170 000 километров с Г. К. Жуковым

№11v(739) 27 марта — 2 апреля 2015 г. 26 Марта 2015 2 5

170 000 километров с Г.К. жуковымОт редакции

Мемуары полководцев — один из самых популярных жанров военно-исторической литературы. Генералы, маршалы, генералиссимусы пишут книги, где делятся секретами побед или объясняют причины поражений. И очень редко право голоса получают те, кто все это время был рядом со знаменитыми военачальниками. Зачастую эти «маленькие» люди навсегда остаются забытыми или совсем безвестными. Но только не в этот раз. Сегодня своими воспоминаниями делится человек, который прошел всю войну. Он не был пехотинцем, летчиком, моряком, сапером или разведчиком. Он был личным водителем маршала Жукова.

 

Cправка «2000»

  • Александр Бучин - личный водитель маршала Жукова

    Александр Бучин - личный водитель маршала Жукова, фото №1

    Александр Бучин - личный водитель маршала Жукова

  • Александр Бучин (слева) получает медаль «За отвагу» // SMSPORT.RU

    Александр Бучин (слева) получает медаль «За отвагу» // SMSPORT.RU, фото №2

    Александр Бучин (слева) получает медаль «За отвагу» // SMSPORT.RU

  • Александр Бучин - личный водитель маршала Жукова

    Александр Бучин - личный водитель маршала Жукова, фото №3

    Александр Бучин - личный водитель маршала Жукова

  • Александр Бучин - личный водитель маршала Жукова

    Александр Бучин - личный водитель маршала Жукова, фото №4

    Александр Бучин - личный водитель маршала Жукова

  • 170 000 километров с Г. К. Жуковым, фото №5

    170 000 километров с Г. К. Жуковым, фото №5, фото №5
  • Александр Бучин - личный водитель маршала Жукова

    Александр Бучин - личный водитель маршала Жукова, фото №6

    Александр Бучин - личный водитель маршала Жукова

Александр Бучин родился в 1917 г. в Туле. Представитель спортивной династии: отец Бучина являлся многократным чемпионом России по автогонкам, брат стал чемпионом и рекордсменом СССР по мотогонкам. В 1933 году семья Бучиных переселилась в Москву, и спустя четыре года Александр Николаевич впервые принял участие в соревнованиях мотоциклистов. Впоследствии был приглашен работать в Гараж особого назначения (ГОН).

Во время Великой Отечественной был личным водителем Георгия Жукова. Вернувшись с фронта настоящим героем, Бучин еще до 1947 года оставался личным водителем маршала, вскоре ставшего опальным. Вместе с ним Бучин из Москвы поехал в Одессу, куда Георгия Жукова отправили в «ссылку» командовать Краснознаменным Одесским военным округом.

В 1947 году Бучина увольняют из армии по сфабрикованному делу. А вскоре у него произошел конфликт с Василием Сталиным, который после возвращения Бучина в Москву взял его в команду ВВС по мотоспорту.

И в 1948 году его арестовывают. Два года его держали под следствием. Главной задачей органов было заставить Александра Николаевича оклеветать легендарного полководца — Георгия Константиновича Жукова. Бучин категорически отказался это делать! За это его и посадили. Вышел он на свободу только после смерти Сталина. Но полностью его реабилитировали только в середине 80-х годов при Андропове.


Фрагменты из книги: Бучин А. Н. 170 000 километров с Г. К. Жуковым: Беседы шофера полководца с историком Яковлевым Н. Н. — М.: Молодая гвардия, 1994. Тираж: 50 000 экз.

Александр БУЧИН

***

Мое дело решилось просто. Гараж1 военизировали, а меня через пару недель назначили водителем в охрану генерала армии. Оказалось — Георгия Константиновича Жукова. Видел его тогда не вплотную, водил «эмку» на «хвосте», то есть машину сопровождения. Вооружили до зубов — наган и финский нож. В машине трое ребят из охраны, у каждого автомат ППД. В Москве работа не пыльная, Жуков в то время ездил мало. Маршрут обычно Генштаб — Кремль и обратно. Квартира и дача, конечно.

Первый месяц войны. Начальник Генштаба за работой // ENCYCLOPEDIA.MIL.RU
Первый месяц войны. Начальник Генштаба за работой // ENCYCLOPEDIA.MIL.RU

Москва постепенно переходила на военное положение. С двадцатых чисел июля 41-го начались немецкие налеты. Ущерба особого не было, но грохот от стрельбы зенитных орудий оглушал, да к свисту осколков и стаканов снарядов, летевших вниз, нужно было привыкнуть. Иной раз бывали неприятные минуты, немцы целили в район Наркомата обороны, где мы стояли со своими машинами.

Внезапно распоряжение — ехать на войну. Жуков назначен командующим Резервным фронтом, штаб которого был в Гжатске. Генерал армии выехал на «паккарде», бывшей машине маршала Кулика. Как назло, моя «эмка» сломалась, а когда починили, определили мне постоянное место — глотать пыль от колес жуковского автомобиля за рулем машины сопровождения. Во время боев под Ельней сначала возили генерала Гриша Широких и Николай Каталагин.

Открытый «паккард» начальника Генштаба, который Жуков взял на фронт, прослужил нам всю войну, точнее, числился за нами. После Ельни «паккард» стоял обычно на автобазе Наркомата обороны в Москве. Довольно редко Георгий Константинович приказывал взять его на фронт, например, во время битвы под Курском. Какими соображениями он руководствовался при этом, не знаю. Скоро в августе 1941 года Жуков пересел на вездеход ГАЗ-61.

Намотались в то время до упаду, все в дороге, часто под огнем. Покрытый пылью Г. К. Жуков выглядел как негр, мы того хуже. Решили повысить огневую мощь охраны — выдали нам противотанковое ружье. Бандура эта в «эмке», конечно, не помещалась. Так и ездили, ствол ружья с заткнутым тряпкой дулом высовывался из окна машины, вызывая недоумение и смех бывалых красноармейцев. Нам по положению надлежало сохранять невозмутимое выражение, начальник группы охраны Николай Харлампиевич Бедов был готов взыскать с каждого за малейшую провинность. Дисциплина!

Конфликтовать с ним никто не хотел, да и не решался. Хотя Бедов носил армейские знаки различия старшего лейтенанта, все прекрасно знали, откуда он, — из НКГБ2. Впрочем, и мы формально проходили по этому ведомству. Черт его знает, какой у него был чин там, в органах. Он не отходил от Георгия Константиновича, прилип, извините, как банный лист. И все щелкал «лейкой». «Запечатлеваю для истории», — объяснял нам Бедов. На деле, наверное, документировал каждый шаг Жукова, который нередко морщился при очередном щелчке «лейки». Но молчал. Понимал, наверное, не хуже нас, что с этим Бедовым до беды недалеко.

Несколько недель я наблюдал Жукова издалека, из-за руля машины сопровождения. Наверное, никогда больше за всю войну Георгий Константинович не бывал чуть ли не все время на передовой и вблизи нее, как под Ельней. Оно и понятно — мы только начинали учиться воевать, а германская армия 1941 года производила сильное впечатление. Прежде всего безжалостностью и жестокостью.

Прохладный денек в конце лета. С запада беспорядочной стаей возвращались наши истребители И-15 и И-16. Машин с десяток. Наверное, они летали на штурмовку и израсходовали боезапас. А вокруг носились два «мессера», подбивавшие пушечно-пулеметным огнем наших по очереди. Особенно жалко выглядели бипланчики3 И-15: получив очередь, самолет клевал носом, входил в штопор и, как сорванный лист, устремлялся к земле. Из одного И-15 успел выпрыгнуть летчик. Над ним белым облачком развернулся парашют.

