Берлин при Гитлере

№12v(740) 3 — 9 апреля 2015 г. 01 Апреля 2015 1 4

Марабини Ж. Повседневная жизнь Берлина при ГитлереОт редакции

Сегодня у наших читателей появилась возможность оказаться в логове врага. Врага, с которым беспощадно, не жалея себя, сражались наши отцы, деды и прадеды. Этим логовом был Берлин — столица нацистского рейха. Сколько раз бойцы Красной армии мечтали дойти до главного города Германии и поставить точку в войне! Ждать этого момента пришлось несколько лет. Но город — не только проспекты, площади, парки и дома. Это в первую очередь люди. Как жили берлинцы во времена Гитлера? Что принесла им война? Как они встречали советских солдат? На эти вопросы нам поможет ответить Жан Марабини — современный французский писатель, историк, книги которого, посвященные различным событиям XX ст., в течение полувека неизменно находят своего читателя.


*Фрагменты из книги: Марабини Ж. Повседневная жизнь Берлина при Гитлере. — М.: Молодая гвардия, 2003. Тираж: 5000 экз.

Жан МАРАБИНИ

Как имиджмейкер создавал канцлера 

Фельдмаршал1 встает из-за стола, и маленький человек в рединготе приносит, как того требует обычай, торжественную присягу: «Я клянусь, с Божьей помощью, служить Германии и вашему превосходительству!» А потом, глядя прямо в глаза президенту рейха, добавляет, отчеканивая слова: «Как я служил вам, когда был солдатом».

Папен2 со скучающим видом достает из жилетного кармана часы; на его взгляд, истинный солдат — это Рем3, а Гитлер таковым только притворяется. Однако Гитлер ему нужен, чтобы разделаться с Ремом. Через несколько секунд бывший австрийский подданный без определенных занятий, сорока трех лет от роду, поспешно произведенный в немцы в Брауншвейге, где абсолютными хозяевами являются нацисты, выигрывает первую в своей жизни крупную баталию.

Фюрер просит разрешения удалиться и спускается по ступеням крыльца, предварительно склонившись перед фельдмаршалом в глубоком поклоне. Он садится в свою первую должностную машину — черный открытый «Мерседес». Это апофеоз бывшего банкетного оратора, которого сейчас приветствуют солдаты рейхсвера. Машина проезжает несколько метров по Вильгельмштрассе и останавливается, потому что улица блокирована толпой, в громких криках выплескивающей свой энтузиазм.

Праздник на троих: рейхсканцлер Гитлер, президент Гинденбург и глава парламента Геринг // TANNENBERG-DENKMAL.COM
Праздник на троих: рейхсканцлер Гитлер, президент Гинденбург и глава парламента Геринг // TANNENBERG-DENKMAL.COM

Новый рейхсканцлер, все еще в рединготе и цилиндре (выдержанных в стиле «не привлекать к себе излишнего внимания», как выразился один наблюдатель из французского посольства), стоя приветствует горожан выброшенной вперед рукой. Люди один за другим неуверенно повторяют этот жест. Многие берлинцы, собравшиеся здесь, все еще считают себя социалистами или либералами и впервые в жизни пытаются воспроизвести гитлеровское приветствие.

Проходит достаточно много времени, прежде чем «Мерседесу» удается преодолеть 100 метров, которые отделяют здание президентской канцелярии от «Кайзерхофа»4. Нацистские главари, бледные от возбуждения или беспокойства, ждут у дверей отеля. Рем наблюдал всю сцену в бинокль. Он прекрасно знал, что если первое лицо в партии потерпит неудачу, то именно ему, Рему, придется смертельно рисковать, вводя в игру свои войска и провоцируя гражданскую войну. Он спешит первым поздравить нового главу правительства. Крики радости перекрывают жужжание кинокамер. Адольф Гитлер наконец толкает входную дверь и входит в вестибюль отеля. Его глаза, как расскажет потом Геббельс, полны слез, он не замечает своих товарищей, не произносит ни слова и поднимается к себе, словно галлюцинирующий, в сопровождении Рема, Геринга и шефа пропаганды Геббельса.

К маленькой группе ближайших сподвижников фюрера присоединяется четвертый персонаж, фотограф Генрих Гофман. Это он вот уже много лет формирует образ «народного трибуна», при котором играет роль своего рода имиджмейкера. Гофман еще и «отец» некой Евы, долгое время разыгрывавшей из себя любовницу фюрера: Адольф должен казаться немецкому народу нормальным человеком, а он никогда не умел вести себя нормально, когда в его объятиях оказывалась хорошенькая девушка.

Гофман найдет для него и вторую Еву, свою молоденькую привлекательную ассистентку с голубыми глазами, двадцатилетнюю Еву Браун, — фотограф сам вызовет ее по телефону вечером того же достопамятного дня. Из пяти человек, собравшихся в комнате, Гофман, пожалуй, доволен больше всех. У него в запасе около сотни клише, которые он до времени держит в тайне. Вот и сейчас он дает советы фюреру, учит его театральным позам, которые должны произвести впечатление на толпы немцев. Гитлер молча его выслушивает, пробует делать те движения и жесты, которые подсказывает ему его «импресарио».

