Приватизация коррупции и борьбы с ней

№3–4(730) 10 — 16 июля 2015 г. 09 Июля 2015 2.8

Историки и социологи отмечают примечательный феномен: достигнув определенной ступени развития, коррупция так деформирует материнское государство, что вся машина власти начинает работать на подавление механизмов контроля над коррупцией. Cитуация в Украине, которая за полтора года после революционной смены власти (антикоррупционная мотивация и риторика были едва ли не основными в этих событиях) не смогла продемонстрировать ярких успехов в борьбе с данной патологией, заставляет заподозрить — сражаясь с коррупцией, мы боремся не с преступниками, а со всем государством, со всей его машиной.

Андрей МАРУСОВ

Андрей МАРУСОВ, член правления украинского отделения Transparency International (неправительственной организации, чьи основные усилия направлены на борьбу с коррупцией и исследование ее уровня по всему миру), уверен — это явление страшно не тем, что кто-то где-то слишком много украл. Оно в первую очередь опасно тем, что превращает государство в фальшивку, в немощную имитацию самого себя.

Опаздывающие локомотивы

— Индекс восприятия коррупции, который рассчитывает Transparency International, показал в 2014-м, что по сравнению с 2013 г., ожидания публики не оправдались — мы остались все так же на дне глобального списка, ниже 140-го места. Поделитесь прогнозами — чего ожидать от индекса 2015-го?

— За 2015 г., думаю, прорыва тоже никакого не будет.

Интересно, что обычно при смене власти индекс восприятия коррупции несколько улучшается — не потому, что улучшается общая ситуация, а потому, что люди ждут от новых политиков перемен. Так было всегда, даже в первые годы Януковича. Нынешняя экстремальная ситуация, похоже, в значительной степени нивелировала эту тенденцию.

— Если судить по настроям широкой публики, то восприятие коррупции как проблемы за последний год сильно выросло — данная тема, пожалуй, сегодня не менее важна, чем война на востоке. Насколько это является отражением реальности, а насколько — проявлением известного социологического феномена под названием «каскад доступной информации» (когда люди все больше верят в то, что сами все чаще повторяют)? Не становится ли коррупция в Украине самоисполняющимся пророчеством (когда предсказание так влияет на поведение людей, что их действия приводят к исполнению прогноза)?

— Это одна из составляющих: «раз все по телевизору говорят про взятки, значит, так оно и есть, и я тоже так буду считать».

Я недавно изучал любопытные социологические исследования. Среди людей, которые выходят из судов, проводились опросы — удовлетворены ли они, требовали ли от них взятки и т. д.

Выяснилось, что из клиентов судов очень немногие — может, лишь каждый десятый — говорили о каких-то коррупционных аспектах и претензиях. Больше нарекали на очереди, на волокиту, на неудобные помещения и т. д. А если мы посмотрим на общенациональные опросы, то увидим, что судебная система — в топе самых коррумпированных по восприятию!

Немалая вина здесь — игры на публику вроде последнего скандала с судьей апелляционного суда Киева. Публичные разоблачения дают двоякий эффект. С одной стороны, они призваны продемонстрировать — власть борется. С другой — любой факт, вскрывающий систему, создает имиджевый ущерб. И последний нередко перевешивает, особенно когда и сама пиар-акция буксует.

Показательна история с руководителями МЧС, которых арестовали перед камерами на правительственном заседании еще в марте. Аваков выходил и говорил: у нас тонны доказательств, мы сейчас быстро все передадим в суд. Но расследование все продолжается и продолжается...

Не вышло бы, как с Колесниковым при Ющенко — продержали его с полгода, а потом пришлось выпустить — белого и пушистого...

— В интервью «2000» весной прошлого года вы говорили, что у нынешней власти очень узкое окно возможностей для проведения реальных антикоррупционных реформ — новые чиновники быстро прирастут к креслам, и тогда будет поздно. Судя по отсутствию прорыва в данной сфере, окно возможностей уже закрылось?

— Окно возможностей до сих пор открыто. Хотя появились признаки того, что власти стали надоедать всяческие назойливые журналисты и неудобные активисты.

— На чем базируется ваша оптимистическая оценка? Возьмем, к примеру, лишь один несущий столб здоровой антикоррупционной политики — неотвратимость наказания. Нет же никакой неотвратимости.

— Тут надо разделять. С Генпрокуратурой, МВД, СБУ все понятно — на них никогда и надежды большой не было.

Но в октябре был запущен процесс по созданию двух институций — Национального антикоррупционного бюро и Нацагентства по вопросам предупреждения коррупции. Собственно бюро — это каратели, а агентство — контролеры и координаторы всей антикоррупционной политики.

— Так ведь их появления ждали давным-давно, а работающих структур все так же нет.

— На самом деле бюро полным ходом строится, избран Совет общественного контроля (меня туда тоже избрали). Коллеги мои там целыми днями сидят, подбирают высший начальственный состав, кадровиков, юриста, главбуха и т. д.

В ближайшие недели должны запуститься конкурсы по отбору первых ста детективов. Тут спешить не нужно: или мы соблюдаем процедуры и пытаемся отобрать лучших, или делаем по принципу «давай-давай».

— Решено, откуда возьмутся расследователи? Если вы наберете в новую структуру прокуроров, это будет настоящая профанация. Если же людей со стороны, без знания всей этой прогнившей правоохранительной и коррупционной системы — они никогда не смогут найти концы.

— Все прописано в законе. Эти люди не должны последние несколько лет работать в органах по противодействию коррупции.

Я думаю, что хорошим резервуаром кадров могут стать адвокаты, которые раньше были правоохранителями.

— Так адвокаты в нашей системе нередко коррумпированы не меньше судей и прокуроров — они просто занимают в системе место посредников-курьеров, передающих деньги и предложения.

— Нет вопросов — риски всегда есть. Но ведь мы, с другой стороны, не могли запретить всем, кто когда-либо работал в прокуратуре или МВД, подаваться!

— А не возникала идея — взять и обучить абсолютно новых людей, как это пытается делать с пилотными отрядами милиции-полиции г-жа Згуладзе? Хотя, конечно, на подготовку детектива требуется значительно больше времени, чем на патрульного...

— В том-то и дело. И так этот процесс стартовал только в октябре, и он идет очень медленно.

И в этом «заслуга» и президента, и Кабмина — что все движется так тяжело. Например, создание бюро можно было запустить раньше как минимум на 2—3 месяца — это напрямую зависело от президента.

Если сравнивать все органы власти, то наиболее открыты к диалогу и партнерству парламент, антикоррупционный комитет. Когда же речь заходит об Администрации Президента и уж тем более о Кабмине — то там начинаются такие закрытые вещи, которые нам, общественникам, не совсем понятны.

— Вечный и проклятый вопрос: когда же начнутся расследования и преследования, столь вожделенные народом (и кажущиеся уже несбыточной национальной мечтой) «посадки»?

— Думаю, реальные расследования будут начаты только к концу года. Артем Сытник, директор Национального антикоррупционного бюро, заявляет, что уже к концу осени — но это оптимистическая оценка. Здесь слишком много весомых внешних факторов, которые все это дело могут затормозить.

— Хорошо, бюро начнет работу. Но какой от него будет толк, если все дела попадут в наши знаменитые суды?

— Прорыв должен быть хотя бы в одной сфере. Ожидать, что завтра все построятся под одну линейку — такого никогда ни в одной стране не было.

Всегда есть какие-то локомотивы, как в экономике, так и в госуправлении.

— А решен ли вопрос со специализированной прокуратурой при Нацбюро, которую планировалось сделать независимой от Генпрокуратуры? Похоже, команда президента отнюдь не желает упускать контроль над такой структурой.

— Это как раз один из тех тормозящих факторов, которые я имел в виду. Все наше антикоррупционное сообщество не перестает «лупати скелю», доносить всеми возможными способами, формальными и неформальными, что антикоррупционные прокуроры должны быть независимыми!

Но даже если эта прокуратура ляжет под Генпрокуратуру — мы вынуждены будем работать с тем, что есть. Эффективность бюро, конечно, будет сильно — в разы — снижена. Тем не менее бюро будет приносить пользу.

Но это все зыбкая почва для прогнозов. Существует ведь куча неформальных вещей. Даже с независимой специализированной прокуратурой мы никогда не узнаем, какое может быть внешнее влияние на того или иного детектива или на самого Сытника, его замов и т. д.

Запланированная имитация

— Недавно ваше отделение Transparency International подало в суд на Кабмин — с претензиями по поводу процедуры отбора общественных организаций, в свою очередь выбиравших представителей в конкурсную комиссию Нацагентства по вопросам противодействия коррупции. В итоге представитель Transparency International Алексей Хмара в результате противодействия, например, Татьяны Черновол (еще недавно — вашего горячего союзника) не попал в состав комиссии. Что происходит? Сторонние наблюдатели используют неполиткорретный глагол «перегрызлись».

— Если иметь в виду в качестве одной из сторон этой грызни нас, Transparency International...

Знаете, это все феномен «42 днепропетровских курсантов». Когда Леонид Кучма в 2000 г. затеял референдум, на сайте президента стали публиковать восторженные отклики общественности, поддерживающей инициативу, в том числе неких 42 курсантов. Так это стало мемом. Так что тенденция имитировать гражданскую активность появилась еще при Леониде Даниловиче. Когда я увидел, как с полсотни общественных организаций, многие из которых никому не известны, в нарушение процедуры выбирают тех, кто сформирует один из ключевых органов по борьбе с коррупцией... Кто все эти люди?

В том-то и дело, что процедура важна. Демократия — это процедура. Если бы дело было всего лишь в фигуре Хмары, нашей «обиде», то антикоррупционный комитет Рады не направлял бы обращение в Генпрокуратуру, а Лещенко и Соболев не проводили бы собственное расследование. Это, конечно, вызывает недовольство в верхах.

После 2004 г. весь активный гражданский сектор был практически сразу встроен во власть. Как таковой независимой гражданской позиции после 2004 г. не было. Сейчас разница в том, что в стране есть независимая гражданская позиция! И это очень изумляет и раздражает ребят из так называемых демократических фракций. Они-то ожидали безоговорочной поддержки!

— Как вы оцениваете перспективы судебных исков, можно ли ожидать новой процедуры формирования конкурсной комиссии Нацагентства? После похожего скандала, связанного с фейковым интернет-голосованием за членов Совета общественного контроля антикоррупционного Нацбюро, власти пришлось пойти на попятный.

— Перспективы? Фифти-фифти. Суд может сослаться на то, что нормы закона были выписаны недостаточно четко.

Хотя в положении об этом конкурсе, принятом Кабмином, четко говорится: формировать комиссию могут лишь общественные организации, у которых за плечами минимум год реальной антикоррупционной деятельности. Уполномоченный Кабмина не сделал просто-напросто свою работу, не отсеял фейковые структуры.

— Так это злой умысел или халатность?

— У меня нет никаких сомнений, что речь изначально шла о запланированной имитации.

Антикоррупционные организации, имя которых на слуху, не смогли податься. В то же время никому не известные организации из Луганска, о которых даже Google ничего не знает, приехали. Случайность, конечно — ха!

Битва за справку

— «Transparency International Украина» вместе с другими партнерами из общественных организаций администрирует сегодня электронную систему государственных закупок ProZorro. Не видите ли вы в этом странных и болезненных параллелей с историей Тендерной палаты — ведь в свое время вы лично жестко критиковали попытки передать государством свои функции на откуп частникам?

— Ясное дело, это нездоровая ситуация. Если бы государство было сильное, мы были бы партнерами, советниками, только и всего.

Но тут как с Мининым и Пожарским у северного соседа. Государства тогда попросту не было! Бояре что-то вечно пилили, в результате спасать страну стали мещанин с худосочным дворянином. Кстати, когда говорят о России как о стране вечной тоталитарщины — это большая неправда. Там всегда было два конкурирующих тренда.

Если вернуться к Украине — плохо, что государство слабое. Но слава богу, что есть активисты, которые хоть как-то берут на себя некоторые функции этого государства. Кстати, что касается электронных торгов, то у нас позиция такая — вводить обязаловку для перехода на электронные площадки всех поголовно нельзя категорически! Просто сами заказчики могут быть к этому не готовы.

— Вы считаете, что электронных площадок для тендеров может быть много?

— Мы за то, чтобы весь массив информации о любом тендере в этой стране находился в государственных руках. И чтобы интернет-доступ к этому массиву был свободен и бесплатен для всех. И более того — чтобы любой желающий для анализа всей информации мог воспользоваться современными программными аналитическими инструментами! Поэтому мы включились (в том числе) и в работу по разработке таких инструментов.

А вот площадки, на которых проводятся тендеры, — здесь может быть конкуренция. Хотя я по-прежнему считаю, что среди этих площадок должна быть и государственная.

Не стоит бояться частных площадок — это сегодня не является угрозой. По крайней мере, пока. Электронные торги — это не столько об открытости и прозрачности, сколько об удобстве.

— Говорят, за право выдавать единую тендерную справку идет настоящая война — силовики (в частности, Аваков) ни за что не хотят упускать свои рычаги контроля. Как может разрешиться эта проблема?

— Еще при Януковиче согласились, что будем переводить административные услуги в ЦНАПы («Центри надання адміністративних послуг»). Нормальный подход — но теперь Аваков желает, чтобы эмвэдэшные справки выдавались в отдельных центрах. Понятное дело, что это просто попытка рулить денежными потоками!

— Вернусь к своему вопросу: не кажется ли вам, что попытка негосударственных структур инкорпорироваться в структуру государства — пусть даже под благовидными предлогами — может быть опасна? Наглядный пример — построение «электронного правительства». Сегодня одним из активных игроков в этой сфере является «Приватбанк». И складывается впечатление, что этот банк желает стать незаменимым для работы всего механизма доступа граждан к электронным услугам.

— Все зависит от того, как будет дальше развиваться ситуация. Одна из проблем государства — верификация. Как определить по интернету, что я — это я? Система BankID, которую предлагает «Приватбанк», — это на самом деле один из принятых в цивилизованном мире подходов.

— Но нужно же учитывать локальные особенности и бизнеса, и власти! Настораживает то, что при неадекватной реализации схемы некие избранные частные игроки могут получить колоссальные рычаги воздействия на государство. Рентная плата за услуги, устойчивость сервиса, достоверность данных — манипулируя любым из параметров, можно поставить государство на колени. Не может ли так случиться, что с помощью средств, призванных в том числе и минимизировать коррупцию, коррупция просто станет высокотехнологичной?

— Я полностью согласен. Этот риск существует.

И примеры такие уже есть — можно вспомнить истории с Тендерной палатой и электронными подписями. Оказалось, что все наши независимые центры сертификации ключей — это все одни и те же руки и карманы! И это вопрос к IT-бизнесу. Крупные игроки, как только сели на коррупционные схемы — сразу испортили себе всю дальнейшую игру. Сейчас я не верю ни единому слову ни одного провайдера электронных сертификатов (цифровых подписей) в этой стране!