Георгий Константинович и мы, свидетели происходившего, с облегчением вздохнули: хоть этот спасется. Но в ту же секунду мелькнул «мессер», влепил в упор очередь в беспомощно качавшегося на стропах парня и ушел. Парашют как-то бережно опустил тело летчика на землю недалеко от нас. Подошли. Он был совсем мальчиком, в синем комбинезоне, кожаном шлеме, весь залитый кровью. Жуков отрывисто приказал — предать земле с почестями, повернулся и пошел прочь. Редко когда я видел такой гнев на лице генерала, глаза сузились и буквально побелели.

В самом начале сентября мы ехали в Калининской области. Погода дрянь — ветер, дождь, дорога еще хуже — скользкая глина. Вдруг вездеход ГАЗ-61 с Жуковым, следовавший впереди, улетел в канаву. Остановились. Попытались вытащить машину, не удалось. Ко мне подбежал Бедов с криком:

«Выручай! Ты же гонщик!» Я сел за руль застрявшего вездехода, включил передний мост. Вперед, назад — и выскочил из канавы. Жуков не произнес ни слова, я вернулся в свою хвостовую машину. Проследовали дальше.

Через пару дней генерал Кокорев, состоявший для поручений у Жукова, на моей машине отправился зачем-то в войска на передний край. Ехали проселком через лес и внезапно выскочили на поляну, а на ней паника — бегают, ополоумев, несколько десятков красноармейцев, мечутся в разные стороны, а над ними на бреющем полете развлекается «мессер» — обстреливает перепуганных ребят.

Моя «эмка» камуфлированная, и немец, видимо, не заметил нашего появления, Я мигом загнал машину под дерево, в кусты. Кокорев ушел, мне пришлось еще какое-то время смотреть на кровавые похождения мерзавца. Даже морду ухмылявшегося убийцы запомнил, он, сволочь, был умелым летчиком и почти притирался к земле. Так что был виден через колпак М-109.

Потом Кокорев вернулся, повез его назад. В пути застала ночь. Кое-как сумел благополучно вернуться назад, без света, не включая фары. Потом я стороной узнал, что Кокорев доложил о моей «храбрости» Жукову. Дело было не в этом, трудно быть храбрым под ливнем огня «мессера», просто я хорошо водил машину и обладал отличной реакцией.

Результат оказался неожиданным — поутру Бедов сказал со значением: повезешь «самого». Самого так самого. Сажусь за руль ГАЗ-61, рядом Жуков, на заднем сиденье Бедов с адъютантом. Только выехали со двора избы, где ночевал Жуков, как машина встала. Широкая деревенская улица, солнышко светит, а автомобиль ни с места. Я взял ключ 14/12, поднял капот, отвернул бензинопровод, продул насосом, закончил операцию, и мотор затарахтел. Поехали. В машине никто не проронил и слова. Так началась моя служба у Г. К. Жукова.

***

Глубокая осень и часть зимы 1941 года слились для меня тогда в какое-то тусклое время, то, что в мирные дни было из ряда вон выходящим, стало повседневностью. Жукову было очень и очень тяжело, и он в октябре и ноябре крайне редко бывал в войсках, день и ночь работал в штабе фронта в Перхушкове.

Зато И. В. Сталин часто дергал комфронта, вызывал его в Кремль. Эти поездки, почти всегда ночные, труда не составляли — от Перхушкова до Кремля долетали минут за 35—40. Как-то раз этот маршрут проскочили быстрее — у Георгия Константиновича разболелись зубы и нужно было попасть в поликлинику на улице Грановского точно в назначенный врачом час. Жуков терпеть не мог опаздывать. По какой-то причине с выездом замешкались и полетели 120—130 километров! Успели.

Бедов дал мне грубый нагоняй. Как посмел оторваться от машины сопровождения с охраной. Орал, матерился, грозил кулаком (потом он оставил эту манеру, я, обозлившись, за словом в карман не лез). А тогда стращал трибуналом, всяческими карами. Все на жаргоне матерого чекиста, который я к тому времени хорошо изучил от «прикомандированных товарищей», то есть не то охранявших, не то стерегших Г. К. Жукова. Каждый раз, когда охрана отставала, а было это нередко, Бедов бесился.

В нашей маленькой группе обслуживания генерала армии были мастера на все руки: адъютанты, повар, ординарец, охрана, водители. В самые мрачные дни битвы за Москву, как солнечный лучик, появилась девушка лет двадцати, фельдшер. У Г. К. Жукова она, Лида Захарова, дослужилась за войну до звания лейтенанта медицинской службы.

Более доброе, незлобивое существо трудно себе представить. Мы привязались к ней все, но она, конечно, никогда не забывала, что прислана следить за здоровьем Георгия Константиновича. Застенчивая и стыдливая, Лидочка терпеть не могла грубостей и положительно терялась, когда занятый по горло Георгий Константинович отмахивался от ее заботы. Иной раз уходила от него со слезами на глазах.

Георгий Константинович по-своему сурово, в хорошем смысле любил Лиду. Тиранил, конечно, по-солдатски посмеивался над девицей, которую занесло к нам на войну. Немало людей сменилось в группе обслуживания Жукова в те годы. Лида оставалась. Безропотная, работящая, робко любившая грозного и громкого военачальника, который, увы, не укорачивал свой нрав даже с лейтенантом медицинской службы. Лида, наверное, ждала и так не дождалась, чтобы он стал другим.

В тот 1941 год зима рано пришла в Подмосковье. Уже с октября снег валил и валил, резко похолодало. «Бьюик», конечно, был незаменим для поездок в Москву, но проходимость у этой в других отношениях прекрасной машины была невелика. Безотказный ГАЗ-61 не отапливался, брезентовый верх совершенно не держал тепла. А нужда заставляла ездить на нем в большой мороз. Например, к комдиву Белобородову4.

Когда возвращались, Жуков брезгливо сказал: «Вшивая армия».

Москву отстояли. Немцы сдаются // SAPIENS.BY
Москву отстояли. Немцы сдаются // SAPIENS.BY

В воспоминаниях А. П. Белобородова я прочитал, что как раз во время пребывания комфронта в дивизии доставили «языка». Белобородов вышел взглянуть на добычу — немец, закутанный в женский шерстяной платок. По платку, по вороту шинели и по плечам ползали вши. Белобородов упрекнул разведчиков — хоть бы веником обмели, неудобно перед командующим. Услышав эти слова, Жуков приказал ввести пленного. Взглянул на него и сказал:

— Вшивая армия — факт знаменательный. Запишите его в журнал боевых действий: пригодится историкам.

А в мемуарах Жукова я прочитал, что он был вынужден отправиться в дивизию по приказу Сталина разбираться с мнимой сдачей городка Дедовска.

В поездке под Крюково мой верный ГАЗ-61 встал. В горючее при заправке попала вода, и бензопровод замерз. Я продул бензопровод, и машина поехала.

От приятелей-водителей я узнал, что в одном из гаражей в Марьиной Роще стояли на приколе несколько машин бывшего германского посольства. Выбрал время и поехал в Москву, добрался до гаража, с трудом пробился внутрь и в пыльном боксе увидел вездеход марки «хорьх», в который тут же влюбился.

Семиместная машина с могучим мотором в 160 лошадиных сил. Отопление, антиобледенители лобового и заднего стекол. Передние и задние колеса ведущие, и — что окончательно добило меня — по бокам у «хорьха» вспомогательные колеса, которые принимали на себя вес машины при передвижении по пересеченной местности. Иными словами, вместо отвратительного скрежета из-под кузова мягкое покачивание при переезде бугров, бревен и прочего в том же духе.

Как и подобает сложной машине, «хорьх» оказался с «норовом», пришлось почти день потаскать его на буксире во дворе гаража, прежде чем автомобиль завелся. Наконец мотор заработал. Музыка! Сдержанный гул, клапанов не слышно. Да что тут говорить, добротно сработали немецкие мастера. Этому вездеходу предстояла у нас долгая жизнь — в основном на нем Г. К. Жуков ездил по фронтовым дорогам последующие два года с небольшим.