Но прежде всего, говорит Гофман, фюрер должен навсегда отказаться от редингота, носить отныне только военную форму и, при случае, плеть из кожи бегемота. Ну, здесь старик уже явно перегнул палку. Он, Гитлер, обойдется в своем маленьком театре и без Евы Гофман, и тем более без этой самой плети.

Переполох в редакциях

31 января 1933-го. Главная газета нацистов сообщает, что наступил исторический день // NYEST.HU
31 января 1933-го. Главная газета нацистов сообщает, что наступил исторический день // NYEST.HU

Итак, фюрер приносит присягу в понедельник 30 января 1933 года, в 11.17. В 12.30 он все еще совещается с Ремом по поводу многолюдного парада CA, который должен состояться вечером того же дня. Необходимо «разубедить» фон Шлейхера5 в возможности успешной атаки, а фельдмаршалу помешать опомниться. 13 часов. Продавцы газет на Александерплац выкрикивают набранные красным и черным заголовки передовиц, содержащие новость, которая сегодня затмила все остальные: «Гитлер — рейхсканцлер».

Норман Лодж, американский журналист, говорит себе: «Несомненно, крупные столичные газеты подготовили этот специальный выпуск — на всякий случай — заранее». Все разговоры о коммунистическом митинге вдруг, как по волшебству, прекратились. Еще один американец, работающий в радиокомпании Херста, не может сдержать радости. «Красные в 24 часа смотали удочки», — телеграфирует он в Америку. Потом отправляется в кабаре «Улица», в тупичке возле Кудамма, и пьянствует там до вечера.

В агентствах печати царит лихорадочное возбуждение. Нансен, шведский репортер газеты «Дагенс нюхетер», работает в непосредственном контакте с «Берлинер цайтунг», будущей «Фелькишер беобахтер», самой многотиражной газетой нацистского режима. Впрочем, сегодня все берлинские периодические издания побили абсолютный рекорд по быстроте распространения информации. С четырех часов утра, то есть за шесть часов до судьбоносного момента, Геббельс, помощник Гитлера, ответственный за пропаганду и прессу, обходил редакции и «тактично, но настойчиво» убеждал подготовить новость к печати еще до официального назначения нового канцлера.

Многие берлинцы остались дома, чтобы следить за ходом событий по радио. Фрау Липшуц, супруга еврейского банкира, проживающая в богатом квартале Груневальда, отмечает «эмфатический и декламаторский тон» сообщений в средствах массовой информации, но она боится коммунистов больше, чем Гитлера, и потому ощущает себя немецкой националисткой.

Телевидение — это, по словам Гофмана, «абсолютное оружие» — спешно готовит специальные репортажи. Успехи берлинских телевизионщиков будут демонстрироваться в немецком павильоне на Всемирной выставке в Париже в 1937 году. Но и сейчас, 30 января 1933 года, сотни столичных фотографов и кинорепортеров работают не покладая рук.

В «Доме Карла Либкнехта», штаб-квартире Коммунистической партии Германии, царит растерянность. Левая пресса, пережившая за последние несколько часов сокрушительный удар, перепечатывает старую статью о «едином фронте», подписанную Тельманом6.

Через 48 часов газеты партии, оппозиционной по отношению к нацистам, будут закрыты. Для них начинается время подпольного существования. Через десять дней отряды штурмовиков совершат налеты на радиостанции, и с этого момента свободно выражать свое мнение смогут только те, кто не бросает тени на нацистов.

Некоторые социалисты — Лебе, Штранпфер, Зольман и другие — чувствуют надвигающуюся на них опасность. Они собираются 30 января в пригородном ресторанчике, принадлежащем одному из активистов их партии, чтобы поспешно выработать совместный план действий. Другие, безвестные, попытаются «сохранить лицо» — и умрут в переполненных тюрьмах. Тысячи и тысячи людей будут уничтожены отрядами CA.

В синагоге

«Внимание, немцы!». Штурмовики агитируют берлинцев не ходить в магазины, принадлежащие евреям // REDDIT.COM
«Внимание, немцы!». Штурмовики агитируют берлинцев не ходить в магазины, принадлежащие евреям // REDDIT.COM

Многочисленные евреи собираются в своих синагогах. После службы они горячо обсуждают начавшуюся «охоту на коммунистов». «Они атеисты, с ними поступили правильно». — «Рема рано или поздно отстранят от дел, и тогда консервативные правые вновь придут к власти». — «Я не верю, что нацисты возьмут под свой контроль прессу, книжные издательства, кино». — «Да что они вообще смогут сделать без нас: в наших руках банки, коммерция, все», — говорит толстый торговец мужскими сорочками, который только что заключил с Ремом сказочно выгодный контракт на поставку коричневых рубашек и отказал в каком бы то ни было кредите социалистам, хотевшим одеть в «зеленое» свою милицию.

Один из друзей упрекает его: «Ты еще об этом пожалеешь, когда увидишь перед нашей синагогой плотную толпу с красными знаменами. Эти люди ненавидят нас, не могут спокойно смотреть, как мы выходим из своих «Мерседесов» в шубах и складных цилиндрах. Я не удивлюсь, если те, кто сегодня несет плакаты «Мы голодаем», завтра присоединятся к нацистам!».

