Кинорежиссер Алексей Федорченко: Плохих людей в моем фильме нет

№13-14(735) 14-20 августа 2015 г. 12 Августа 2015 3.5

Одним из фаворитов Международной конкурсной программы Одесского кинофестиваля была лента Алексея ФЕДОРЧЕНКО «Ангелы революции». Обозреватель «2000» поговорил с российским режиссером об истории создания картины и о других важных этапах его необычного творческого пути. Кинорежиссер Алексей Федорченко

Если верить инсайдерам, до приза за лучший фильм Одесского кинофестиваля Алексею Федорченко не хватило одного голоса. Трое членов Международного жюри из пяти предпочли «Песнь песней» Евы Нейман, и это решение стало самым спорным за все шесть лет существования ОМКФ. Отметим один пикантный момент: Федорченко был для Нейман не только соперником, но и арбитром, поскольку являлся членом жюри Национального конкурса, в котором «Песнь песней» также принимала участие и тоже была названа лучшим фильмом. Поскольку, как рассказал сам Федорченко, по «Песни песней» жюри приняло решение единогласно, совесть у Алексея в этом плане кристально чиста.

Если к ленте Нейман критики отнеслись скептически, то работу Федорченко, которую жюри отметило специальным упоминанием, они оценили похвально. Правда, не без оговорок. У «Ангелов революции» довольно необычная структура: картина состоит из связанных общим сюжетом небольших новелл, и эта мозаичность создает некоторые проблемы для восприятия. Эстетика фильма тоже весьма специфическая. Сам режиссер определил его как «языческую комедию» — в нем действительно немало сцен, решенных в юмористическом ключе. Впрочем, в «Ангелах революции» есть также эпизоды совсем иного характера, к примеру новелла о монахе, позировавшем за хлеб для памятника Иуде Искариоту и впоследствии покончившем с собой. Финал картины тоже однозначно трагический и ничуть не смешной.

История, рассказанная Федорченко, такова. В начале 1930-х годов легендарная Полина Шнайдер, она же Полина Революция (кстати, реальное историческое лицо — замнаркома просвещения Крыма), собирает команду мастеров-авангардистов (кинорежиссера, художника, театрального режиссера, композитора), призванную нести культуру в широкие массы народов Севера. Энтузиасты просвещения отправляются в Западную Сибирь, на реку Казым, строят там так называемую культбазу и начинают приобщать хантских кочевников к чуждой им цивилизации. Результатом экспансии становится кровавое Казымское восстание. В реальности оно имело преимущественно социально-экономическую подоплеку, однако в фильме акцент сделан на противостоянии культур. Кстати, участники того восстания в России до сих пор не реабилитированы.

«Ангелы революции» — очередная лента, созданная Федорченко в сотрудничестве с Денисом Осокиным, одним из самых самобытных и неординарных российских прозаиков. Правда, на этот раз Осокин значится в титрах лишь как один из соавторов сценария, созданного преимущественно самим Федорченко. Испытывая давнюю симпатию к творчеству казанского писателя, свой первый вопрос екатеринбургскому режиссеру я задал о том, как именно началась их совместная работа в кино.

«В первую очередь я боролся со штампами»

— Как сложилось ваше сотрудничество с Денисом Осокиным? Вы сперва прочитали его тексты или причиной стало личное знакомство?

— В 2003 году в журнале «Знамя» вышла повесть Осокина «Ангелы и революция» — кажется, в №3 или в №5 (на самом деле в 2002 г., в №4. — Авт.). Этот журнал случайно попал мне в руки, и я поразился, что текст написан так, будто его автор лично жил в начале ХХ века. Это была очень классная стилизация, к тому же сделанная в жанре микроновеллы, который мне очень нравится. В общем, я сразу же влюбился в эту литературу. Доделав «Первых на Луне» (дебютный фильм Алексея Федорченко 2004 года. — Авт.), я стал искать интересный сценарий, но потом подумал: а чего искать — у меня ведь есть такой замечательный автор. Купил билет и поехал в Казань. Нашел там Дениса, показал ему незаконченный авторский вариант «Первых на Луне», он показал мне свои незаконченные тексты. Мы подружились и с тех пор сделали вместе уже шесть картин.

— Если проследить изменения в эстетике ваших главных работ — я имею в виду ленты «Овсянки», «Небесные жены луговых мари» и «Ангелы революции», — то получится любопытная картина. Осокин рассказывал мне, что первый фильм вам мешал делать продюсер, диктовавший свои условия. Вторую картину вы уже продюсировали сами, и вас ничто не сдерживало. Теперь вышла третья, снятая хоть и с участием Осокина, но все же главным сценаристом были вы сами. То есть сюжет первого фильма ясный и внятный, второй устроен сложнее, а третий во многом непонятен. Выходит, чем больше творческой свободы, тем меньше режиссер думает о зрительском восприятии своих работ?