***

К весне фронт стабилизировался. В мае 1942 года произошло «великое переселение народов», как шутили у нас, — штаб фронта5 переехал из Перхушкова в Обнинское; метрах в ста от двухэтажного здания, в котором разместился комфронта со своей группой, протекала его любимая родная речка Протва. Георгий Константинович, видимо, запамятовал, что уже рассказал мне о своем детстве тяжелой осенью 1941 года, и снова вспомнил, какая рыба («не поверишь, Александр Николаевич, вот такая!») водилась в замечательной Протве. Поделился и рецептами невиданной ухи. Я с большой серьезностью выслушал и поблагодарил.

Поблизости оборудовали небольшой полевой аэродром, способный принимать только самолеты У-2. В экстренных случаях Г. К. Жуков пользовался ими, невзирая иной раз на большой риск. Военную тайну тогда хранить умели. Как в Перхушкове, так и в Обнинском враг не сумел засечь штаб. Мы были избавлены от налетов.

Бедов нашел себе занятие — проверять маскировку штаба даже с воздуха. Разумеется, в его рассказе полет этот оброс героическими деталями: мол, «мессершмитт» атаковал У-2 с Бедовым, занятым контрольной аэрофотосъемкой района штаба. Мы вежливо выслушали откровения «отважного» чекиста, грудью защищавшего Г. К. Жукова не только на земле, но и в воздухе. Серьезно говоря, маскировкой ведали скромные и умелые люди. Низкий поклон им! Они обеспечили сохранность и нашего довольно большого штабного автохозяйства.

Мне трудно судить о причинах, по которым штаб фронта перевели в Обнинское. Для водителя это было сплошным несчастьем. Взгляните на карту. Обнинское расположено на южном фланге тогдашнего Западного фронта. А предстоящим летом основные операции фронта проводились в центре и на его северном крыле, на стыке с Калининским фронтом. Следовательно, каждая поездка туда — конец примерно в триста километров.

Гонять машины приходилось, на мой взгляд, неразумно. Единственная отрада — ездили через Москву. Дорога туда и оттуда по Ленинградскому шоссе была вполне приличной. Мучения начинались, конечно, тогда, когда мы съезжали на проселок, направляясь к тем местам, где Жуков размещал свой очередной командный пункт.

Май—июнь Г. К. Жуков потратил на систематический объезд всех армий Западного фронта. Шла позиционная война. Георгий Константинович, как водилось, облазил передний край, побывал в полковых и дивизионных тылах, посетил госпитали. Он основательно подтянул войска. Это было нужно. С юга шли тяжелые вести. Немцы захватили Крым, развернули широкое наступление к Волге и на Кавказ. Настроение гнетущее. Даже Жуков стал нервничать, иной раз срывался на резкость с подчиненными. Снова, как и прошлой осенью, ходил чернее тучи.

Обращаясь мысленно к тому времени, тяжкому лету 1942 года, в памяти прежде всего встает какое-то необыкновенное чувство товарищества. Как в народе, так и в армии. У нас на Западном фронте только и прикидывали, как бы помочь сражавшемуся югу. Поэтому когда солдатский вестник нашептал — предстоит наступление, — и у нас последовал необычайный подъем. Мы-то поблизости к командованию фронта первые сообразили, где оно развернется. Жуков выехал в расположение 16-й армии К. К. Рокоссовского на брянском направлении.

Ехали всю ночь. Еще было далеко от фронта, как пошла разбитая дорога. Выбоины, воронки от бомб. В довершение всего немцы бомбят. Заснувший было Жуков открыл глаза, недовольно пробурчал: «Что ты как кислое молоко везешь», — и затих. Я-то старался ехать аккуратнее, берег сон измотанного комфронта. Он пробыл в 16-й армии с неделю, ровно столько, сколько продолжалась наступательная операция наших трех армий на участке между Жиздрой и Волховом.

Бои были тяжелыми, и немецкую оборону так и не удалось прорвать. Но мы, свидетели и участники операции, с гордостью ощутили, что Красная Армия уже не та, что была даже зимой. Стало больше танков, а наша авиация господствовала над полем боя. Ее силу ощутил и Г. К. Жуков. Мы затемно подвезли комфронта поближе к НП армии Рокоссовского, размещавшемуся на высоте, поросшей кустарником. Укрыли и замаскировали машины поблизости в тылу. У нас уже появились новенькие американские «виллисы», очень удобные и юркие вездеходы.

С рассветом разгорелся бой, грохот нарастал. Ушли и скрылись танки с десантом. Непрерывный, оглушающий рев над головой, наши несравненные «илы» девятками штурмовали вражеские позиции. Самолетов было множество. Впервые мы видели, как штурмовики применяли реактивные снаряды, оставлявшие дымный след. Симфония ближнего боя, насыщенного техникой.

Вдруг очередная девятка чуть не над нашими головами как бы залпом рванула по высоте, на которой был наблюдательный пункт. Мы оцепенели, высота вспухла разрывами серии реактивных снарядов. Первая мысль: все, конец! Но вскоре вернулся оживленный Жуков с Рокоссовским. С ними группа генералов и офицеров. Оказалось, что штурмовики по ошибке обстреляли не ту цель и только реакция Рокоссовского спасла положение — он интуитивно почувствовал, что их накроют, и буквально в последний момент крикнул: «В щель!».

Георгий Константинович несколько натянуто смеялся по поводу случившегося, а Бедов среди нас, охраны и водителей, туманно высказался о вражеских происках. Мы рассмеялись от всей души. Бедов надулся.

***

В конце июля (1942 г. — Ред.) Жуков перебрался на северное крыло Западного фронта. Здесь с 31 июля три недели полыхало невиданное по интенсивности и потерям мрачное сражение. Самый последний боец знал — речь идет не только о том, чтобы вышибить немцев из Ржева и ликвидировать опасный плацдарм невдалеке от Москвы, а решается куда более важная задача: притянуть сюда немецкие резервы, не дав возможности подкрепить наступление на юге. В это время немцы шли к Волге и продвигались к Кавказу. Не думаю, что модернизирую историю, когда утверждаю — каждый красноармеец понимал меру своей ответственности.

Бои шли в лесистой, местами заболоченной местности, а лето в 1942 году выдалось на диво дождливое. На всю жизнь мне врезались в память названия речек Держа, Вазуза, Гжать. Сумрачные кармановские леса (по названию села Карманово). Георгий Константинович выдвинул свой командный пункт чуть не в боевые порядки войск.

Он был везде — с пехотинцами и саперами, артиллеристами и особенно танкистами. Лазил везде, возвращался, шатаясь от усталости, в сапогах, грязных до верха голенища. До сих пор жуть берет, когда вспомнишь бешеную тряску на гатях, проложенных через топи. Сумрак лесов, пропахших порохом и трупным смрадом, зловонная жижа, бившая фонтанами из-под колес. Нередко вода в речках краснела от крови. Нам пришлось форсировать Держу, топкие берега которой были нашпигованы минами.

Много говорят и пишут о сражении под Прохоровкой, называя его величайшей танковой битвой второй мировой войны. Упаси Бог умалять ее значение. А многие ли знают, что происходило на небольшом участке на рубеже речек Вазузы и Гжати 9—10 августа 1942 года? В эти два дня тут гремело, ревело и лязгало встречное танковое сражение, до 1500 танков с обеих сторон. У Прохоровки бились в открытом поле, здесь — в лесу с густым подлеском, вязли в болотах, продирались через кустарник. Под Прохоровкой гибли на виду, а на миру, как известно, и смерть красна, в этом сражении убивали безымянными.

На моих глазах на страшный грохот битвы шли наши танки, колонна за колонной. Бледные, измученные лица ребят моложе меня, 25-летнего. Для многих кармановские леса — последнее, что им удалось повидать в куцей жизни. Они навсегда ушли в них, оставив тошнотворный запах отработанной солярки.