Здесь, у синагоги, все чувствуют и знают, что совершили ряд ошибок. Однако даже самые неисправимые пессимисты не могут вообразить, что ожидает в ближайшем будущем израильскую общину Берлина. Евреи полагаются — впрочем, без большой веры — на гарантии безопасности, которые Гитлер обещал предоставить «всем» церквам. Какой-то человек с большой бородой размахивает газетой от 5 февраля 1933 года, в которой Адольф Гитлер обращается с просьбой о сотрудничестве к духовным лицам всех вероисповеданий. Непонятно только, можно ли отнести к числу этих «духовных лиц» и раввинов. Раздаются голоса: «С ним (Гитлером) необходимо вступить в переговоры».

В конце концов, разве не было благодарственной службы Te Deum7, во время которой знамена со свастиками склонялись перед католическими священниками? То же самое происходило и в Мариенкирхе (церкви Святой Марии), и в соборе Святой Хедвиги, где католики получили те же гарантии. Не планируется ли в скором времени заключение конкордата8 с Ватиканом? «Несмотря на нашу тревогу и на зверства CA, — вмешивается в разговор некий раввин, — мы не можем не признать, что до сих пор к нашим синагогам относились с уважением».

Несут книги. Сейчас их будут жечь // PAGES.UOREGON.EDU
Несут книги. Сейчас их будут жечь // PAGES.UOREGON.EDU

Черные играют против белых

Итак, возбуждение тех, кто пришел сегодня на стадион, в этот circus maximus9 из светло-серого цемента, построенный по проекту архитектора Вернера Марча, достигает апогея. Наконец появляется первый атлет — в белом трико, с черным немецким орлом на груди. В руке он сжимает факел, зажженный в Олимпии. Полная тишина, толпа затаила дыхание. Марафонец поднимается по ступеням, зажигает гигантский светильник. Гитлер сидит в официальной ложе рядом с Герингом, который втайне жалеет, что не может, как primus inter pares, «первый среди равных», принять участие в этом величайшем празднике. Гитлер поднимается и императорским жестом открывает XI Олимпийские игры.

Шум, исступленный восторг, крики — и тысячи голубей взмывают в удивительно чистое лазурное небо. Кинокамеры Лени Рифеншталь10 поворачиваются, чтобы во всех подробностях запечатлеть апофеоз: начало парада спортивных делегаций, шествующих под звуки своих национальных гимнов. Камеры задерживаются на черных американцах, прежде всего на легкоатлете Джесси Оуэнсе.

Дикими криками, переходящими в овации, зрители встречают французскую делегацию, которую возглавляют дискобол Жюль Ноэль и пловец Жан Тари. Дело в том, что французы приветствуют трибуны олимпийским салютом, выбрасывая вперед вытянутую руку. Этот ритуальный жест политизированные болельщики воспринимают как выражение солидарности нацизму.

Оуэнс, человек-чудо, пробегает стометровку за 10,2 секунды — этот рекорд будет побит только через 20 лет. Красавица Лени может запечатлеть в утонченных образах пластику расы, которую Гитлер считает дегенеративной. Позволят ли себе фюрер или Геббельс сделать ей замечание? Если да, то она им ответит, что эти образы должны показать всему миру, насколько выродились американцы. В данный момент камеры Лени снимают поединок немецких и американских атлетов. «Жаль, что чистокровные немцы не могут противостоять напору космополитических Соединенных Штатов», — говорит Розенберг11 фюреру.

Джесси Оуэнс легко побивает все рекорды. Камера запечатлевает американских спортсменов, эти «черные машины», так убедительно опровергающие тезис о несомненном превосходстве арийских мускулов. Рифеншталь сделает эти кадры ключом к своему фильму «Боги стадиона». Что касается Гитлера, то он встает и уходит, чтобы не пожимать руку негру. Это его первое поражение.

Осень 41-го. Жителям Берлина советуют обходить здание бывшего посольства СССР стороной // MFORUM.CARI.COM.MY
Осень 41-го. Жителям Берлина советуют обходить здание бывшего посольства СССР стороной // MFORUM.CARI.COM.MY

Гитлер боится

Гитлер смотрит на портрет канцлера Бисмарка, словно желая попросить совета у своего великого предшественника. Вайцзеккер12, один из его доверенных сотрудников, в это время отмечает в своем дневнике (для будущих поколений), что рейхсканцлер растерян. «Не нужно ли вам чего-нибудь, мой фюрер?» — «Я боюсь услышать в самое ближайшее время оглушительный татарский смех». — «Это они должны бояться вашего смеха, мой фюрер».

Той же ночью советский посол жалуется своим гостям на то, что «часто не получает приглашения на приемы» и что «его мнением пренебрегают более откровенно, чем мнением любого другого иностранного дипломата в Берлине».

Победа Джесси Оуэнса стала настоящей пощечиной «высшей расе» // ATHSLIFE.COM
Победа Джесси Оуэнса стала настоящей пощечиной «высшей расе» // ATHSLIFE.COM

Пока он ведет эти безответственные разговоры в своем элегантном Курляндском дворце (дом № 7 по Унтер ден Линден), который еще до революции принадлежал Российскому посольству, а потом перешел к Советскому правительству, поверенный в делах Сергей Астахов выходит прогуляться в сторону Кудамма, улицы, никогда прежде не казавшейся ему такой привлекательной, как в эту ночь.

Именно Астахов, стал провозвестником нового поворота в политике, намекнув немецким дипломатам, что товарищ Молотов прекрасно умеет «сочетать политические дискуссии с плодотворным коммерческим обменом». Он же обронил чрезвычайной важности фразу: «Если Германия решится вступить в переговоры с СССР, Москва откажется подписать договор о военном союзе с Великобританией и Францией».

«Братья и сестры...»

Гитлер, по логике вещей, после скандала с Гессом13 должен был бы устремиться на Средний Восток, вступить в смертельную схватку с Британской империей. У него еще было время изменить свои планы. Советовали ли ему его генералы поступить именно так? Они все уже находились на Восточном фронте.

В воскресенье, 22 июня 1941 года, в 3.40 утра, немецкая армия, до тех пор непобедимая, вторглась на территорию СССР. Немцы захватили все мосты на границе; сотни советских самолетов были уничтожены прямо на аэродромах; 100 тысяч советских солдат стали пленниками, целые армии попали в окружение. «Мы закончим войну за четырнадцать дней, быстрее, чем в Польше», — говорит теперь Гальдер14.

Кто-то из русского генерального штаба звонит в приграничные города, уже захваченные врагом, и, слыша немецкую речь, извиняется: «Это ошибка, служащие министерства иностранных дел уверяют нас, что мы связались с Вильгельмштрассе, с Берлином». Очевидно, никто не осмеливается сообщить о случившемся Сталину. Или он уже все знает? Может, он пытается заманить немцев в ловушку? Кто здесь обманщик и кто — обманутый?

Ярко освещенный скорый поезд «Москва—Берлин» следует своим обычным курсом, а навстречу ему уже движутся (на Брест-Литовск) немецкие танки. Русская артиллерия молчит; люди безропотно позволяют себя убивать: они думают, что, по мнению Сталина, происходящее сейчас — это всего лишь недоразумение. Наконец какой-то генерал (этот эпизод известен нам со слов американского журналиста) запрашивает Москву: «Немцы нас обстреливают — что делать?».

Проходит три часа; советское радио, как обычно, в течение пятнадцати минут «передает утреннюю гимнастику». О вторжении «фашистских войск» сообщат только в 12.24, более чем через девять часов после начала войны! И только 3 июля по радио выступит Сталин. Обратившись к своим соотечественникам со словами «Братья и сестры!», он призовет их объединиться против общего врага.

Его призыв услышат. «Молниеносная война», вопреки планам Гитлера, не будет выиграна немцами за 14 дней. Только в конце лета группа армий под командованием фельдмаршала фон Бока — 14 бронетанковых дивизий, восемь механизированных дивизий, 44 пехотные дивизии — подойдет к Смоленску, отстоящему от Москвы на 320 километров.

На севере Ленинград в течение 900 дней будет выдерживать блокаду — пока его не освободит Красная армия. Иногда голодающие жители города будут питаться трупами. Сотрудники СД отреагируют на это известие так: «Мясо русских, должно быть, имеет неплохой вкус».

«Я решил стереть Ленинград с лица земли», — скажет Гитлер 8 октября, через несколько дней после взятия Орла войсками Гудериана15 (3 октября), он объявит по радио: «Сегодня я безоговорочно утверждаю, что наш восточный враг побежден и более никогда не поднимется. Мы заняли часть советской территории, по размерам вдвое превосходящую рейх». Однако немецкие генералы, находящиеся на фронте, сомневаются в том, что победа будет одержана до зимы. Если они и совершили колоссальную ошибку, то осознали ее уже через несколько недель.

В ставке Верховного командования вермахта начинаются разговоры в духе: «Мы об этом предупреждали...» И дело даже не в том, что генерал Блюментрит16, отчитываясь о битве за Минск, будет ссылаться на «высокий моральный дух» советских солдат и говорить, что ни с чем подобным ему еще не приходилось сталкиваться. Гальдер отметит: «Мы основывали свои расчеты на том, что противник располагает 200 дивизиями, но уже сегодня знаем о существовании, по крайней мере, 360 дивизий». Рундштедт17 выскажется еще более резко: «Мы стали жертвами тотальной промывки мозгов, которой занимались и Гитлер, и Сталин. До настоящего времени наши танкисты считали себя непобедимыми, но сейчас они столкнулись с «Т-34», «бронированным ужасом» для наших экипажей».

Русская авиация перешла к активным действиям именно в тот момент, когда немецкий фронт удалился от своих тыловых баз. На юге Украина уже завоевана, но Клейст18 признает: «Никакой настоящей революции здесь не предвидится». Он считает, что эсэсовцы, вводя режим террора, тем самым подталкивают украинцев к сопротивлению, вместо того чтобы сделать их своими союзниками. Фюрер желает любой ценой взять Москву: «Стоит один раз пнуть ногой эту гнилую дверь, и она развалится». Гудериан уже в шестидесяти километрах от Кремля. Сталин поднимается на трибуну заснеженного Мавзолея и наблюдает, как отправляются на фронт только что вышедшие из заводских ворот танки.

Траур ради Гитлера

Все было бы хорошо, если бы газеты не публиковали на целых страницах извещения о гибели солдат под рубриками: In stolzer Traur («В гордом трауре»), Fur Fuhrer, Volk und Vaterland («За фюрера, народ и Отечество»), Heldentod fur Deutschlands Zukunft («Геройская смерть ради будущего Германии»). Впрочем, стоит заплатить дань за столько славных побед, убеждает газета «Фелькишер беобахтер».

Берлинцы пока с этим согласны — согласны даже те, кого уже настигло тяжелое горе. Сейчас время патриотизма, время песни «Deutschland, Deutschland uber alles...» («Германия, Германия превыше всего...»). Счет погибшим жителям Берлина идет на тысячи, но каждый пострадавший принимает свою беду с достоинством. Люди дрожащими руками открывают телеграммы вермахта и тем не менее нередко устраивают маленькие праздники для какого-нибудь проездом остановившегося в Берлине матроса-подводника, или для летчика, вернувшегося из Бельгии, или для вырвавшегося из русского ада солдата.

Все уже знают, что главная опасность поджидает доблестных солдат на Востоке. Франция же на данный момент представляется берлинцам сплошным курортом, огромной Ривьерой.

Реализм в кафе «Рейман»

Журналисты из «Дойче альгемайне цайтунг» настроены пессимистически. Их коллеги из «Берлинер тагеблатт», которые почти все являются членами нацистской партии, тоже (не столько в силу какого-то особого мужества, сколько по легкомыслию) превратились в «вербальных сопротивленцев». У себя в редакции они язвительно комментируют инструкции, поступающие из Проми, министерства пропаганды. Обычное место встреч журналистов — кафе «Рейман». Туда же иногда приходят демобилизованные военные.

Один калека пытается рассказать, что собой представляет Восточный фронт: «Мы должны торчать там в холоде и грязи и ждать, когда покажутся ужасные танки «Т-34» или русские лыжники в белых балахонах, которые обстреливают немецкие траншеи из огнеметов». — «Да не объясняй им ничего, это бесполезно», — одергивает солдата один из его товарищей.

Журналист-эсэсовец мягко протестует против подобного «пораженчества»: «Я потрясен этим состоянием духа, которое встречаю повсюду. Мы все, как крысы, плывем на одном корабле, и не в наших силах его покинуть». Некто Вернер, человек с забинтованной головой, неприязненно бросает эсэсовцу: «Ничего, мы вас высадим на остров и заставим слушать ваши собственные речи. Мы, хоть и владеем всей Европой, выдохлись, смертельно устали. А вы больше не можете снабжать боеприпасами и продуктами более чем двадцатимиллионную армию».

Все присутствующие в зале фронтовики соглашаются с ним. Некоторые из них давно впали в состояние апатии, другие, напротив, хотят вырваться из Берлина, вернуться в свою часть. Вернер решил воспользоваться своим ранением и своими связями. Для него уже подыскали скромное местечко в Агентстве печати. Он участвует в тайной подготовке июльского покушения19.

Собор в огне

22 ноября (1943 г. — Ред.) англичане произвели большой воздушный налет на заводы, расположенные на окраинах и в центре столицы. Берлинский собор загорелся. Более 700 тысяч берлинцев потеряли кров и уезжают из города. На Штеттинском вокзале давка, паника. Некоторые семьи разделяются, и им больше не доведется соединиться. В «Берлинер цайтунг ам миттаг» — многостраничные списки погибших.

Тревога длится, как правило, часа по полтора. Люди берут с собой в убежища матрацы и предметы первой необходимости. Обстановка там, внизу, невыносимая. Силуэты спотыкающихся людей, едва различимые в клубах дыма... Спектакли — «Как вам это понравится», «Смех для всех» — еще собирают полные залы, однако актеры, похоже, уже потеряли веру в свою профессию. Эмиль Яннингс20, по замечанию одного зрителя, превратился в дряхлого старика. Эсэсовцы забивают досками входы в рестораны-люкс.

«Они» (эсэсовцы) теперь по десять раз на день проверяют документы водителей и, если что-то не в порядке, реквизируют автомобили. Склонность столичных жителей к черному юмору пробуждается каждый раз, как они видят фургон гестапо: «Скоро здесь вообще не останется другого транспорта, кроме этих фургонов и пожарных машин!» На улицах извлекают из-под обломков строений трупы погибших под обстрелом. Такие картины стали обычным зрелищем, частью повседневной жизни — ведь за месяц совершается около сорока воздушных налетов.

«Теперь пришел наш черед узнать, что такое война на родной земле», — ворчат обыватели. Из уст в уста передается история, будто на Кудамме откопали человека — он был еще жив, хотя и лишился правой руки и левого глаза, — который выкрикивал, выбросив вперед левую руку: «Хайль Гитлер! Германия потеряна, но мы еще удерживаем Данциг!».

Крысы шныряют среди бела дня вокруг разрушенных канализационных люков. Служащие Армии спасения раздают миски с бесплатным супом ста тысячам потерявших жилье берлинцев. На улицах то и дело попадаются славянки в сапогах и косынках, с лопатами на плечах. Они расчищают завалы. Красная армия одержала ряд побед. Сейчас многие стараются вообще не выходить из бомбоубежищ — обустраиваются там со своими матрацами, чемоданами, свечами.

«У берлинских женщин скорбные лица», — думает старый актер-трагик. Станция метро «Ноллендорфплац» была разрушена прямым попаданием бомбы, там погибло более тысячи человек.

Школьники на занятиях по военной подготовке

Март 1944 года. В одной из школ тренируются пятнадцатилетние мальчики. Унтер-офицер в черной униформе кричит: «Кто первым пойдет в атаку?!» Все в один голос отзываются: «Мы!» Вопрос эсэсовца явно провокационный. Тех, кто ответит неправильно или недостаточно быстро, он отправит в карцер, где они просидят целые сутки без еды и питья. «А по какой причине вы хотите идти в атаку первыми?» — «Чтобы умереть за фюрера!». Усы унтер-офицера СС едва заметно шевелятся, потому что он удовлетворенно улыбается. Вечером он скажет своей жене: «У нас еще остаются те, кому меньше двадцати лет; это очень важно».

Всех женщин уже мобилизовала Имперская служба труда21. Элизабет, или Лиза, которая всегда так гордилась своими красивыми руками, теперь распиливает доски. «Ты помнишь, — обращается она к своей подруге, — год назад, в момент Сталинградской битвы, когда все вокруг начало рушиться, Гитлер решил выиграть «пропагандистскую кампанию». Тогда именно пресса мобилизовала всю Германию. Победа в России, само собой, была представлена как подарок солдат к десятой годовщине прихода фюрера к власти!

Теперь же высшее руководство ждет высадки союзников, а нам, простым смертным, талдычат: «Они не пройдут»». — «А между тем они уже идут», — отвечает подруга, и в ту же секунду начинают стрелять зенитные установки. Элизабет поднимает голову и смотрит на пролетающие в небе бомбардировщики. Уже несколько дней британские ВВС концентрируют свои действия исключительно на Берлине.

Американский бомбардировщик прорвался к столице рейха // WW2DB.COM
Американский бомбардировщик прорвался к столице рейха // WW2DB.COM

Русские, как кажется, подошли к Варшаве (судя по радиосообщениям). Жених Лизы Франц командует танковым подразделением в ближайших окрестностях Берлина. Когда Лиза заканчивает работу, он, в своем военном непромокаемом плаще, провожает ее до дома. «Все школы превращены в казармы, — говорит он с горечью. — Государство хочет поглотить всех парнишек до последнего. До девочек тоже доберутся — вот увидишь... Мальчиков младше двенадцати лет пока не трогают. Они просто смотрят, как старшие на занятиях по гимнастике карабкаются на стены. В городе страшная эпидемия дизентерии. Ты знаешь, какими побасенками развлекаются те, кто роет окопы в Восточной Пруссии? Они говорят, что русские возьмут эти окопы за две минуты десять секунд: две минуты им понадобится, чтобы совладать со своим смехом, а за оставшиеся десять секунд они спрыгнут вниз и все там почистят». — «Ты говоришь ужасные вещи, — возмущается Элизабет. — Тебя за это следовало бы расстрелять».

Тигры убежали из зоопарка

Отель «Адлон». Урсула фон Кардоф, журналистка из «Дойче альгемайне цайтунг», наконец расслабилась: она упоминает о Пикассо — художнике, которого любит не меньше, чем Матисса, — и все мужчины вокруг с удовольствием на нее поглядывают. «У меня дома приходится непрерывно тушить зажигательные бомбы. Охота за этими «огненными листочками» чрезвычайно утомительна». — «Это новое изобретение англичан, — комментирует ее жалобу Бернхард, красивый тридцатилетний офицер-танкист. — Их удобнее гасить с помощью песка». И неожиданно добавляет: «Сегодня утром союзники высадились в Нормандии».

Молодая женщина, уже слегка захмелевшая, не сразу осознает смысл его слов. Теперь она увлеченно рассказывает о недавнем пожаре в берлинском зоопарке, о том, как вырвавшиеся на волю тигры скачками — будто на охоте — неслись вслед за антилопами, одна из которых горела живьем, вся охваченная зеленым фосфорным пламенем. Один слон погиб. «Prost!» («Твое здоровье!») — Бернхард в последний раз поднимает бокал и смотрит на часы. Ровно через час ему надо ехать во Францию.

Горит Французский собор — одна из достопримечательностей города // BERLINLEIPZIGERSTRASSE.COM
Горит Французский собор — одна из достопримечательностей города // BERLINLEIPZIGERSTRASSE.COM

Kriegsende, конец войны

Район Тиргартен (Зоологический сад) превратился в поле битвы. Неповрежденным осталось только здание министерства пропаганды. Геббельс в последний раз обращается к своим соотечественникам через громкоговорители: «Фау-5 уничтожат Россию, Англию, всю Вселенную».

Фрау Бэрхен — героиня этих последних дней войны, когда берлинцы (циничные, исхудавшие, потерявшие все, с ввалившимися глазами, похожие на встревоженных птиц) прячутся на этажах полуразрушенных домов. Она и сама живет, если можно так выразиться, в полукомнатке (у которой осталось лишь две стены), где достаточно сделать лишний шаг вправо или влево, и ты провалишься в пустоту. Она называет такие жилища Sperlinger Lust, «услада для воробьев». Она видела старика в гражданской одежде, который вывесил белый флаг на десять минут раньше срока и в результате был расстрелян за 60 секунд до окончания военных действий. Она помогала организовывать первые обеды в оккупированном Берлине: тогда суп стоил 100 марок, а ложка выдавалась под залог в 200 марок.

Она видела, видела собственными глазами, в конце апреля, как человек по кличке Золотой фазан, известный гешефтмахер из нацистской партии, пришел в аптеку, которая расположена на маленькой улочке за рейхсканцелярией, чтобы реквизировать яды для «Черного паука». Провизор Шваб сказал: «Я приготовил очень маленькие дозы, достаточные, чтобы заставить человека страдать, но недостаточные, чтобы принести смерть. Это будет наша месть».

Какой-то иезуит молится; вокруг него собрались дети в белых одеждах, впервые принимающие причастие, и женщины в черном. Адъютант Геббельса, задержанный тремя русскими, не сомневается в том, что его сейчас расстреляют. Вдруг он кричит: «Шнапс, шнапс!» — и, сорвавшись с места, бежит вместе со своими красными конвоирами туда, где раньше был бар Gruban und Souchay, чтобы достать из тайника в развалинах припрятанные им бутылки. Все четверо тут же напиваются.

Одна женщина выменяла на несколько фляг спиртного новенький гроб — и теперь, умиротворенная, сидит в нем, дожидаясь конца войны. Эсэсовцев проводят по улицам, заставляя держать руки за головой, и потом расстреливают у руин Бранденбургских ворот. Русский младший офицер (который расскажет мне об этом эпизоде в 1983 году) спрашивает молоденького немецкого солдата: «У тебя есть невеста?» — «Да». — «Она красивая?» — «Да». — «Хорошо, тогда давай быстрей сматывайся!».

В последней стычке танки «Т-34» одерживают победу над «тиграми». Мальчики из «фольксштурма»22, переодетые в солдатскую форму, еще стреляют. Видела ли фрау Бэрхен, как бежал Мартин Борман? Знала ли, что Гиммлер предал фюрера? Что Геринг, уже некоторое время находившийся в Альпах, в одной из «твердынь национал-социализма», поступил так же? Во всяком случае, она знает, что Адольф и Ева, заключившие брак in extremis, уже мертвы, как и семейство Геббельсов. Они все покончили жизнь самоубийством!

«Фольксштурм» стал последним резервом Гитлера // THEFEWGOODMEN.COM
«Фольксштурм» стал последним резервом Гитлера // THEFEWGOODMEN.COM

От внимания фрау Бэрхен не ускользает ничего. Она, например, разделала тушу убитой лошади и распределяет между желающими, которые принесли с собой ведра, окровавленные куски мяса. Вернувшись домой, она окликает бродящих по этажам русских солдат, и те, уловив в ее интонации что-то родное, славянское, вдруг начинают плакать, как дети, у нее на груди. Эта женщина, в красном платке и больших сапогах, с простонародным выговором, на самом деле есть другое воплощение, другой лик Урсулы. Вот она кипятит в котелке грязноватую воду, оказывает первую помощь раненым мальчишкам, на несколько часов примиряет «черных» и «красных».

Англичане и американцы в Берлин еще не вошли! Между тем Германия Деница23 и Кейтеля24 уже капитулировала. Немцы слышат, как иностранные солдаты просят: «Frau, komm», «Пойдем, фрау», — обращаясь к тридцатилетним женщинам, которым можно дать шестьдесят. Солдаты пытаются подманить женщин пальцем или щелкают себя по горлу, что означает: «Я хочу выпить».

Десятилетние шалопаи играют в войну, забравшись в перевернутый обгоревший танк, застрявший напротив рейхстага. Берлин сейчас напоминает разрушенный Сталинград. Вокзал Груневальд еще функционирует. Дежурный диспетчер нарочно замедляет ход поездов, чтобы молодые немецкие военнопленные успели выскочить из вагонов! В первом вновь открывшемся театре, украшенном портретами Сталина и Гарро Шульце-Бойзена, одного из руководителей «Красной капеллы»25 (которого повесили в 1942 году вместе с его сестрой Либертас), играют «Трехгрошовую оперу» Брехта. Весь город пропах смертью, характерным запахом Muckefuck (кофейного суррогата), затхлостью давно не мытых человеческих тел.

Мир, содрогаясь от страха, открывает для себя правду о концентрационных лагерях. Многие берлинцы — тоже. Незнакомые люди легко переходят на «ты», бросаются друг к другу на шею, отпускают циничные шутки, плачут.

Перекур. Красноармейцы на ступенях рейхсканцелярии // WARRELICS.EU
Перекур. Красноармейцы на ступенях рейхсканцелярии // WARRELICS.EU

Вскоре на Кудамме появляются британцы — они выглядят безупречно, часто прогуливаются под руку с не менее элегантными женщинами. Вот какой-то берлинский дедушка бродит среди руин вместе со своей внучкой. Девочка-подросток кивком головы показывает на молодого немецкого солдата с покалеченными ногами, в грязной униформе, и спрашивает: «Скажи, он тоже хотел войны?» Старик ничего не отвечает и только печально смотрит на нее. Тогда она пожимает плечиками и изрекает странную фразу: «Erst kommt das Fressen, dann kommt die Moral», «Сперва приходит жратва, а уж потом мораль».


ПРИМЕЧАНИЯ

1 Имеется в виду генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург, занимавший в 1925—1934 гг. пост рейхспрезидента Германии. 30 января 1933 г. Гинденбург назначил Гитлера главой немецкого правительства.

2 Франц фон Папен — в 1932 г. занимал пост рейхсканцлера. В январе 1933 г. вел переговоры с Гитлером и затем вошел в правительство фюрера в качестве вице-канцлера.

3 Эрнест Рем — начальник штаба СА, один из лидеров нацистов. В кабинете Гитлера получил пост министра без портфеля.

4 С 1932 г. берлинская гостиница «Кайзерхоф» была местом постоянного проживания Гитлера. На верхнем этаже отеля располагался штаб НСДАП.

5 Курт фон Шлейхер — генерал от инфантерии, предшественник Гитлера на посту рейхсканцлера.

6 Эрнст Тельман — председатель ЦК Компартии Германии, депутат рейхстага. В марте 1933 г. арестован, в 1944-м казнен.

7 Te Deum («Тебя, Господи, хвалим») — церковный гимн, исполняемый католиками.

8 Конкордат — договор между Папой Римским и главой какого-нибудь государства.

9 Circus maximus — самый большой ипподром в Древнем Риме.

10 Лени Рифеншталь — знаменитый немецкий кинорежиссер, особую известность ей принес фильм «Триумф воли», посвященный съезду нацистской партии в Нюрнберге, а также ленты об Олимпийских играх в Берлине.

11 Альфред Розенберг — руководитель бюро иностранных дел НСДАП. Впоследствии рейхсминистр оккупированных Восточных территорий.

12 Эрнст фон Вайцзеккер — немецкий дипломат, в 1936—1938 гг. руководитель политического отдела министерства иностранных дел Германии. В 1938 г. занял пост статс-секретаря министерства. В том же году вступил в нацистскую партию.

13 10 мая 1941 г. Рудольф Гесс, заместитель фюрера по партии, совершил перелет в Великобританию, где был взят под арест. Причины, побудившие высокопоставленного нациста отправиться через Ла-Манш, до сих пор остаются невыясненными. По одной из версий, Гесс собирался предложить британскому правительству заключить мир в обмен на свободу действий против СССР.

14 Франц Гальдер — генерал-полковник, начальник штаба Верховного командования сухопутных войск вермахта.

15 Гейнц Гудериан — генерал-полковник. Во время описываемых событий командовал 2-й танковой группой (с октября 1941 г. — танковая армия).

16 Гюнтер Блюментрит — генерал пехоты, в 1941 г. занимал должность начальника штаба 4-й армии.

17 Герд фон Рундштедт — генерал-фельдмаршал, командующий группой армий «Юг».

18 Эвальд фон Клейст — генерал-полковник, впоследствии генерал-фельдмаршал. Во время описываемых событий командовал 1-й танковой группой (с октября 1941 г. — танковая армия).

19 Имеется в виду покушение на Гитлера 20 июля 1944 г.

20 Эмиль Яннингс — известный немецкий актер и продюсер. Кинозвезда нацистской эпохи.

21 Имперская служба труда — военизированная организация, в составе которой каждый немецкий юноша должен был отбывать шестимесячную трудовую повинность. С началом войны это правило было распространено и на германских девушек.

22 Фольксштурм — ополченческое формирование Третьего рейха. Сформировано в октябре 1944 г. В фольксштурм было мобилизовано все мужское население в возрасте от 16 до 60 лет, не состоящее на военной службе.

23 Карл Дениц — гросс-адмирал, главнокомандующий военно-морскими силами Третьего рейха, 30 апреля 1945 г. стал рейхспрезидентом Германии.

24 Вильгельм Кейтель — генерал-фельдмаршал, начальник штаба Верховного командования вермахта.

25 «Красная капелла» — собирательное название групп сопротивления и советских разведывательных резидентур. Разгромлены гестапо.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Комментарии 1
Войдите, чтобы оставить комментарий
Павел Юрьевич
05 Апреля 2015, Павел Юрьевич

Что бы значила данная аубликация? Книга выпуска 2003-го только дошла до Киева? Или пора "в стиле Бурлаченко" "читать между строк"?

То, что Киев 2013-2014 почти копия Берлина 1932-1933 - вряд ли вызывает сомнения. А остальное, видимо, "воспоминания о будущем"? Так, что ли?

Недаром Стругацие в "Трудно быть Богом" писали: "Там, где торжествует серость, к власти всегда приходят чёрные". Печально, но... Будем надеятся, что кое-где возьмутся за ум не доводя до печальных последствий. Чтобы не пришлось Киев-201... сравнивать с Берлином-1945.

Однако, пока оснований для надежды маловато: история с Коломойским напоминает историю с Рэмом. По-своему, естественно...

- 2 +
Ошибка