— Еще одна настораживающая тенденция «приватизации борьбы с коррупцией» — так называемые фонды оплаты труда для некоторых наемников в креслах государственных топ-чиновников. За счет взносов неких благотворителей власти рассчитывают в ряде случаев создать фонд оплаты, достаточный для выплат достойных вознаграждений хорошим специалистам. Но ведь это может привести к «узаконенной взятке» — чиновник просто будет защищать интересы тех доноров, которые ему платят?

— До сих пор, судя по заявлениям, основной подход власти к реформам госаппарата все же другой — урезаем функции, избавляемся от балласта, сокращаем персонал, оставляем фонд заработной платы прежним и платим немногим оставшимся значительно больше. Проблема в том, что говорить-то говорят, но не делают!

Но без такого правильного системного подхода, как урезание всего ненужного, костыль в виде выплат избранным государственным топ-менеджерам зарплаты из особых фондов и не изменит общей ситуации, и будет нести определенные риски.

Увы, пыл реформаторов можно оценить по ситуации с важнейшим законом о госслужбе. Весь прошлый год был потерян — документ не принимали, и Яценюк даже как-то пытался заявить, что мы его отложим «на потом». Лишь в начале этого года законопроект попал в парламент.

Надоело говорить вежливо

— В проблеме коррупционно-антикоррупционных отношений, кроме власти и общества в Украине, всегда незримо присутствует и третий основной игрок — Запад. Почему эта сторона кажется такой пассивной? Недавно Виталий Шабунин, глава правления Центра противодействия коррупции, привел данные — из многих миллиардов гривен, арестованных у членов когорты Януковича, в бюджет властям удалось вернуть неправдоподобную сумму — 5 тыс. грн. Опираясь на подобные объективные цифры — разве не могут Европа и США разговаривать с Украиной более жестким языком?

— Могут. И мне известно, что представители ЕС доносили до сведения премьера, что игры, которые ведутся, например, вокруг Нацагентства по вопросам предупреждения коррупции, расцениваются как сомнительные. Думаю, последующие публичные заявления Яценюка о «недопустимости приватизации агентства» — последствия как раз такого давления. Правда, за словами дел-то не последовало!

Самые очевидные меры давления со стороны Запада — мы не получим того, что могли бы получить. Например, кредитов для спасения финансовой системы, других видов помощи.

— Обыватель вам скажет, что это не очень-то справедливо. Воруют высокопоставленные чиновники, а наказано в результате будет население. Не собирается ли Запад преследовать самих виновников ситуации?

— Он может сделать и это. Есть вполне конкретная палка — зарубежные расследования происхождения средств на соответствующих счетах.

— Однако до сих пор этот способ практически никогда широко не применялся — или по крайней мере такие действия не афишировались.

— Тут мы вступаем в сферу, где масса вещей происходит без декларирования. То, что весной прошлого года Байден приехал в Киев и сказал прямым человеческим языком: «Без борьбы с коррупцией не рассчитывайте на нашу помощь» — это было явление.

До тех пор и ЕС, и Мировой банк, и американцы изъяснялись эзоповым языком дипломатии — «озабоченность», «обеспокоенность» и т. д. А тут — сказали открыто. И продолжают это говорить.

— И все же сигналы Запада политической элите Украины сильно, на мой взгляд, теряют в мощности, оттого что не сопровождаются соответствующей пропагандой, ориентированной на массы. Вот из-за вопиющего состояния с коррупцией Украине отказали в безвизовом режиме с ЕС — на внутреннем информационном пространстве новость была интерпретирована так, будто бездушные евро-бюрократы придрались к каким-то техническим мелочам.

— Ну, мы же суверенная страна, да? Если бы глава представительства ЕС в Украине Ян Томбинский выходил каждую неделю и говорил: «вам нужно сделать то или другое», это было бы совершенно справедливо воспринято как прямое вмешательство во внутренние дела Украины.

Когда я занимался расследованиями коррупционных схем в госзакупках, часто спрашивал зарубежных партнеров: «Почему вы не заставите украинских представителей разрушить коррупционные схемы»? Мне отвечали: «У нас есть мандат, мы не можем выходить за рамки своих полномочий». В конце концов, Украина не банановая республика (хотя порой и кажется, что это так).

Одно из свидетельств слабости Украины — то, что журналисты постоянно задают подобный вопрос: «Почему Запад не стучит лаптем по трибуне, не ставит жесткие ультиматумы?»

— Думаю, это отражение того, что журналисты воспринимают отечественную коррупцию как corruption уже в самом широком смысле этого слова — то есть как разложение, деградацию самих основ государства.

— Да, это означает несостоятельность государства.

— Так готово ли общество решать проблему не просто вялым высказыванием недовольства, но активными действиями, созданием атмосферы этического неприятия коррупции?

— Пока еще нет. Да такого и не будет никогда! Чтобы для обычных граждан коррупция стала неприемлемой, в обычных сферах ежедневного обслуживания — медицина, ГАИ и пр. — должен быть наведен порядок.

Да, это замкнутый круг. И разорвать его может активное меньшинство плюс активные политики. Я никогда не возлагал надежду на народ-богоносец.

— То есть массовых протестов недовольных коррупцией ждать не приходится?

— Не думаю, что это может стать лидирующим фактором протеста. Как по мне, легализация сепаратистов, если она произойдет (а уже появились признаки того, что под грузом собственной импотенции политическая элита готова и на такой вариант) — вот это может стать гораздо более мощным драйвером яростных массовых протестов. Возможно, даже вооруженных. А уже под это подвернется и недовольство всеми другими аспектами, в том числе и коррупцией.

— То есть война сегодня выступает катализатором недовольства коррупцией, а не щитом, как надеялись некоторые политики? Призывы власти «не раскачивать лодку в такое тяжелое время» больше никого не убеждают?

— Не-не-не, весь этот пиар, слава тебе господи, в общественном сознании не сработал. Война войной, но вы же обещали бороться?

— Как вы оцените другой риск — что, устав от бесплодных и пафосных речей с телеэкрана, гражданам сама антикоррупционная тема осточертеет до тошноты?

— Разочарование и усталость — это реальная проблема, социология знает такой сценарий. Запросы гражданина к власти никуда не деваются, но он уже ищет частные пути решения личных проблем — например, уезжает из страны.

Общий результат все тот же, что и с массовыми протестами — угроза нацбезопасности.

Мы на самом деле ходим по очень тонкой грани. И я очень боюсь, что сильно ошибаюсь в оценках — возможно, мои оценки ситуации и поведения власти должны быть более жесткими...

Справка «2000»

«Transparency International Украина» — общественная организация, ставящая перед собой главной целью ограничить рост коррупции в стране, в первую очередь за счет содействия прозрачности власти. Является представительством глобальной международной организации Transparency International. Среди приоритетов — добиться прозрачности госфинансов, поддержать создание прослойки профессиональных общественных антикоррупционеров. Команда — полтора десятка человек, еще около двух десятков помощников периодически привлекаются к работе в роли интернов и волонтеров. Общий бюджет за 2014 г. (поступления) — 4 млн. 54 тыс. грн. Организация зарегистрирована в Кировограде (25006, Кировоград, ул. Егорова, 40, к. 203), но работа во многом ведется через киевское представительство: 01033, Киев, ул. Саксаганского, 69, оф. 6, тел. (044) 248-7252, office@ti-ukraine.org, ti-ukraine.org.

 

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Коломия оголосила суверенітет

«Гройсман, колишній досвідчений міський голова, вже починає забувати проблеми, які...

Владимир ХОЛОПОВ: «На Евро будем биться за медали»

То, что мы сильнее действующих чемпионок континента — было доказано дважды

Судьба телефонистов

Одесса занимает первое место в Украине по числу граждан, официально работающих за...

Украина станет жить лучше, когда власть начнет...

Если у вас нет средств на собственное воспроизводство, обеспечивающее определенную...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка