Нета Рискин: «Израиль — единственная страна в мире, где меня считают русской»

№39(789) 30 сентября — 6 октября 2016 г. 28 Сентября 2016 5

Фото: СЕРГЕЙ ИУШИН

Израильская актриса Нета Рискин рассказывает корреспонденту «2000» о том, как она учила Натали Портман говорить на иврите, объясняет, в чем состояла главная трудность работы над «Повестью о любви и тьме», отмечает, что в сценарий картины «Где-то там» вложен ее личный опыт, посмеивается над тем, что евреи в ее семье — это такие русские итальянцы, и признается в том, что приехала в Киев со специальным поручением от давно умершей бабушки.

Фестиваль «Неделя израильского кино», который прошел в столичном кинотеатре «Киев» с 8 по 14 сентября и теперь продолжится в других городах страны (Одесса, Винница, Харьков, Львов), открывал фильм «Повесть о любви и тьме», режиссерский дебют Натали Портман. Эту ленту знаменитая актриса поставила по мотивам автобиографического романа ведущего израильского писателя Амоса Оза. В фильме, действие которого происходит во второй половине 1940-х годов, Портман выступила и как сценарист, и как режиссер, и как исполнительница главной роли — она сыграла Фаню, мать маленького Амоса.

Малозаметную роль одной из сестер Фани исполнила Нета Рискин. Именно эта израильская актриса стала почетным гостем церемонии открытия фестиваля. Такой выбор организаторов мог показаться странным, если бы не два обстоятельства. Во-первых, Рискин сыграла главную роль в картине Эстер Амрами «Где-то там», которая два года назад завоевала Гран-при столичной «Молодости». Во-вторых, в «Повести о любви и тьме» у Рискин было гораздо более важное и ответственное занятие, чем актерская работа.

Справка «2000». Нета Рискин родилась в 1976 г. в Тель-Авиве. Занималась журналистикой, пробовала сочинять художественную прозу, работала на телевидении. С 2000-го по 2003 г. жила в Берлине. Первой большой актерской работой Рискин стала роль Натальи Гординой в шпионском сериале «Ячейка Гординых» (2012—2014). Обладатель приза Израильской телеакадемии. Сыграла главную роль в фильме «Где-то там» (режиссер Эстер Амрами, Германия—Израиль), завоевавшем в 2014 г. Гран-при кинофестиваля «Молодость». В 2015 г. приняла участие в фильме Натали Портман «Повесть о любви и тьме».

«На съемках я все время была рядом с Портман»

— На открытии «Недели израильского кино» вас отрекомендовали как звезду не только израильского, но и мирового кинематографа. После чего усадили на жесткий приставной стул в первом ряду, на котором вы покорно просидели весь сеанс. Не хотелось встать и уйти? Все-таки звезды на приставных стульях не сидят.

— Это волновало меня меньше всего. Я была так рада видеть полный зал, что даже как-то не задумывалась, где и на чем сижу. К тому же я уже столько раз смотрела этот фильм, что мне было все равно.

— Не хотелось выйти в холл, посидеть в мягком кресле?

— Сначала я действительно подумывала уйти, но потом решила остаться. Все-таки смотреть на себя в «Повести о любви и тьме» мне приятней, чем в «Где-то там», который два года назад победил на «Молодости». Тот фильм я уже просто физически не выношу.

— Честно говоря, «Где-то там» понравился мне гораздо больше. Кстати, вас не смущало, что вы представляете в Киеве фильм, в котором появляетесь на экране от силы две-три минуты?

— Дело в том, что моя основная работа в этой ленте не актерская, и она осталась за кадром. Когда посольство пригласило меня в Киев, я специально об этом напомнила. Тем не менее я в этот фильм вложила очень много своего труда.

— Речь о том, что вы три месяца работали с Натали Портман, обучая ее правильному ивритскому произношению?

— Да, это так. Роман Амоса Оза написан на иврите, однако в нем сказано, что главная героиня Фаня говорит по-русски. Ее сын, то есть маленький Амос, со всеми общается на иврите. Натали Портман написала сценарий по-английски, но я должна была адаптировать его снова на иврит. Причем не современный, а иврит 1940-х, с тогдашней лексикой и фразеологией.

Кроме того, иврит, как и любой язык, имеет несколько уровней. Отец Амоса говорит на высоком иврите, книжном, высокопарном, а Фаня — на разговорном, уличном. Моя задача состояла в том, чтобы сделать речь Фани, с одной стороны, максимально простой, а с другой — достаточно элегантной, каковая подобает образованной женщине. При этом я никак не влияла на текст сценария, за него я никакой ответственности не несу.

Портман родилась в Израиле и свободно говорит на иврите. Но она довольно рано переехала в США, и теперь у нее сильный американский акцент. Действие происходит в 1940-х годах в Иерусалиме, в речи персонажей можно услышать великое множество всевозможных акцентов, но вот американского быть не должно абсолютно. Поэтому во время съемок мне все время нужно было находиться рядом с Портман, чтобы отрабатывать с ней правильное произношение.

— А за русским произношением Портман кто-то следил? Русскую колыбельную Фаня поет ну с о-о-очень заметным акцентом.

— Фаня еще ничего, у ее мужа акцент гораздо хуже... К русскому произношению я отношения не имею, там у Портман был другой консультант. Однако свою лепту я внесла и здесь: колыбельная, о которой вы говорите, появилась в фильме по моей инициативе. Эту песню мне пела моя бабушка.

Я еще хотела сказать, что, по-хорошему, Фаня должна была бы говорить на иврите с русским акцентом, но переучивать Портман с одного акцента на другой — это какое-то безумие. Поэтому я решила просто как следует почистить ее произношение, чтобы язык звучал в принципе правильно, но в нем все равно чувствовалась бы какая-то чуждость, инаковость.

— Пишут, что вы прочитали сценарий более двухсот раз.

— Я не специально, честное слово. Мне ведь приходилось не только его читать, но и проговаривать вместе с героиней — каждый день, по два-три часа, многократно повторяя каждую реплику. Этот фильм вызывает у меня теперь странное ощущение — все слова в нем я знаю наизусть.

«Вся моя семья говорит по-русски»

— Скажите честно, вам он понравился?

— Вы понимаете... Я настолько ощущаю себя частью этого фильма, что не могу посмотреть на него со стороны, не могу быть объективной. Я знаю, что стоит за каждым кадром, за каждой фразой. Могу только сказать, что он мне эмоционально очень близок.

— Натали Портман написала сценарий, Натали Портман сняла фильм, Натали Портман сыграла в нем главную роль, Натали Портман почти все время на экране. Вам не кажется, что главная героиня фильма не Фаня, а сама Натали Портман?

— Вау. Я как-то об этом не думала. Мне кажется, взяться за экранизацию книги — уже большая смелость, а за экранизацию такой книги, как «Повесть о любви и тьме», и подавно. Это очень толстый роман, между прочим. Он состоит преимущественно из размышлений главного героя, он сложный, многослойный, одновременно растет и ввысь, и в глубину.

Портман пыталась рассказать о том, что происходит с женщиной, когда ее фантазии сталкиваются с реальностью, но переложить язык прозы на язык кино — действительно титанический труд. Когда я училась писать сценарии, мой профессор все время говорил мне: «Нета, не пишите мысли, они не кинематографичны!»

— Мне показалось, что Портман сместила акценты, что она отодвинула на второй план социально-политические темы — осмысление холокоста, провозглашение Израилем независимости, последующую войну — и перетянула одеяло на себя, любимую. Я говорю «показалось», потому что книгу я, к сожалению, не читал.

— Я считаю, что это лучший роман Оза.

— Я у него больше всего люблю «Черный ящик» и «Мой Михаэль».

— «Повесть о любви и тьме» настолько выше остальных, что, помимо нее, у Оза можно больше ничего не читать. И насчет смещения акцентов вы не совсем правы. Эта книга как триллер, детективное расследование. В старости герой-рассказчик вспоминает свою мать и пытается понять, что именно ее погубило. Он поднимает пласты прошлого, шаг за шагом приближается к истине, однако точного ответа все равно получить не может. Исторические события — обретение независимости, война — идут как фон и не играют ключевой роли.

— «Не нужно быть честным, — учит маленького Амоса Оза его мать, — нужно быть чутким». Вы с этим согласны?

— Забавно, что эту фразу — с иврита на английский, с английского на русский, с русского обратно на английский и с английского опять на иврит — все время переводят по-разному. Когда вчера во время сеанса я увидела английские субтитры, тут же отправила СМСку своему коллеге: «Представляешь, эту сентенцию опять перевели по-новому!»

Согласна ли я с ней? Ну, скажем так, иногда. Чаще да, чем нет. В большинстве случаев действительно лучше быть хорошим, чем честным.

— Мне сначала сказали, что вы говорите по-русски и переводчик не понадобится. Откуда эта легенда — из-за того, что вы играли российскую шпионку в сериале «Ячейка Гординых»?

— На самом деле по-русски говорит вся моя семья. Бабушка у меня из Украины, один дедушка из Беларуси, другой из Литвы, мой отец говорит по-русски, читает русские газеты, смотрит русское телевидение. Когда я была маленькая, то принципиально не говорила по-русски, не хотела слышать русский язык, даже закрывала уши, когда ко мне обращались по-русски. Теперь мне обидно, что меня не заставляли.

По-русски со мной пыталась говорить только бабушка, которая плохо знала иврит. К сожалению, она умерла, когда я была еще маленькая. В памяти осталось только несколько фраз. (Переходит на русский) «Почему ты не хочешь кушать цветную капусту и баклажаны?»

Для «Ячейки Гординых» меня выбрали отчасти потому, что им нужен был персонаж приблизительно с такой же языковой судьбой, как у меня. Требовался человек, который полностью интегрирован в израильское общество, говорит без акцента, но при этом способен быстро переключаться на другой язык. Я могу произносить слова на русском, я знаю, как его интонировать, я понимаю русскую речь, но строить предложения по-русски мне все-таки тяжело.

— Похоже, в картину «Где-то там», в которой сыгранная вами героиня находится в сложных, но ментально близких отношениях с бабушкой, вы вложили что-то личное.

— «Где-то там» — это объединенный личный опыт режиссера и актрисы, то есть Эстер Амрами и мой. Некоторых эпизодов изначально просто не было, мы с Эстер садились и импровизировали, а потом она все это прописывала в сценарии. Например, бабушка у Амрами говорила на идише, в то время как в моей семье идиша никто не знал, все говорили по-русски. При этом у нас с Эстер много общего: мы обе жили в Германии, и у нее, и у меня был немецкий бойфренд, только Эстер вышла замуж и осталась там, а я вернулась в Израиль.

«Я должна найти дерево»

— Чем, на ваш взгляд, ментальность русских израильтян, выходцев из бывшего СССР, отличается от ментальности, так сказать, израильских израильтян, местных уроженцев?

— А что такое израильские израильтяне? Их, по-моему, не существует в природе. Это страна эмигрантов; одни приехали раньше, другие позже, но, в общем-то, приехали практически все. Например, меня в Израиле считают русской, при этом ни в какой другой стране мира русской меня никто не назовет. «Настоящим» израильтянином человек становится тогда, когда приезжает новая алия («Алия» — репатриация евреев в Израиль. — Авт.)

У меня две такие же «русские» подруги. Одна более русская, она приехала в 1990-е, другая менее, в Израиль переселились еще ее дедушка с бабушкой. Мы с этими подругами открыли литературный салон с русской кухней под названием «Раша», именно в такой транслитерации. Готовим борщ, печем блины, приглашаем писателей, чье творчество связано с опытом эмиграции.

Понимаете, нас воспитывали так, будто до 1948 года ничего не было. История Израиля начинается с провозглашения независимости, и все, что было раньше, как бы не имеет значения. Но я принадлежу к поколению, которое с этим не согласно. Мы не хотим стесняться своего бэкграунда. Как говорится в той же «Повести о любви и тьме», сколько ни убегай от своего прошлого, оно все равно тебя догонит.

— Недавно я беседовал с израильским писателем Этгаром Керетом, который приезжал к нам на Книжный Арсенал. Он говорил о своей любви к русским писателям — Гоголю, Чехову, Бабелю, Набокову. Важен ли кто-то из них для вас?

— В русской литературе я люблю размер и драму. Моя «русская» семья это как итальянцы, только без макарон и оперы. Они все очень открытые, очень эмоционально реагирующие; бабушка, например, с легкостью могла заплакать над песней, которая ей понравилась. Что касается конкретных произведений и авторов, то это в первую очередь «Одесские рассказы» Бабеля и «Мертвые души» Гоголя.

— Тот же Керет пишет, что когда он приезжает в Германию или Восточную Европу, ему даже в самых невинных фразах мерещится антисемитизм. У вас нет такого ощущения?

— Эм-м... (долгая пауза). Вообще-то многие исторические катаклизмы — большевистская революция, голод, холокост — в той или иной степени затронули мою семью. Я много слышала и читала об украинском антисемитизме, но в нынешней Украине я ничего этого не чувствую. Сегодня была в Бабьем Яру, это для меня очень важная и личная история. Но она в прошлом, а в настоящем никакого подсознательного страха у меня нет. Даже если бы я столкнулась с чем-то подобным — естественно, не в масштабах холокоста, а с какой-то бытовой мелочью, — то просто не обратила бы на нее внимания. Уметь игнорировать такие вещи полезно для душевного здоровья.

— Вы в Киеве первый раз? Что вы здесь ожидали увидеть и что увидели на самом деле?

— Да, я в Киеве впервые, но прилетела только вчера и толком еще ничего не успела посмотреть. Сходила на открытие фестиваля, выступила на телевидении, съездила в Бабий Яр, вот пока что и все. Но у меня в Киеве есть миссия. Дело в том, что приехать сюда просила меня еще моя бабушка. Я должна найти дерево.

— Дерево?

— Когда бабушка умирала, она забыла и иврит, и русский, говорила только по-украински. Она сказала: ты должна дать мне слово, что поедешь в Киев и найдешь дерево, под которым я похоронила свою любимую собаку. Я спрашиваю: бабушка, как же я его найду? Она говорит, дай мне лист бумаги, я нарисую тебе карту. Я дала ей бумагу, бабушка нарисовала дерево, стрелочку к нему и сказала: вот здесь.

— Какое точное указание.

— На самом деле я мечтаю найти по адресу тот дом, где жила бабушка, и не исключено, что там будет точно такое дерево, какое она нарисовала. Бабушки уже нет, но мои мама и тетя в восторге от того, что я сейчас в Украине. Кстати, единственная ценная вещь, которую бабушка смогла вывезти из Украины в двадцатые годы, это золотое колечко. Видите, оно на мне. У меня такое чувство, что вместе со мной оно вернулось домой.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Сергей КУЛИШ: Охочусь только на медали

Никогда не смогу ногой дверь открыть и сказать: «Вот, я олимпийский призер, давайте...

Коломия оголосила суверенітет

«Гройсман, колишній досвідчений міський голова, вже починає забувати проблеми, які...

Владимир ХОЛОПОВ: «На Евро будем биться за медали»

То, что мы сильнее действующих чемпионок континента — было доказано дважды

Судьба телефонистов

Одесса занимает первое место в Украине по числу граждан, официально работающих за...

Украина станет жить лучше, когда власть начнет...

Если у вас нет средств на собственное воспроизводство, обеспечивающее определенную...

Садовой: о сердце и душе

На «Самопоміч» йде дуже серйозна атака. Як, власне, й на місто Львів, і на Садового

Работа как волк

Бывшему прокурору не обязательно идти в армию, но и на пособие по безработице ему...

Батькивщина намерена «их» остановить

Дмитрий Шлемко: «Якщо раніше люди йшли просто протестувати і кричати «мирно,...

Бесплатное право и наши права

В центры бесплатной правовой помощи чаще всего обращаются люди в возрасте от 35 до 60...

Михаил Резникович: Определяется будущее нашей...

Украина, отказавшись от собственного мировоззрения и исторического опыта, рискует...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка