратить в иждивенцев.

Страна должна думать о том, чтобы создать новые производительные силы. А это — не только машины, технологии, но прежде всего человек. И во что ж его превращают? В просителя субсидий! То есть нация превращается в пассивных получателей подачек из бюджета?

Но, кстати, как провластная технология — хорошая. Потому что если ты зависишь от государственной власти, то тобою легко управлять. Это одна из форм политической зависимости...

Видимо, у власти подсознательное желание, чтобы все были субсидиозависимы, а значит — несвободны. Несвободный человек хорошо управляем. Свободный человек может контролировать власть, а им нужен как раз его антипод.

— Правительство дает обещания, что в 2016-м на восстановление Донбасса выделит около 2 млрд. долларов, причем такую сумму уже закладывает в бюджет. С одной стороны, вроде бы и гуманно, но с другой — что восстанавливать на 2 млрд., если сама территория украинской властью не контролируемая?

— Возможно, имеется в виду, что все-таки придет внешняя помощь? Ведь были договоренности с Германией, что она может помочь с привлечением средств для Донбасса... Может, имеется в виду частный западный бизнес, который, предполагают, будет вкладывать в восстановление инфраструктуры? Возможно, украинские олигархи вернутся к своим предприятиям, начнут их модернизировать, конечно, в случае, если угроза большой войны минует, наступит реальное перемирие с шансами на долговременный мир.

Ведь на территории, неподконтрольной Украине, все-таки находится 10 крупнейших предприятий. Они продолжают быть в собственности Ахметова, Коломойского, Фирташа. Вероятно, в рамках корпоративного бизнеса возможны какие-то вложения.

Можно спорить — откуда деньги возьмутся и как... Но если восстанавливать Донбасс, конечно же, нужны серьезные капиталовложения, это первое. Второе, никуда мы не денемся от Донбасса. Потому что это — специфическая субгосударственная территория в составе Украины.

Разве нынешний промышленный спад, отсутствие экспортных поступлений, которые сказываются на курсе гривни и что фактически привело к многократному обвалу национальной валюты, — это ли не показатель того, что вопросы — «кто кого кормит» — абсурдны?

Украинский бюджет выделял дотации государственным шахтам, но, с другой стороны, разве промышленный потенциал Донбасса не работал на всю Украину? Разве экспортные доходы не шли в копилку всей страны и тем самым не влияли на стабильность банковской системы, валютного курса и т. д.?

Кроме того, важно учесть: Донбасс не станет и не может стать Приднестровьем, не говоря уж об Абхазии, Южной Осетии и так далее. Поэтому все — и на Западе, и в России, и в Украине — пришли к выводу: после годичной войны, многотысячных жертв Донбасс должен быть в составе Украины, потому что экономически это — неотъемлемая часть нашей страны.

Но чтобы Донбасс восстанавливать, его нужно реинтегрировать. Для этого пока ему необходим спецстатус, который дал бы возможность торговать с Российской Федерацией в рамках приграничной территории. Посему, когда говорят о 2 млрд. долл., то, поверьте, этого мало. Но сейчас больше зависит не от денег, а от государственной мудрости, качества, в том числе интеллектуального, правящего класса.

В принципе такие истории, как модификация границ, борьба экономических, культурных периферий с военно-административным центром, были присущи Европе в XVIII, XIX и даже XX ст. Мы знаем много примеров, когда военным путем завоевывались территории, а затем проводились этнические чистки, и люди вынуждены были покидать эти места. Знаем и примеры, когда «отрезались» территории.

Если же земли сохранялись в составе государства, то непременно им предоставлялись особые функциональные, подчеркиваю, не общегосударственные, а функционально-экономические, функционально-культурные права. А это уже ведет к изменению внутренней структуры государственности, которая у нас и так находится в состоянии кризиса или, скажем, последнего советского вздоха.

Думаю, задача состоит в том, чтобы прекратить разговоры «идем до Ростова», а кто-то уже — и «до Урала»... Прекратить рассуждения на тему «мы отрежем Донбасс и заживем хорошо в рамках Европы и НАТО».

Надо начинать трудный, но последовательный процесс реинтеграции Донбасса в состав Украины. Он всегда был одним из главных экономических центров страны, притом что культурно-идеологический центр находился в рамках периферии. Но события на Донбассе показали, что он не может жить без Украины, а Украина — без Донбасса.

— Когда интересуешься у некоторых ваших коллег прогнозом на ближайшие месяцы, то они ограничиваются кратким ответом: «Будут грязные выборы и правительство будет печатать деньги». На ваш взгляд, это и есть то, что нас ждет нынешней осенью? Может, не так мрачно, возможно, и что-то хорошее еще будет?

— Если коротко, то в ближайшее время большой войны не будет... «Бери шинель — иди домой». Я это говорил еще несколько месяцев назад: воевать никто за нас не хочет, а мы — просто не можем, даже если бы хотели. Война — это обречь людей на новые страдания, а нас — на поражение постреволюционной государственности.

Сейчас есть шанс на реальное перемирие. Все-таки до сих пор перемирие было номинальным, я бы его охарактеризовал «мир — как продолжение войны другими средствами».

Но теперь все же может наступить более-менее полноценный мир. К концу года, предполагаю, будут и какие-то подвижки по Минским соглашениям. Хотя не уверен, что все пункты договора будут реализованы... Но тот факт, что все идет «от войны — к миру», для меня абсолютно очевиден.

Что касается экономики, то будет сложно. Деньги будем печатать... Но не думаю, что это повлечет обвал валютного курса: Нацбанк более-менее как-то уже стал плавно работать с курсом...

И дефолта не будет. Мы получим помощь Международного валютного фонда... И как только Запад убедится, что в Украине все-таки наступает хотя бы относительная стабильность, то начнут приходить инвестиции. С их помощью, хоть будет это и непросто, но все же можно создать новые рабочие места, загрузить производство.

Как мне кажется, все-таки для страны сейчас главное, что несмотря на самые тяжелые события прошлого года, мы выстояли, не разыгрался здесь наихудший сценарий... То есть у нас был вариант плохой и очень плохой. Мы стояли на грани распада.

Да, Галичина могла разделиться и стать частью, например, Польши и Словакии... Но кому она нужна там, если Словакия за последние 10—15 лет уже добилась определенных успехов?

Какая-то часть страны могла бы стать буфером между Украиной и Россией. Какая-то часть — аграрной житницей Европы... Но это все никому не интересно: по кускам мы никому не нужны.

Весь украинский кризис последних лет или последнего года как раз и связан с тем, что мы — потенциально сильная, уникальная страна, которая в какой-то степени является сердцевиной — heartland — Восточной Европы.

А нашим политикам важно не забывать: ключевой политический приоритет — это сохранение территориальной целостности государства.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Сергей КУЛИШ: Охочусь только на медали

Никогда не смогу ногой дверь открыть и сказать: «Вот, я олимпийский призер, давайте...

Коломия оголосила суверенітет

«Гройсман, колишній досвідчений міський голова, вже починає забувати проблеми, які...

Владимир ХОЛОПОВ: «На Евро будем биться за медали»

То, что мы сильнее действующих чемпионок континента — было доказано дважды

Судьба телефонистов

Одесса занимает первое место в Украине по числу граждан, официально работающих за...

Украина станет жить лучше, когда власть начнет...

Если у вас нет средств на собственное воспроизводство, обеспечивающее определенную...

Комментарии 2
Войдите, чтобы оставить комментарий
Корнилов, Ю.Н.
15 Августа 2015, Корнилов, Ю.Н.

Карасёв, простите великодушно, "деревенский политолог". Ему бы объяснить, что у Франции совсем другая культура, там Сорбонна открылась, кажется. в 1215 г. , а как дела были на Украине? Подзабыл, видимо или не очень понимает роль ккультуры в жизни человека. Ну, а что "налог -стимул патриотизма" - это разумеется конгениально. Он или боится, или не хочет сказать главное - что же такое был у нас Майдан и почему он привёл к национализму.с очень неприятным "оттенком неофашизма" или это не имеет значения? Тогда я молчу.

- 4 +
Татьяна
06 Августа 2015, Татьяна

Как может политолог, директор Института глобальных стратегий Вадим КАРАСЕВ (подразумевается -политически грамотный), называть события в Украине революцией? Разве произошла смена политического строя страны? Или меня неправильно учили в университете, и революция-это смена власти одного богатея на власть другого богатея?

- 46 +
Блоги

Авторские колонки

Ошибка