—Так получилось совершенно случайно. На самом деле сюжет «Овсянок» был определен еще в книге Осокина, и продюсер тут никак не повлиял. Первоначальный авторский вариант «Овсянок» тоже был вполне зрительским, споры с продюсером шли о мелочах. Например, о закадровом тексте, который коробил и меня, и особенно Дениса, потому что это был не его текст.

— Насколько я понимаю, идея «Ангелов революции» принадлежала уже не Осокину, а лично вам?

— За основу была взята реальная история Казымского восстания, которую я дополнил текстами из разных книг Дениса — рассказами, абзацами, фразами и даже отдельными словами. Мне нужно было создать особый волшебный мир, и герои в этом мире, конечно же, говорят языком Осокина.

— Вот этот волшебный мир, весь такой лубочный и китчевый, становится первым шоком для зрителя. Вы рассказываете о страшных жестоких событиях в веселой шутовской манере. Не было ли риска в таком подходе?

— Не вижу никакого риска. Это такой язык — минималистический, примитивистский. Язык авангардных постановок, язык марийского кукольного театра (Федорченко изучал его во время работы над своим предыдущим фильмом «Небесные жены луговых мари». — Авт.). Причем эти две языческие культуры — культура советского авангарда и культура обских шаманов — по визуальному ряду очень похожи. Я вообще люблю примитивистскую живопись — плоское изображение, сломанную перспективу, упрощенные маски, костюмы, декорации...

Так вот, передо мной стояла задача рассказать о самых заштампованных темах советского кино — теме революции и теме северных народов. В первую очередь я боролся со штампами. На самом деле тема революции неиссякаема, а мифология обских угров это вообще целая непостижимая вселенная. Глупо использовать из фильма в фильм одни и те же обряды, маски, бубны и транспаранты. Стоит копнуть чуть глубже, и ты видишь, насколько удивителен этот мир. Сейчас он выглядит как фэнтези, а ведь там множество документальных кадров, сделанных по фотографиям того времени. Это фактически реконструкция.

«Малые народы умирают, и этот процесс не остановить»

— В вашем фильме экспансивная культура советского авангарда борется с традиционной культурой обских хантов. При этом к первой вы относитесь с не меньшей симпатией, чем ко второй, не так ли?

— Есть имперское мышление, и есть прекрасный русский авангард, который зародился гораздо раньше событий 1917 года, на рубеже XIX и XX веков. Идея всемирной революции просто дала ему новый толчок. И вообще, единственное, что останется в мировой культуре от русской культуры ХХ века, это именно русский авангард — ну, в основном, за редким исключением. Это великое направление, удивительные художники, они мыслили совершенно другими, вселенскими категориями. Сейчас таких людей просто нет.

— Одна из функций этого направления — все сломать, сбросить классиков с парохода современности, покончить с древними обычаями и установить тотальное господство в сфере культуры. Эта ваша авангардистская банда в результате сыграла на Казыме весьма печальную роль.

— (Долгая пауза) Там ведь могли быть не авангардисты, какая разница...

— В смысле кто-то обязательно пришел бы и все равно все сломал? Культура малых народов обречена в принципе?

— Абсолютно верно. Последние пять моих фильмов посвящены именно этой проблеме. Малые народы умирают, и этот процесс ничто не может остановить. По крайней мере, пока есть телевизор, интернет и самолет. Только некая всемирная катастрофа в состоянии оборвать связи и локализовать культуры.

— Я надеюсь, вы этого не желаете...

— Нет-нет, и тут есть свой парадокс. Я понимаю, что смерть этих культур неизбежна, но делаю все, чтобы хоть немного продлить им жизнь.

— Получается, что конфликт между культурами, который происходит в вашем фильме, ни в коем случае нельзя трактовать как конфликт между добром и злом. Вообще мне кажется, что категории добра и зла к вашим фильмам, как и к прозе Осокина, практически неприменимы.

— К «Ангелам революции» точно неприменимы, тут у меня все герои хорошие. Плохих людей в моем фильме нет, каждый хочет добра. Одни несут культуру, и это действительно хорошее дело — больницы, школы, музеи, библиотеки. Они искренне верят, что это правильно. У хантов своя правда, они считают, хорошо то, что говорят им духи. Если духи велят убить, они убивают, но не потому что они злые, а потому что так сказали духи.