Подбитый советский танк. Об этих днях поэт скажет: «Я убит подо Ржевом, в безымянном болоте...» // PKWOT.BLOGSPOT.COM
Подбитый советский танк. Об этих днях поэт скажет: «Я убит подо Ржевом, в безымянном болоте...» // PKWOT.BLOGSPOT.COM

***

На протяжении почти трех месяцев — с конца августа до второй половины ноября 1942 года — он фактически делил время между Сталинградом и работой в Москве. Каждую неделю, а то раз и два в неделю Жуков прилетал и улетал из Москвы. Маршрут в городе у него был один и тот же — Центральный аэродром, Генштаб, Кремль и обратно. Где-то между этими, скажем, пунктами назначения вклинивалась квартира, в которой он отдыхал несколько часов. Очень редко дача. После победы под Москвой правительство подарило ему пожизненно дачу в Сосновке. У меня впечатление, что в основном он отсыпался в полетах в самолете.

Вылетал и прилетал первый заместитель Верховного Главнокомандующего без всякой помпы, провожающих и встречающих. Мы подъезжали прямо на летное поле. Летчики истребителей сопровождения — 4—6 человек в зависимости от числа самолетов — затаптывали окурки и бежали к машинам или уже ждали нас в кабинах. Рев моторов — и истребители парами шли на взлет, кружились над аэродромом.

Жуков с офицерами не мешкая поднимался по лесенке в Ли-2, и тут же военно-транспортный самолет взлетал — моторы прогревали заранее. В воздухе происходило построение: Ли-2 окружали сзади, спереди и выше пары истребителей, и кортеж направлялся к югу. Постепенно картина эта начала меняться. Жуков нередко улетал и прилетал без сопровождающих истребителей.

В середине ноября регулярным полетам на юг внезапно пришел конец. Возобновилась нормальная, если можно так говорить во время войны, московская жизнь. Однако ненадолго — привычная команда «подготовить и заправить машины». Серым ноябрьским деньком наш кортеж — «хорьх» и две машины сопровождения — поехал по Ленинградскому шоссе. Жуков коротко сказал: «К Пуркаеву»; Бедов мне значительно: «К командующему Калининским фронтом». Предстояло отмахать от Москвы километров 250.

Георгий Константинович сидел молча, я боковым зрением с удивлением заметил, что он как будто улыбается. Своим мыслям. Неожиданно уже поздним вечером он сказал: «Включи!» Я ткнул клавишу радиоприемника на приборной панели. Шла какая-то передача, вслед за ней диктор торжественно объявил: советские войска под Сталинградом перешли в наступление. Жуков никак не комментировал сообщение. Мы в машине, адъютант, Бедов и я, конечно, не осмелились спросить.

В эту поездку Жуков взял еще генерала, командующего авиацией дальнего действия Голованова. Мы ехали как обычно быстро по дороге, покрытой льдом. Вдруг Голованов подал голос: «Потише!» Георгий Константинович, не поворачиваясь: «Не лезь. Он знает, как ехать». Генерал, по-моему, испуганно затих.

В последующие дни передавались все новые сообщения об успехах Красной Армии, окружившей крупную группировку немецко-фашистских войск у Сталинграда и начавшей гнать немцев на Кавказе. Вести о победах с юга воодушевляли и радовали безмерно. Как-то стало легче дышать, тяжелый кошмар, окутавший страну с лета, поблек.

Последние недели 1942-го. Победа под Сталинградом все ближе и ближе // WARALBUM.RU
Последние недели 1942-го. Победа под Сталинградом все ближе и ближе // WARALBUM.RU

***

С конца марта до начала июля (1943 г. — Ред.) Г. К. Жуков почти все время провел в районе Курской дуги. Мне, конечно, не были известны замыслы Верховного Главнокомандования, но по масштабам приготовлений было очевидно — грядет битва неслыханной свирепости. Волей-неволей я был свидетелем бесконечных наставлений Жукова командирам частей и соединений.

Весной и летом он часто работал в поле. Чтобы не терять времени, мы подъезжали вплотную к тем местам, откуда, например, просматривалась глубина вражеской обороны, и генералы проводили рекогносцировки. Естественно четкий и ясный командирский голос Жукова был слышен далеко, во всяком случае мы, водители, слышали.

Это не следует понимать так, что Жуков делал достоянием посторонних, к каким относилось и его ближайшее окружение, оперативные планы. Они обсуждались в штабах за закрытыми дверями в условиях максимальной секретности. Даже у меня в машине, когда маршал брал с собой того или иного генерала — в эти месяцы чаще всего с ним ездил К. К. Рокоссовский, — они вели разговоры на ничего не значащие или отвлеченные темы.

Все равно нельзя было не видеть и даже не чувствовать — Георгий Константинович жил в страшном напряжении. Но в отличие от битвы под Москвой почти никогда не выходил из рамок.

Он на каждом шагу подчеркивал важность строжайшего сохранения военной тайны. Как-то он приехал «к Манагарову» в 53-ю армию. Прослышав, что приедет Жуков, у въезда на наблюдательный пункт армии вертелся командующий Степным фронтом Конев. Когда мы подъехали на двух «виллисах» к шлагбауму, одуревший от жары и езды Минюк неожиданно гаркнул часовому: «Подымай! Маршал Жуков едет!». Красноармеец у шлагбаума, однако, потребовал предъявить удостоверение. На глазах группы встречающих Жуков молча протянул документ. Солдат не только прочитал его, но и отвернул ворот кожаной куртки Жукова. Увидев маршальский погон, пропустил. Жуков громко поблагодарил за службу и, сняв с руки часы, подарил часовому.

Если чем и запечатлелось в памяти Курское побоище — думаю, так точнее называть полдень Великой Отечественной, а не Курская битва, — так это земляные работы в поле. По всему фронту и тылу на сотни километров на восток каждый день мелькали лопаты, подальше от фронта ревели экскаваторы, вывозили и привозили грунт. Натужно хрипели изношенные двигатели грузовиков, доставлявших бревна, мотки колючей проволоки, бетонные и стальные конструкции. Муравейник! Во внешне беспорядочном движении был свой порядок, проникнуть в который постороннему было не дано — строительство укреплений тщательно маскировалось. Доступны для обозрения ложные аэродромы, ложные артиллерийские позиции, скопления макетов танков и прочее.

День за днем, неделя за неделей Жуков объезжал Курский выступ. Он вникал в мельчайшие детали строительства укреплений, установки заграждений. На моих глазах Георгий Константинович здорово озадачил саперов, предложив минировать местность шагах в пятидесяти от окопов и между ними. Я не специалист в этих делах, но так и непонятно, почему саперы сначала упирались.

Потом, когда немцев отбили, Жуков снова объезжал некоторые из тех же районов, сильно изменившихся, обгоревшая земля, везде памятники прозорливости маршала: выгоревшие коробки немецких танков, прорвавших было наш передний край и нашедших гибель на минных полях в глубине обороны.

Когда заревели тысячи орудий и началось Курское побоище, Жуков как бы отошел от дел. Маршала было не узнать — он выглядел сторонним наблюдателем происходившего на Центральном фронте, где 5 июля его застигло начало немецкого наступления. Наверное, впечатление было обманчивым, Жуков, несомненно, вмешался бы, если его как представителя Ставки не устроило что-либо в действиях фронта Рокоссовского. Сражение, однако, развивалось как задумано, что было более чем достаточной компенсацией маршалу за многотрудные месяцы подготовки.

Александр Бучин (слева) получает медаль «За отвагу» // SMSPORT.RU
Александр Бучин (слева) получает медаль «За отвагу» // SMSPORT.RU

***

23 августа 1943 года Красная Армия освободила Харьков. Жуков потребовал от меня подготовить для объезда города «бьюик». К сожалению, потекла тормозная жидкость. О запасных частях и думать не приходилось. Я разобрал дефектный цилиндр, достал манжет. Подержал в бензине, резина размокла, и, когда собрал цилиндр, он держал тормозную жидкость. Указание Жукова выполнил.

Из Козачьей Лопани мы заехали в Лесопарк, район правительственных дач у Харькова. Там в чудом уцелевшей даче уже обосновался Хрущев6. Этот ненасытный обжора и неописуемый наглец любил комфорт. Красная Армия вернула ему привычные удобства. «Вождь» возвращался.

Харьков произвел тяжкое впечатление. Измученные, голодные люди — их было страшно мало для громадного, лежавшего в руинах города. Мы проехали по Харькову на четырех машинах. Наша и Хрущева, за каждой по машине сопровождения с охраной: четыре человека, включая водителя. Риск, конечно. Еще вчера немцы хозяйничали в городе. Теоретически они ушли, а практически? Несомненно, в городе прятались и немецкие прихвостни, озлобленные и одичавшие, им терять было нечего. Кто мог поручиться, что из руин не раздастся в упор пулеметная очередь.

К чести Жукова, да и Хрущева, они с презрением игнорировали реальную опасность. Невольно встает перед глазами видение — наши машины буквально ощупью ползут среди развалин Харькова. И картину, которую видишь в сегодняшней Москве: сверкающая «иномарка» летит по мирному городу в окружении нескольких машин сопровождения.

Отнюдь не прячась от народа, Жуков и Хрущев выступили на митинге освобожденных харьковчан. Речь Хрущева — обычная партийная трескотня хамским голосом с неправильными ударениями и дикими оборотами. Сдержанное и веское слово произнес Г. К. Жуков, вызвав неистовые аплодисменты и крики.

Не с этих ли времен возникла недоброжелательность Хрущева к маршалу. А что он хотел? Даже внешне низкорослый партийный бонза с отвислым животом, маленькими свиными глазками, неопрятный внешне и в словах отвратительно выглядел рядом с подтянутым маршалом, на котором мундир сидел как влитой. Кавалерийская стать остается на всю жизнь. Я гордился нашим маршалом.

Константин Рокоссовский — пока еще не маршал // ZALIZYAKA.LIVEJOURNAL.COM
Константин Рокоссовский — пока еще не маршал // ZALIZYAKA.LIVEJOURNAL.COM

***

Осень 1943 года запомнилась как непрерывное сражение — фронты пробивались к Днепру. Сражение не стихало ни днем, ни ночью. Георгий Константинович по большей части в войсках Воронежского фронта много времени работал с Ватутиным. Мне кажется, что он как-то любовно опекал славного генерала. Фронт Ватутина и вышел к великой реке в том районе, где на другом, высоком берегу стоит красавец Киев. Тогда Воронежский фронт был переименован в 1-й Украинский, а Степной — во 2-й Украинский.

Не буду говорить о форсировании Днепра, как раз об этом, по-моему, написано много. Это был какой-то ужас. Георгий Константинович на катерах и паромах много раз переправлялся на тот берег и обратно. Сначала на Букринском — южней, затем Лютежском — севернее города — плацдарме.

Мне пришлось много поездить с ним вдоль восточного берега Днепра. Саперы соорудили там дорогу в двести с лишним километров, которая, понятно, была сделана наспех и постоянно разрушалась танками и тяжелой техникой. По этой дороге прошла историческая перегруппировка с Букринского на Лютежский плацдарм, которую немцы прозевали. Не могли не прозевать, ибо Г. К. Жуков распорядился установить драконовские меры обеспечения скрытности передвижения транспорта.

Насколько я помню, операция по овладению Киевом готовилась так, что враг оказался в неведении, откуда последует решительный удар. Даже мы, находившиеся на расстоянии протянутой руки от маршала, поняли, кому брать Киев, только тогда, когда войска, выступившие с Лютежского плацдарма, завязали бои на окраинах города. Приказы Г. К. Жукова о строжайшем соблюдении военной тайны выполнялись до точки.

Могучий удар вымел немцев из Киева, они побежали без оглядки. Еще не смолкли отдельные выстрелы в городе — вылавливали зазевавшихся фрицев, не успевших унести ноги, как Георгий Константинович через Дарницу и моментально наведенный понтонный мост въехал в Киев. Жуков служил перед войной в этом городе, а теперь, видимо, не узнавал его. За два с небольшим года оккупации немецкие варвары разрушили и опоганили гордый древний русский город. В воздухе отчетливо ощущался смрад тления, какая-то вонь, по которой мы уже привыкли судить — здесь побывал немец.

Центр — Крещатик — сплошная груда развалин. Редкие прохожие поначалу инстинктивно шарахались от нашего автомобиля «хорьх», но, разобравшись, сбегались. Толпа густела и скоро окружила машину маршала плотным кольцом. Кое-где уже пламенели родные красные знамена. Пришлось Жукову держать речь.

Он стоял, выпрямившись по-военному, на подножке «хорьха», с автомобильными очками на околыше фуражки, как всегда подтянутый, статный и, не боюсь этого слова, красивый. Орел! Жукову было всего лет сорок пять. Он бросал размеренные, уверенные фразы отчетливым громким голосом. «Большинство людей выглядели крайне истощенными... — заметил он в своих воспоминаниях. — Многие плакали от радости». Не помню, что он говорил, но помню безмерный восторг киевлян, в радостном изумлении видевших, кто привел Красную Армию в древний русский город.

Харьков снова советский. Красный флаг над городом // POBEDA.ELAR.RU
Харьков снова советский. Красный флаг над городом // POBEDA.ELAR.RU

***

У нас любят обращаться к победной весне, как поется, «весна 45-го года», а по мне незабываемы март — апрель 1944 года на 1-м Украинском. Трудно выделить какую-нибудь одну причину, наверное, главное — молодость, избыток сил. Избыток сил и в армии. Как пошли 4 марта на запад, так не остановились, пока перед нами не выросли Карпаты.

Впервые в Великой Отечественной дорогу матушке-пехоте прокладывали три танковые армии. Перед бронированным тараном нельзя было устоять, тем не менее немцы попытались. Фронт дрался с нашим старым противником — генерал-фельдмаршалом Манштейном7. Жуков, в единоборстве с которым уже потеряли лицо лучшие немецкие генералы, весной 1944 года добил репутацию последнего, оставшегося у рейха стратега Манштейна. Под бездонным куполом весеннего неба середины марта кипело грандиозное танковое сражение.

Георгий Константинович выезжал на наблюдательные пункты армий. Ему докладывали командиры-танкисты прямо с поля боя, они приезжали на наблюдательном пункте как были, в комбинезонах, перепачканные маслом, иной раз кровью, пропахшие порохом. Докладывали повышенными голосами — от грохота орудий в тесных башнях танков мудрено было не оглохнуть. Г. К. Жуков был в своей стихии — шло наступление.

Мне, как водителю, не было времени любоваться голубым небом, все внимание — дороге. Казалось чудом, что они поддерживались в рабочем состоянии. Чудо творилось руками людей, простой лопатой. Население мобилизовали для ремонта дорог, восстановления мостов, иногда встречались обозы — на лошадях и волах местные жители везли ящики и мешки с военными грузами.

Работали не из-под палки, с охотой, радостью. Красная Армия принесла конец фашистской ночи. Поближе к передовой крестьяне взваливали на плечи патронные ящики и снаряды, помогали доставлять их войскам. Для проталкивания грузов к фронту использовалось все — бочки с дизельным топливом доставлялись даже на танках!

Как в калейдоскопе, мелькали названия городов и деревень, освобождаемых нашими войсками. Вопреки всему тылы не отставали, ибо быстро перешивалась железнодорожная колея и среди первых составов проталкивался жуковский спецпоезд. Хотя регулярного движения по советской колее еще не было, спецпоезд успевал продвинуться так, что мы обычно могли к ночи добраться до него. Г. К. Жукову обеспечивались сносные условия для работы, пусть на колесах. Сносные и потому, что немцы так и не сумели засечь наш состав, маскировать который на весенней голой земле было нешуточным делом.

В конце марта, когда штаб фронта перебрался к городишку Славута, пришлось расстаться с верным «хорьхом»: машина выслужила все мыслимые и немыслимые сроки. Из уважения к ветерану я уговорил отправить «хорьх» в Москву на ремонт. Автомобиль погрузили в кузов грузовика, закрепили, и скоро машина с бесценным для меня грузом скрылась за поворотом. Я очень переживал расставание с «хорьхом», который воспринимал чуть ли не как живое существо. К глубокому прискорбию, «хорьх» сгинул в авторемонтных мастерских и следы его затерялись.

Тыловики предлагали Жукову другие машины для разъездов по фронтовым дорогам. Но одни не нравились ему, другие — мне. На несколько дней задержался у нас «мерседес», однако машина оказалась непригодной для фронтовых дорог. В результате Георгий Константинович прочно оседлал «виллис». На юрком американском вездеходике мы уже наездились достаточно, но обычно на небольшие расстояния — уж очень он был тряский и неустойчивый, хотя с отличной проходимостью. Выбора не было, и «виллис» с самодельным кузовом из фанеры (погода еще не установилась) на много месяцев стал основным средством передвижения маршала по фронтовым дорогам.

Освобождение Белоруссии. Колхозники беседуют с офицерами Красной Армии // WARALBUM.RU
Освобождение Белоруссии. Колхозники беседуют с офицерами Красной Армии // WARALBUM.RU

***

Когда еще затемно 24 июня (1944 г. — Ред.) наша авиация обрушилась на вражеские позиции, верующий счел бы, что нацистов постигло небесное возмездие. Такой страшной, массированной бомбардировки мне еще не приходилось переживать. С востока послышался нарастающий тяжелый гул — шли дивизии авиации дальнего действия. Когда полетели бомбы — передний край немцев получил полутонные «подарки», казалось, что небо рухнуло на землю.

Мы, находившиеся в капонирах с машинами, наверное, в километре от обрабатываемой первой линии траншей, почти не слышали друг друга. Приходилось кричать. Наступила очередь артиллерии. Над головой проносились десятки тысяч снарядов. Рассвело. И снова удары авиации — теперь штурмовиков. Оглушительный визг «катюш», и короткое затишье. Пошла пехота с танками.

К сожалению, в полосе 3-й армии ушло около двух суток на прорыв сильнейших позиций немцев. У них было время укрепиться. Надежные и отважные войска пробивались под убийственным огнем. Да, зло победить нелегко... Я издалека наблюдал за Жуковым. Видимо, маршал надеялся на быстрый прорыв и распорядился держать свой «виллис» под рукой, ехать вперед буквально в боевых порядках пехоты. Не получилось.

Георгий Константинович первый и часть второго дня провел в лесочке у командного пункта армии. Набычившись, неторопливо прогуливался, изредка подзывая генералов и офицеров, которые ему что-то докладывали. Громадный контраст с его поведением на других фронтах, когда он непосредственно вмешивался в руководство операциями. Он полностью доверял Горбатову8 и Рокоссовскому и не хотел мешать им. Ненужные споры были бы неизбежны. Тот и другой генералы говорили с Жуковым на равных, не заискивали и не смущались, что случалось не очень часто. Авторитет Жукова и уже один его вид подавлял во фронтовой обстановке очень и очень многих высоких начальников. Хорошо это или плохо, не берусь судить.

Масштабы избиения немцев — методического, спокойного, я бы сказал, научного — далеко оставили позади только что виденное на 1-м Украинском фронте. Первый успех обозначился в полосе 65-й армии Батова, что дралась левее 3-й. Жуков немедленно снялся с места — и на ее командный пункт. С нами в своих машинах поехали командующий 1-го Белорусского Рокоссовский, представители Ставки маршалы Яковлев9 и Новиков. По пути попали под артобстрел, проскочили. Маршалы и генералы во главе с Жуковым побывали чуть ли не на переднем крае. Приняли нужные решения, и дело сдвинулось.

Вслед за 65-й пришли отрадные вести из других армий, оборона врага рухнула, в прорывы ушли танковые армии и корпуса. За ними и с ними Жуков. Ехали по дымящейся, не остывшей от боя земле. С громадным облегчением отметили — относительно немного подбитых наших танков. Красная Армия переиграла вермахт — путь крупным танковым соединениям открыла беззаветная и безотказная пехота. В отличие от прежних наших наступлений, пехота повела за собой танки, а не наоборот. Жуков одобрительно отозвался о командующих, наладивших взаимодействие различных родов войск.

Уроки Белоруссии летом 1944 года: Красная Армия научилась и привыкла побеждать. Кладбища немецкой военной техники там, где прошли наши войска, давно не удивляли. Этого зверья — танков «тигр», «пантера» — набивали предостаточно и на других участках фронта, недаром новую пушку — «сотку» Грабина10 — солдаты окрестили «зверобоем». Радовало глаз другое — бесконечные колонны пленных. Со времен Сталинграда не видывали колонн такой длины и густоты. Но там немцам деваться было некуда — кольцо, а в Белоруссии они, правда не всегда, но все же могли ускользнуть. Не успели. Это несказанно радовало, мы превзошли врага в воинском мастерстве.

На дорогах Белоруссии у меня зародилась мысль — почему какому-нибудь из наших художников не вдохновиться и не сотворить полотно: Жуков триумфатором едет с войсками в то историческое лето. «Виллис», конечно, не колесница героя, но впечатление все равно будет громадным. Это так, шутка, а может быть, всерьез.

Немцы, бросавшие оружие и поднимавшие руки в «котлах» — больших и маленьких, выглядели жалко и гнусно, начиная с взятых в плен в первые дни наступления у Бобруйска. Часть из них — обезумевшие, потерявшие человеческий облик — были из группировки, пытавшейся прорваться по дамбе к Березине. По приказу Жукова в безоблачный вечер на нее разгрузились наши бомбардировщики, штурмовики подбавили огня. Многие сотни самолетов. Георгий Константинович решил осмотреть результаты их работы.

Мы подъехали к дамбе. По ней не только проехать, пройти невозможно — все забито трупами и разбитой техникой. Жукову пришлось отказаться от своего намерения. Впрочем, картина была ясна. При мне маршал сердечно поздравил с успехом командующего 16-й воздушной армией молодого генерала С. И. Руденко. Остроумный, удивительно интеллигентный и мягкий, Сергей Игнатьевич всем нравился. Он был заметной фигурой в плеяде соратников Жукова.

Полной противоположностью был главком ВВС А. А. Новиков. Георгий Константинович раскопал эту буку на Ленинградском фронте и постепенно возвышал. Тот, видимо, рассматривал это как должное. Надувался спесью, нас, грешных, водителей, не замечал. К сожалению, Жуков не видел, что Новиков вел себя очень по-разному с ним и подчиненными. Новиков любил и умел льстить.

К Минску! Танковые армии проходили по пятьдесят, общевойсковые — по двадцать километров в сутки. Между ними время от времени образовывался разрыв, но все равно колонны со снабжением для танков шли, шли бесстрашно, не обращая внимания на разрозненные толпы бежавших немцев. Шло, как говорят военные, параллельное преследование.

В до предела запутанной обстановке Жуков чувствовал себя как рыба в воде, мы немало поездили, объезжая различные штабы, командные пункты, а то просто двигаясь с войсками. Иногда за нами следовала машина сопровождения, в другой раз натужно пыхтел бронетранспортер, а порой даже порыкивал танк, но нередко наш «виллис» оказывался в одиночестве. Немцы были настолько деморализованы, что не решались применить оружие. Они разбегались или прятались, а иные отчаявшиеся не прятались и провожали нашу машину тоскливыми взглядами. Таких встреч было немало.

***

27-летний младший лейтенант Саша Бучин приготовился к встрече с «заграницей». Оглядел себя в зеркале: фуражка с черным околышем и погоны с эмблемой — танки — свидетельствовали о его принадлежности к танкистам. Это не было его изобретением, органы обожали маскировать тех, кто проходил по их списочному составу. Посему водитель превратился в «танкиста». Диагоналевые бриджи, отглаженная гимнастерка х/б, естественно, б/у, терпимо изношенная. Начищенные сверх меры кирзовые сапоги. Младший лейтенант остался доволен и широко улыбнулся своему отражению в зеркале. Освободитель!

Щеголеватый «офицерский» вид (вот только «кирза» на ногах подводила) приобрести было не очень сложно — спецпоезд переместился в Хелм, сразу за советско-польской границей. До линии фронта было не очень далеко, так что концы в поездках были невелики и по сухому летнему времени неутомительны.

Почти сразу пришлось расстаться с представлением о том, что все на освобожденной заграничной земле готовы по-братски обнять нас и прижать к груди. Мой бравый, отутюженный и нарядный (в собственных глазах!) вид никого не удивлял и не трогал, местные жители в массе были одеты много лучше.

В лесах около Хелма стали находить предательски убитых наших бойцов и командиров. Политработники не упустили случая объяснить, что это вылазки «отдельных» вражеских элементов. Малопонятно, особенно в районе, где ощущался смрад от дыма из труб крематориев немецкого лагеря уничтожения Майданек, что в трех километрах от Люблина. Среди полутора миллионов жертв нацистских палачей были и поляки, хотя в персонале лагеря, как показали судебные процессы, попадались также поляки.

Далеко не все, видимо, в Польше понимали, что фашисты готовили одну судьбу для всех славян — быть рабами, непокорных ждал крематорий. Жуков сразу после взятия Люблина съездил в Майданек. Я был в отлучке, и маршала отвез в лагерь вместе с Лидой Захаровой один из наших водителей — Витя Давыдов. Лида рассказывала мне, что Георгий Константинович был потрясен до глубины души немецкими зверствами. Сама она не могла без слез говорить об увиденном. Улучив время, я с ребятами отправился в Майданек.

Страшные находки Майданека // BLOG.DAUM.NET
Страшные находки Майданека // BLOG.DAUM.NET

Еще не успели предать земле трупы погибших, в громадном рве лежали трупы убитых выстрелами в затылок советских военнопленных, но заметно опустели недавно переполненные склады, куда немцы собирали одежду и обувь убитых. Мы по простоте душевной решили было, что толпы местных жителей сбегались в это страшное место, чтобы поклониться загубленным, среди убитых наверняка должны были быть и жители Люблина.

Может быть, кое-кто пришел для этого, но у основной массы цели были иные. Нам навстречу — нагруженные как верблюды поляки. Люблинцы тащили корзинами, мешками из гигантского сарая обувь погибших. Говорили, что, когда наши вошли в лагерь, там было 850 тысяч пар обуви — от детских ботиночек до модных туфель и рабочих сапог. Поляки хватали поношенную обувь без разбора, теперь все принадлежало им.

Дошли: танк «Иосиф Сталин» на улицах столицы Германии // TARINGA.NET
Дошли: танк «Иосиф Сталин» на улицах столицы Германии // TARINGA.NET

***

Кризис в отношениях прославленных полководцев — Жукова и Рокоссовского — я ощутил странным и необычным образом. Единственный раз за всю войну Георгий Константинович на моих глазах крепко выпил, утратил свою привычную невозмутимость и несравненную сдержанность. Видимо, саднила глубокая рана, которую нанесла, пусть замаскированная, размолвка с товарищем по службе. Походам и боям. Хотя тогда я даже отдаленно не представлял причин странного поведения Георгия Константиновича.

Все началось, проявилось и закончилось в один день —19 ноября 1944 года в только что введенный праздник — День артиллерии. Когда в середине ноября пришел приказ о назначении Жукова комфронта, он не поторопился в штаб, а отправился в армию Чуйкова11. Рокоссовский, в свою очередь, не дожидаясь преемника, немедленно выехал к месту назначения в штаб 2-го Белорусского. Через несколько дней маршалы остыли и, видимо, поняли, что для пресечения нежелательных толков им нужно встретиться хотя бы для формальной передачи дел. Тут и подоспел День артиллерии.

Утром Георгий Константинович закончил дела у Чуйкова и не сел, а ввалился в «мерседес». Тронулись. Он вдруг обнял меня и, невнятно выговаривая слова, сказал: «Сашка, я тебя люблю. Если что, посылай их на...» Я оторопел. Только пролепетал: «Товарищ маршал, не мешайте, угодим в кювет». Жуков убрал руку и продремал до самого штаба. В штабе фронта уже дожидались Рокоссовский, много генералов. Рассказывали, что на вечере выступали они оба, делились воспоминаниями о службе в кавалерии в молодости. Вышли оживленные, обнялись, простились, а когда мы тронулись, Георгий Константинович, вопреки привычке усевшийся сзади, затих, помрачнел.

Был туман, слабый гололед. Регулировщица с карабином сделала жест, останавливая машину. Бедов, сидевший рядом, говорит: «Давай, жми!» Вдруг с заднего сиденья голос Жукова: «Стой! Сейчас ударит по колесам». Остановились. Бедов рысью помчался объясняться с бдительной девчонкой. Вернулся запыхавшись. Поехали. Тут Жуков сказал совершенно трезвым голосом: «Бучин, теперь ты в ответе за все», — и заснул мертвым сном. Проспал до самого Седльце.

Георгий Константинович на другой день вышел к машине как обычно. У меня никогда не возникало охоты вспоминать при нем, да и вообще перед кем-нибудь еще День артиллерии 19 ноября 1944 года. Рассказываю об этом первый раз. Нужно знать — Георгий Константинович был очень ранимый человек.

***

К глубочайшему сожалению, в эти дни (речь идет о весне 1945 г. — Ред.) меня поразил недуг, не тяжелый, но достаточно болезненный — фурункулез. Какие бы ни были причины (наверное, самая главная — война, подорвавшая силы), голову повернуть было нельзя, шея скрылась под многослойной повязкой из бинтов.

Было до слез обидно оказаться своего рода «инвалидом» в историческое время. О том, чтобы не только возить маршала, но и выполнять отдельные поручения, и речи не могло быть. На командный пункт армии В. И. Чуйкова к началу штурма Берлина Жукова отвез Витя Давыдов. Георгий Константинович оставался там несколько дней и только после прорыва немецкой обороны на Зееловских высотах вернулся в Ландсберг.

О великом сражении за Берлин написано и сказано очень много, и думаю, что мне не стоит рассказывать о происходившем, тем более что я непосредственно там не был. Стоит разве подчеркнуть: с момента возвращения с командного пункта Чуйкова до капитуляции немцев в Берлине Жуков не покидал штаб, который за эти дни передислоцировался из Ландсберга в Штраусберг. Круглые сутки с запада доносилась тяжелая канонада, а по ночам на горизонте полыхало зарево. До столицы рейха отсюда было с полсотни километров.

Днем и ночью над нами ревели моторы — тысячи самолетов шли на Берлин. Надсадно, тяжело на пути туда — летели бомбардировщики с грузом бомб, и победно, когда они, разгрузившись по городу, возвращались назад. Неслыханная демонстрация несравненной воздушной мощи державы! Мы, дожившие до эпилога великой войны, пребывали в приподнятом, праздничном настроении. Наконец с утра 2 мая стали множиться признаки конца. Быстро иссяк поток самолетов, после полудня весеннее небо очистилось, а часам к трем затихли и отдаленные громовые раскаты. Берлин капитулировал!

Утром 3 мая приказ — подать «мерседес», едем в Берлин.

1945-й. Героям штурма Берлина открывают памятник // WARALBUM.RU
1945-й. Героям штурма Берлина открывают памятник // WARALBUM.RU

Болячки мои поджили, и я сел за руль. За нами машина сопровождения с охраной. Следом ехали генералы К. Ф. Телегин12 и Ф. Е. Боков13, оба политработники. С торжественными и торжествующими физиономиями. Сущие «жрецы», как как-то назвал в сердцах эту породу людей генерал Горбатов в разговоре с Жуковым в машине. Для пояснений они привели с собой сына Вильгельма Пика Артура14. Политическое просвещение маршала, внутренне усмехнулся я, обеспечено, ему суждено смотреть их глазами и из их рук. Не ошибся.

Тогда я был не бог весть каким знатоком в области общественных знаний, но даже Сашу Бучина, радовавшегося солнцу и победе, покоробил грубый «классовый» анализ, дарованный сыном почитавшегося у нас вождем немецкого народа Вильгельма Пика. Оба — папа (я смутно помнил его по работе с коминтерновцами в 1941 году) и сынок — прибыли в Берлин в обозе Красной Армии.

В тот день Жуков в кольце «жрецов», объяснявших ему виденное, побывал в разбитой имперской канцелярии. Проклятое место крепко не понравилось Георгию Константиновичу. Он громко сказал, выходя из дверей: «Здание плохое, темное, а планы, замышлявшиеся здесь, и того хуже». Наверное, он имел в виду оба здания — старое и новое.

Затем — в район Тиргартена, к зданию рейхстага. Георгия Константиновича окружили наши. Наверное, с полчаса маршал беседовал с бойцами и командирами, и невыразимо приятно раздавалась в центре Берлина мягкая русская речь. Жуков зашел в разбитое здание рейхстага и, как каждый победитель, побывавший там в эти дни, расписался на стене. Увы, не время стерло десятки тысяч подписей наших воинов — от красноармейца до маршала — на стенах цитадели прусского милитаризма.

От рейхстага — к колонне победы по соседству. Мы поднялись на ее первую площадку. Колонну немцы соорудили в 1871 году в ознаменование победы над Францией. Вокруг нее ярусами закрепили захваченные французские пушки. Сообщение Артура Пика о том, что с этой площадки Гитлер в 1940 году принимал парад немецких войск, возвратившихся из Франции, очень развеселило всех нас. Мы только что видели длинные колонны шаркавших ногами сдавшихся фрицев. А всего пять лет назад эти отбивали дробь гусиным шагом, по площади. Научили их ходить по-другому. Научили под водительством Г. К. Жукова.

На обратном пути в штаб Телегин и Боков, перебивая друг друга, выкладывали свои познания о Германии. Георгий Константинович не перебивал их, молчал, внимательно разглядывая дорогу. Встречавшиеся немцы пугливо сторонились, многие кланялись. Из окон по всем улицам Берлина висели белые простыни — флаги капитуляции.

В предвидении официального конца войны в Берлин из Москвы потянулись различные чины. Досыта тогда насмотрелись на сталинских посланцев. Георгий Константинович проявил неожиданные дипломатические качества, различая, наверное, гостей по степени опасности. Он приказал адъютанту и мне «достойно» (как именно, не объяснил) встретить замминистра иностранных дел А. Я. Вышинского, пресловутого прокурора кровавых процессов тридцатых.

Он прилетел рано утром 8 мая, нагруженный надлежащей документацией о капитуляции Германии. На аэродроме Дальтов уже издалека, по надменной спине вылезавшего из самолета задом мы опознали высокого гостя. Лицо оказалось не лучше — безразличное, высокомерное. На плечах — перхоть.

Не поздоровавшись, Андрей Януарьевич влез в машину. Подобающим образом держался и его спутник — старик Степан Казимирович Гиль, в свое время шофер В. И. Ленина. Когда Вышинский ушел к себе в отведенный ему дом, Степан, симпатичнейший и добрый человек, которого я знал в Москве по ГОНу, немедленно стал самим собой. Он по-доброму поговорил со мной и откровенно открыл цель своего приезда с дипломатом — помочь подобрать среди трофейных автомашин «самую лучшую». На меньшее Андрей Ягуарович (Гиль подмигнул) не согласен.

Прошло несколько суматошных дней, и в пригороде немецкой столицы Карлсхорсте состоялась церемония подписания Акта о капитуляции Германии. Жуков, естественно, не тратил времени на поездку в Темпельгоф, где приземлялись самолеты представителей трех союзных держав, и встречу их, а отправился прямо в Карлсхорст. Георгий Константинович подчеркнуто поехал туда со мной не в бронированном «мерседесе», а на «паккарде». Довольно приличную машину, конечно, не для фронтовых дорог, мы недавно взяли в свой гараж.

Война осталась позади. Наступил мир


ПРИМЕЧАНИЯ

1 Речь идет о Гараже особого назначения (ГОН), созданном в 1921 г. для обслуживания высших лиц советского государства. Сегодня ГОН является структурным подразделением Федеральной службы охраны и обеспечивает безопасное передвижение президента России, премьер-министра РФ, председателя Совета федерации и председателя Государственной думы.

2 Народный комиссариат государственной безопасности СССР — образован в феврале 1941 г. путем разделения НКВД на два наркомата. В июле 1941-го произошло обратное слияние, а в 1943 г. НКГБ снова был выделен в отдельную структуру. Задачами наркомата являлись разведка, контрразведка и охрана советского правительства.

3 Самолет с двумя несущими поверхностями (крыльями), как правило, расположенными одна над другой.

4 Афанасий Белобородов — генерал армии, дважды Герой Советского Союза. Во время описываемых событий командовал 78-й стрелковой дивизией, отличившейся в обороне Москвы и переименованной в 9-ю гвардейскую.

5 Имеется в виду Западный фронт.

6 В это время Никита Хрущев был членом военного совета Воронежского фронта.

7 Эрих фон Манштейн — генерал-фельдмаршал, весной 1944-го командовал группой армий «Юг». После разгрома в Корсунь-Шевченковской битве отстранен от должности и зачислен в резерв. Ранее, в 1942-м и 1943 г. Манштейн потерпел ряд поражений от Красной армии: не смог взять Ленинград, а также деблокировать окруженную армию Паулюса.

8 Александр Горбатов — генерал армии, герой Советского Союза. Во время описываемых событий командовал 3-й армией.

9 Николай Яковлев — маршал артиллерии, начальник Главного артиллерийского управления РККА.

10 Официальное название орудия — 100-мм полевая пушка образца 1944 года (БС-3).

11 8-я гвардейская армия.

12 Константин Телегин — генерал-лейтенант, член военного совета 1-го Белорусского фронта.

13 Федор Боков — генерал-лейтенант, член военного совета 5-й ударной армии.

14 Вильгельм Пик — один из создателей Коммунистической партии Германии, в 1935-м избран председателем КПГ, в 1949 г. стал президентом Германской демократической республики. Артур Пик — в 1941 г. поступил на службу в Главное политическое управление РККА, занимался разъяснительной работой на фронте, а также среди немецких военнопленных. В конце войны был переводчиком командующего 5-й ударной армией. Впоследствии занимал ряд должностей в правительстве ГДР, в частности был заместителем министра транспорта и начальником главного управления гражданской авиации.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Комментарии 2
Войдите, чтобы оставить комментарий
Владимир Долгопятов
30 Марта 2015, Владимир Долгопятов

Спасибо Александру Бучину за фронтовые воспоминания и искренние поздравления с 70-летием разгрома гитлеровского фашизма и Днём Победы! Этот материал особенно ценен для воспитания патриотизма подрастающего поколения.

- 0 +
Juri Arhangelski
28 Марта 2015, Juri Arhangelski

Интересно. искренне написано, хотя и с ненужными деталями, например, что Хрущ обжора

- 0 +
Ошибка