Цивилизационное непонимание там началось с момента построения культбаз. То есть культурных комплексов, в которые входили все эти больницы, школы, библиотеки, а еще музей, «красный чум», где все экспонаты объясняли, почему то, что происходит, хорошо и правильно. Так вот, на одном из хантских диалектов «куль» означает «черт», а «культбаза» соответственно — дом, где живут черти. Сразу пошло отторжение — на уровне первичных понятий.

— Вообще добро и зло для вас существуют? Когда-то я высказал мнение о Денисе Осокине, что это писатель, живущий словно до грехопадения, понятия о добре и зле в его прозе отсутствуют.

— Конечно же, для меня есть и добро, и зло, и какие-то табу, которые, правда, не вполне совпадают с общепринятыми. Причем того, что не совпадает, наверное, больше, чем того, что совпадает: мои моральные устои менее ханжеские.

«Спасают, потому что хорошие. А убивают, потому что послушные»

— В вашем фильме много не вполне понятных эпизодов. Например, сцена, когда Полину в числе прочих призывают вступить в Красную Армию — люди стоят в воде с веревками на шее и по ним стреляют из пулемета. Что там делает знаменитая Полина Революция? Или это такой флешбэк? И почему Николай за ней потом ныряет? Объясните дураку!

— Ну нет, дурак, получается, я, если не сумел внятно рассказать! (Смеется.) Это история тоже документальная. Был на Урале такой революционер Самуил Цвиллинг, он вышеописанным образом принимал людей в партию. Их загоняли в воду, строчили над ними из пулемета и спрашивали: «Кто пойдет добровольно в партию?» Все как один становились добровольцами. А Полина продемонстрировала силу воли, показала, кто здесь главный. Николай испугался и сломался.

— Теперь понятно. Вспомнил историю: однажды я разговаривал с актером театра Эймунтаса Някрошюса, и он признался, что из гениальных режиссерских задумок понимает от силы половину, а все остальное играет как скажут. Вы объясняете актерам смысл того, что они должны сыграть, или они просто делали в кадре то, что положено?

— То, что положено. У меня так заведено.

— А почему ближе к финалу ханты сначала спасают Полину, отправившуюся воевать с Великой Богиней, а потом убивают ее вместе со всеми остальными? Какая-то непоследовательность...

— Нет тут никакой непоследовательности. Спасают, потому что они люди хорошие. А убивают, потому что они люди послушные и поступают так, как им скажет Великая Богиня.

— Насколько ханты обрусели? Насколько обрусели все прочие малые народы Сибири, Приуралья, Поволжья?

— На огромной территории от Москвы на север и восток — по всей Волге, до Карелии, до Сибири — жили угро-финские племена. Пришли славяне. Кто-то полностью ассимилировался, кто-то частично сохранил свою идентичность. Мурома, мещера, меря пропали полностью. Куда они пропали? Да просто растворились в русских. А что такое растворились? Значит, славяне перемешались с угро-финнами. И получился такой вот русский народ, наполовину восточнославянский, наполовину угро-финский.

— Если судить по «Небесным женам луговых мари», традиционная культура мари еще жива. Так на самом деле или это просто кино?

— Это так. Может, не в такой степени, как в фильме, там все-таки изображен некий идеальный мирок. Марийский язык в школах не учат, Йошкар-Ола абсолютно русский город, хотя там и есть телеканалы на марийском и театр на марийском, и кукольный театр. Но молодежь уже говорит исключительно по-русски и марийский знает плохо. В деревнях еще говорят, в городе нет. В пределах двора лексического запаса хватает, но если выйти за околицу, уже все будет по-русски.

В каждой марийской деревне есть дом культуры. В русских деревнях нет — они все вымерли, стоят разваленные, а в марийских еще есть. Там местные, как я их называю, самураи культуры занимаются языком, фольклором, создают ансамбли, поют, танцуют, сохраняют традиционные ремесла, соблюдают обряды, устраивают праздники. Правда, их религия уже лишена того глубинного смысла, который был в ней на протяжении тысячелетий. Советская власть все-таки ее задавила, теперь она только удел пожилых.

— Вы все время работаете с темой культуры малых народов. Не было желания сделать фильм о чем-нибудь совсем другом?

— Я не то чтобы специально, просто так случилось. Во многом благодаря Денису, это все-таки его тема. Если бы я с ним не познакомился, все было бы иначе, первые два фильма у меня совершенно другие. Сейчас у меня в работе около десяти сценариев, и они очень разные.

— То есть возможно, что вы будете работать без Осокина? Казалось, вы с ним неразлучны.

— Денис сейчас занимается другими вещами, хотя он и обещал кое-что для меня написать. Но сценарий «Ангелов революции» я все-таки писал в основном сам. К тому же у меня есть и другие соавторы.

«Фильм у меня складывается не в голове,а на площадке»

— Обычно я всегда спрашиваю у режиссеров и писателей о том, кто из коллег им близок по духу, кто на них повлиял, и часто догадываюсь, о ком пойдет речь. Сейчас я в замешательстве: у вас настолько особый кинематограф, что я вообще не представляю, чьи имена вы могли бы назвать.

— Я не учился режиссуре, и поэтому, слава богу, большого влияния на меня никто не оказал. Каждый фильм я начинаю с нуля и при этом испытываю панический страх. Не бывает такого, чтобы у меня в голове заранее сложился фильм — он у меня складывается на площадке.

Что до конкретных имен, то мне нравятся многие. Например, Параджанов. Еще Такеши Китано золотого периода — «Сонатина», «Фейерверк», «Кикуджиро», может быть, «Затойчи».

Недавно меня один итальянец спросил, как я отношусь к творчеству Нанни Лоя, это один из видных режиссеров-неореалистов. Тут такая замечательная история: когда я работал на киностудии заместителем директора по экономике, мне в руки попалась ротапринтная вгиковская брошюрка «Микроновелла как жанр на примере фильма Нанни Лоя Made in Italy». Там был подробно описан сценарий, состоящий из шестидесяти с лишним новелл, каждая на минуту-полторы. Мне это жутко понравилось — так же, как потом проза Осокина. И я подумал: вот бы снять такое кино.

Когда я через несколько лет с «Первыми на Луне» приехал на фестиваль в Венецию, то стал просить итальянцев добыть мне этот фильм, а то ведь у нас его нигде не найти. И через пару лет мне с разных концов мира прислали сразу три диска с Made in Italy. Только я до сих пор его так и не посмотрел. Боялся — вдруг там окажется какая-то ерунда, а ведь то, что я себе про него придумал, мне ужасно нравилось.

В общем, я очень люблю творчество Нанни Лоя, хотя никогда не видел его фильмов. (Смеется.)

— У вас украинская фамилия. Знаете ли вы свои украинские корни?

— У меня папа украинец. Корни мне известны до четвертого-пятого поколения. Полтавщина, Градижск — это городок на берегу Кременчугского водохранилища, семейные фамилии — Федорченко, Голобородько, Кучер, Гук. Прабабушка Горпина Гук, согласно легенде, родом из Одессы.

— Вы уже бывали раньше в Одессе?

— Первый раз приехал.

— Тогда в двух словах: что вам тут понравилось и что не понравилось?

— Не понравилось то, что все разрушается, что с архитектурой происходит просто какое-то вредительство. Это меня ужасно возмутило.

— А что же понравилось?

— А все остальное!

Справка «2000»

Алексей Федорченко родился в 1966 г. в Соль-Илецке Оренбургской обл. С 1967 г. живет в Свердловске (Екатеринбурге). В 1988-м окончил инженерно-экономический факультет Уральского политехнического института, в 2000-м — сценарный факультет ВГИКа. В 1988—1990 гг. работал на заводе инженером-экономистом, в 1990—2005 гг. на Свердловской киностудии — экономистом, заместителем директора, продюсером, режиссером. С 2005-го — продюсер и режиссер кинокомпании «29 февраля».

Снял более десяти документальных и художественных фильмов, в т. ч. полнометражные игровые картины «Первые на Луне» (2004), «Овсянки» (2010), «Небесные жены луговых мари» (2012), «Ангелы революции» (2014).

Лауреат более чем тридцати наград, включая Гран-при фестивалей в Стокгольме, Люблине, Мурманске, Вроцлаве, Загребе, лауреат приза FIPRESSI на Венецианском кинофестивале 2010 г. (за фильм «Овсянки»). Обладатель приза фестиваля «Кинотавр»-2015 за лучшую режиссуру (фильм «Ангелы революции»).

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Сергей КУЛИШ: Охочусь только на медали

Никогда не смогу ногой дверь открыть и сказать: «Вот, я олимпийский призер, давайте...

Коломия оголосила суверенітет

«Гройсман, колишній досвідчений міський голова, вже починає забувати проблеми, які...

Владимир ХОЛОПОВ: «На Евро будем биться за медали»

То, что мы сильнее действующих чемпионок континента — было доказано дважды

Судьба телефонистов

Одесса занимает первое место в Украине по числу граждан, официально работающих за...

Украина станет жить лучше, когда власть начнет...

Если у вас нет средств на собственное воспроизводство, обеспечивающее определенную...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка