Моя последняя — четвертая — война

№9v(737) 13 — 19 марта 2015 г. 12 Марта 2015 4.3

Фрагмент из сборника: Мемуары власовцев. — М.: Вече, 2011. Тираж 2000 экз.От редакции

Донбасс, Донецк, Дебальцево, Луганск — о них каждый день слышат миллионы людей во всем мире. Уже много месяцев внимание отечественных и зарубежных СМИ приковано к тому, что происходит на востоке Украины.

Так было и 72 года назад, когда после Сталинградской битвы в сводках замелькали хорошо знакомые нам названия. Сегодня наши читатели узнают, как жил Донбасс в годы войны и оккупации.

А расскажет об этом бывший белогвардеец и офицер итальянской армии, ставший свидетелем исторических событий.

Справка «2000»

Антон Яремчук (крайний справа) // ФОТО ИЗ КНИГИ «МЕМУАРЫ ВЛАСОВЦЕВ»
Антон Яремчук (крайний справа) // ФОТО ИЗ КНИГИ «МЕМУАРЫ ВЛАСОВЦЕВ»

Антон Яремчук родился в 1896 г.

В 1916-м окончил Николаевское военное училище в Киеве. Участвовал в боях Первой мировой войны. В 1917 г. вступил в Корниловский ударный полк, в составе которого прошел всю гражданскую войну.

В 1920-м эвакуировался из Крыма вместе с армией генерала Врангеля. В эмиграции жил в Болгарии и Франции. Во время войны в Испании добровольно вступил в русский отряд армии генерала Франко.

В 1941—1943 гг. — в итальянской армии. После войны жил в Испании и работал на радио. Умер в 1985 г. Автор книг «Русские добровольцы в Испании» и «Моя последняя — четвертая — война».


*Фрагмент из сборника: Мемуары власовцев. — М.: Вече, 2011. Тираж 2000 экз.

Антон ЯРЕМЧУК

***

Из Старобельска поезд двинулся на Луганск (Ворошиловоград — вышеупомянутый «главковерх» был когда-то рабочим Луганского патронного завода)1. Красные где-то вблизи. Вечером доехали до станции Кондрашовка и наш паровоз сошел с рельс. Ночь морозная, вагон холодный, солдаты за апельсины доставали уголь на паровозе. Затопили печки, согрелись, а мороз — градусов пятнадцать. Утром приказание: нам, троим русским «испанцам», вместе с группой итальянских офицеров возвратиться в Купянск с итальянским эшелоном (традоттой), шедшим в Италию.

Вскоре приказ отменили, так как сзади стала слышна пулеметная стрельба, а впереди на Луганск мост разрушен. Получили от немцев новый приказ — оставить поезд, с которым прибыли из Италии. Начальник эшелона взял свой чемодан и слез. Мы последовали его примеру, положив вещи на снег. Итальянские офицеры и солдаты разыскали продуктовый вагон и стали выносить оттуда всякое добро: ящики папирос, варенья, консервов, круги сыра — начальство дальнейшей судьбой казенного имущества не интересовалось. Мы только смотрели на дележ «народного состояния» и участия не принимали — наше дело было лишь наблюдать порядки. Нам тоже солдаты дали папирос и несколько банок консервов. В пути нас кормили довольно скверно — хотя Муссолини установил для своей армии рацион немногим хуже американского, полковник экономил продукты для известных ему целей...

На морозе ждали часа два — я там отморозил пальцы на ногах в кованных гвоздями ботинках, потом несколько лет кожа зимой шелушилась. Я первым делом выбросил каску и вырвал из мешка противогаз, а сумка мне впоследствии пригодилась — носить под шубой с туалетными принадлежностями (кстати, по возвращении в Италию я в казарме, где мы отбывали карантин, нашел каску и противогаз для сдачи, иначе вычли бы их стоимость!).

Мимо нас проходят раненые забинтованные немецкие солдаты, пулеметная стрельба уже недалеко. Прибыли итальянские грузовики и стали грузить авиабомбы, нами привезенные из Италии (итальянцы все оружие, вплоть до малых танков, снаряжение и пищевые продукты получали из Италии, так что ничем не пользовались от «благодарного населения»). Мы, русские, взгромоздились на бомбы, к нам подсели раненые немецкие солдаты, но через несколько километров заградительный немецкий пост приказал всем немецким солдатам слезть с камионов2.

В темноте уже прибыли в Луганск. Ссадили нас на перекрестке около дома, где помещалась итальянская полевая почта. Гололедица, кованые ботинки скользят — ноги разъезжаются. Оставили на почте наше барахло и пошли ужинать.

Столовая помещалась в доме, где когда-то была квартира директора Луганского патронного заводика — впоследствии я переписывался с его дочерью, проживавшей в Тунисе. На этапах за одну оккупационную немецкую марку выдавали хороший обед и вино, а также три папиросы и бутерброд на завтрак. Но итальянцы питали такую ненависть к немцам, что никогда в немецкие столовые старались не заходить. Возвратились на полевую почту — там десятки тысяч писем и газет, на армию в 250 тысяч — корреспонденция колоссальная, не знаю, какова судьба ее. Разлеглись на ночь на горах этой корреспонденции.

Солдаты Муссолини маршируют по городу, который через двадцать лет станет Донецком // WARALBUM.RU
Солдаты Муссолини маршируют по городу, который через двадцать лет станет Донецком // WARALBUM.RU

19 января 1943 года

Наше Крещенье. Утром пришли на почту уборщики — здоровый бородатый дядя с женой и старик осетин. Разговорились: они сообщили, что за последние годы местного коренного населения осталось не больше десятой части, а остальные — пришлые со всех концов страны, так как каждый ищет, где лучше живется. Русский с женой предложили нам остановиться у них и на санках перевезти наше имущество к ним в дом.

Вышли на улицу, дядя везет на санках наши «гробы» и мешки. Слышен колокольный звон, приглашающий верующих в церковь, навстречу идут детишки в школу — славные мордочки, веселые, румяные. Они к нам: «Дядя, у вас есть мадонны (иконы с Божьей Матерью)? Спрашиваю: «Куда вы идете, в школу? Так сегодня ведь праздник, наше Крещенье!». Ребята переглянулись: а ведь впрямь праздник, чего же мы в школу пойдем? Дядя говорит: «Да они уже по-новому отпраздновали». Поехали дальше, и не знаю, пошли ли дети в школу, так как они остались в раздумье — идти или нет.

С нами в хате поместилось несколько итальянских офицеров. Помылись, навели красоту, хозяйка вскипятила воду для чая, но пришел солдат и сказал, что Луганск эвакуируется и нам нужно отправляться на шоссе километра за три, где будет транспорт, который нас заберет. Опять погрузили наши вещи на санки, хозяин впрягся. Он обращается к нам — там вот, в соседнем доме, итальянская кухня, остаются дрова, так как итальянцы уезжают, — можно ли их забрать? Мы ответили, что можно. Прибыли в указанное место, сгрузили наше имущество и поблагодарили милого человека, но подарить ему было нечего, так как у нас самих ничего не было, но он, верно, остался доволен дровами с итальянской кухни.

Ждали мы на снегу часа два, транспорта нет. Пошли на вокзал, итальянский комендант сказал, что немцы нам никакого содействия не окажут, так как злы на итальянцев за их отход с Дона. Обещал нас завтра устроить на поезд итальянский. Мы узнали, что недалеко должен пройти итальянский авиационный транспорт (направляющийся на Юзовку — Сталино по-советски)3. Мы нашли двух мальчиков лет по 12 с санками, погрузили наше имущество, сами помогали подталкивать санки, расплатились с ними консервами, полученными от итальянцев, «ликвидировавших» продуктовый вагон.

Окраины Сталино. Итальянская пехота ведет бой // SVOBODA.ORG
Окраины Сталино. Итальянская пехота ведет бой // SVOBODA.ORG

Подошли итальянские камионы; мы на ходу бросили в них свои «гробы» и мешки и вечером прибыли в Алчевскую (Ворошиловск)4 — там весной 1919 года Корниловский полк5 вел бои, хотя я в них не участвовал, так как перед этим был ранен 5 марта при взятии города Дебальцево. В Юзовке при советах было полмиллиона населения, огромные металлургические заводы, которые действовали, так как советчики при своем отступлении не успели их взорвать. Поужинали в столовой итальянского этапа, за одну оккупационную марку переночевали в крестьянском доме. Хозяйка, служившая когда-то прислугой в господском доме, очень расхваливала жизнь при царском режиме.

20 января

Весь день ехали по Каменноугольному району (Донбасс), проезжали мимо Дебальцево. При советской власти мимо железной дороги провели шоссе. Проезжали как раз мимо того оврага, где я был ранен, и я показывал своим спутникам это место — там я попал под пулеметный огонь из Дебальцево, метрах в 500, а слева из выемки вынырнул известный нам бронепоезд «Черномор», который застрочил по моему взводу, пуля попала в бедро — я думал, что зацепился за срезанный стебель подсолнуха. Моя команда стала отходить, а я остался лежать, и сестра милосердия закричала (прибавив крепкий мат): «Корниловцы, офицера бросаете!» Меня тогда подхватили, бросили на пулеметную двуколку, к вечеру наш полк взял Дебальцево, а я очутился а Екатеринодаре6...

Утром тронулись в путь; вечером нас сгрузили прямо на снег, километрах в трех от Енакиево. Итальянские солдаты нашли камион, который направлялся в Енакиево. Приехали на площадь, мы слезли со своими вещами. Рядом дом, окруженный дощатым забором, постучали в дверь. Вышла какая-то фигура в тулупе и шапке, чешет рукой волосатую грудь. Спрашиваем — что это за дом? Отвечает, что конный совхоз, но Василий Михайлович не велит пущать без его разрешения. «А можно хозяина видеть?»

Вышла милая дамочка и любезно предложила у них остановиться. От них накануне уехал итальянский полковник, так что хозяева немного научились говорить по-итальянски. Пришел хозяин, директор совхоза, высокий представительный мужчина, представился: «Жеребилов — меня назначили на эту должность благодаря моей лошадиной фамилии...» (как у Чехова!..) Пригласили к столу — соленые огурцы и квашеная капуста, которых мы уже давно не видели. Хозяйка — артистка местной театральной труппы, получает от немцев какой-то паек за свои выступления. Поставили в комнате три кровати рядышком, как в дортуаре института благородных девиц. Сладко поспали, утром нас угостили чаем, и мы втроем, русские испанцы, пошли искать свою часть.

При комендантском управлении — огромный двор, и в нем тысячи итальянских солдат, ищущих свою часть.

Трехцветный флаг над Донбассом. Обложка популярного еженедельника La Domenica del Corriere // TIPOLOG.LIVEJOURNAL.COM
Трехцветный флаг над Донбассом. Обложка популярного еженедельника La Domenica del Corriere // TIPOLOG.LIVEJOURNAL.COM

Итальянская экспедиционная 8-я армия занимала по реке Дон огромный участок от Павловска Воронежской губернии и почти до Миллерова7 — 250 верст. У итальянцев свое вооружение, даже малые танки, но немцы им не давали бензина, и итальянцы посылали за ним цистерны в Румынию. Дон замерз, и по льду ночью переправилась, как нам говорили, советская потрепанная дивизия, успешно сбила итальянцев, получила подкрепление и стала развивать успех. У итальянских танков не было горючего, сзади не было ни резервов, ни тяжелой артиллерии — вина всецело ложится на германское командование. Итальянцы стали отходить, бросая свое имущество. Мы встречали по дороге массу итальянских войск, везших пулеметы на ручных санках.

Во дворе комендатуры в Енакиево ожидали солдаты, напоминавшие картину Верещагина «Отступление армии Наполеона» — в женских пальто, шубах, закутанные шарфами и женскими платками, многие на ногах с ракетами для хождения по снегу — и все почти без оружия. Вошли в комнату, за столом сидит молодой капитан — альпийский стрелок, в шляпе с орлиным крылом. Вид усталый, как будто он несколько ночей не спал. Встретил он нас очень любезно, попросил присесть и обождать, пока он наведет справки по телефону, где находится наша часть — 2-й отдел штаба 8-й армии. К нему стали подходить небольшими группами солдаты, и каждому он очень толково (даже для нас) объяснял: «Пойдешь направо, иди по такой-то улице, свернешь, увидишь большой дом с красным забором, туда войдешь... Вот тебе бумажка на обед...»

Подошли к нему два венгерских солдата, капитан говорит: «Когда к вам обращаются итальянцы, вы им отказываете в помощи, поэтому уходите, я вам помогать не буду». Потом он очень любезно обратился к нам, сообщив, что наша часть находится в Енакиево. Он объяснил, как идти в Красный городок на окраине города — пройти мимо завода километра три вдоль трамвайной линии.

Огромный металлургический завод работал, там было около 6 тысяч рабочих. С трудом нашли нужный нам дом. Вошли, представились подполковнику Рампини, помощнику начальника 2-го отдела штаба 8-й армии.

Начальник отдела, полковник Вейль (Weil) находился в отпуске. Подполковник Рампини спросил: «А где же остальные испанцы? Вас должно быть десять человек!»

После формальностей нас направили к адъютанту, капитану Фрескура, тоже альпийцу, и тот нам сказал: «Теперь вы у себя дома!» Сразу же нас провели в столовую, познакомились с офицерами, которых было около 80 человек. Обед в две смены, за теснотой помещения. Обед очень хороший, с вином и сладким.

Было несколько русских: тенете-колонелло (подполковник) Белевский (Беллини) — кажется, из молодых, галлиполиец,8 был на итальянской военной службе и достиг высокого чина; Иванов, бывший сербский офицер (соттотененте9 Джиовани), угрюмый и озлобленный. Соттотененте Риччи — офицер лейб-гвардии Уланского полка, милейший человек, высокого роста — сразу же предложил нам поселиться на его квартире, так как у него в городе зазнобушка и он ночевать дома не будет.

После обеда пошли к Жеребиловым, попрощались — они очень сожалели, что мы так скоро от них уходим. Они на завтра пригласили гостей — агронома и других, и хотели нас чествовать ужином с водкой, как старых русских офицеров. Мы искренне сожалели, что расстаемся с такими милыми людьми — это наша первая встреча с русскими людьми на русской земле. Хозяева нам дали сани для вещей, и мы переехали...

В Уффичио № 2 (2-е Отделение штаба армии) получили кучу денег: жалованье за январь по фронтовой раскладке (500 марок), подъемных тысячу лир и даже деньги за то, что мы из Рима в Болонью не сдавали вещей в багаж — 50 лир. А то мы до приезда в Енакиево потратились, и когда слезали с камиона, то даже не знали, чем будем платить за ужин на этапе. На наше счастье, услышали голос: «И где только русских не встретишь!» Оказался знакомый по Риму, подполковник инженерных войск Ларионов Борис (Лариони Бруно), он нас выручил деньгами, он был тоже назначен в какую-то часть.

Переночевали на квартире Риччи — на полу, на соломе. Хозяин — рабочий, малые детишки совершенно голые, так как одеть их не во что, а мы ничем помочь не могли, так как сами одежды имели в обрез. Красный городок — эго колония для рабочих, хорошие двухэтажные домики, — вот только уборные забыли построить, и они были общие во дворе.

Вторая мировая была не только «войной моторов», но и велосипедов // WARALBUM.RU
Вторая мировая была не только «войной моторов», но и велосипедов // WARALBUM.RU

22 января 1943 года

В 9 часов утра позавтракали. Подали закрытый грузовик. Мы, русские, погрузили наши вещи, с нами соттотененте Иванов (Джиованни). Подъехали к дому, где помещались другие, и к нам присоединились подполковник Риччи с багажом, занявшим половину грузовика, а также Фиакко (Фиалковский), однофамилец нашего Селиванова — старик лет 70-ти, тоже в чине соттотененте, никогда не служивший, — с ним мы имели после немало хлопот, но это еще впереди. Приехал на автомобиле подполковник Рампиги, очень мило со всеми попрощался, мы его больше никогда не видели. Лишь только он уехал, как в грузовик взобрался «гарем» подполковника Риччи — две бывшие советские парашютистки, а с ними какой-то армянин в чине тененте (лейтенанта), нам совершенно незнакомый.

Разделились на группы: в нашем камионе мы, трое испанцев, подполковник Белевский, Иванов и два итальянца-переводчика — Божетто и Полезный (он потом спекулировал табаком), в другом камионе — подполковник Риччи, армянин и гарем. Двинулись из Енакиево на Юзовку — Сталино. По приезде туда остановились в доме, занятом итальянским этапом. Столовая этапа в большом здании бывшего клуба — большой зал со сценой, стены размалеваны от пола и до потолка и потолок тоже. Просидели там сутки в ожидании продуктов, которые наконец получили на четыре дня на 25 человек — 12 офицеров, 9 солдат и гарем полковника Риччи.

Рядом группа больших домов казарменного типа: лестницы железные, в оконных рамах щели, надписи: «просим верхних жильцов не проливать воду», так как потолки протекают. Спросили какого-то гражданина, как давно построены эти дома? Лет двадцать? Оказалось, лет пять. Вот советская архитектура...

Пошли в город Сталино, пользовавшийся большим вниманием «отца народов», посетили в госпитале какого-то русско-итальянского офицера, нам незнакомого. Шел дождь со снегом. Зашли на базар-барахолку. Много рундуков с книгами, довольно дешево, но куда их тащить — весят много, да в домах везде много книг — народ грамотный. Купил коллекцию царских денег бумажных.

На третий день нашего пребывания в Юзовке подали два закрытых грузовика. Тронулись в путь и остановились к полудню в Гришине (я помню, что еще до Первой мировой войны строилась железная дорога Ровно — Гришино, но не знаю, где она проходила — вероятно, восточнее Киева).

Горловка. Награда отличившемуся // PHOTOGORLOVKA.BLOGPOST.COM
Горловка. Награда отличившемуся // PHOTOGORLOVKA.BLOGPOST.COM

В Гришино немецкий этап со столовой. Наши полковники зашли туда — там полно немецких солдат, все столы заняты. Наши полковники стали вести переговоры: потребовали отдельный стол, так как по итальянскому уставу офицерам воспрещается есть вместе с солдатами. Но мест не было, и пришлось вернуться в свои грузовики. А мы, русские, зашли в маленькую русскую столовую, и пообедали в ней: суп пшенный, нечто вроде котлет с кислой капустой и яблоко — за все 24 рубля10. Потом зашли тоже в немецкую столовую посмотреть. Действительно, полно немцев, обедают также итальянские солдаты, какой-то немец крикнул: «Закрывайте дверь!»

Вечером доехали до Павлограда; в нашем камионе была испорчена рессора и мы выехали вперед, не ожидая других. Уже стемнело. Впереди огромное количество итальянских грузовиков, и наш шофер с высокой насыпи свернул вправо. Итальянцы прекрасные водители — он так ловко спустился с высокого шоссе, что мы ахнули. По обочинам движения не было, и мы быстро докатили до Павлограда. Остановились на площади около какой-то круглой церкви с садиком, все покрыто снегом. Рядом в довольно большом доме — кровати для приезжающих, заведующий — немецкий сержант — нас разместил, но столовая уже была закрыта. Есть нечего, так как все наши продукты, полученные на четыре дня, в камионе полковника Риччи.

Итальянцы опять оказались беспомощными, они с немцами, как собаки с кошками, немцы их считают виновными в поражении на Дону. Мы, русские, захватили с собой несколько жестянок консервов и постучались в первую хату. Хозяйка, бывшая комсомолка, острая на язык, приняла очень любезно, сварила кукурузной каши. Мы предложили мясные консервы и поужинали хорошо. Сладков даже остался ночевать. Мы с Селивановым вернулись в общежитие.

Долго стучали, пока не вышел сержант-немец в одном белье и шинели сверху — видно, бедняга рано встает, ворчит, а нам наплевать. «Здесь было два итальянских офицера, посланных для связи с немцами, чтобы наладить транспорт и помещения для отступавших итальянских войск».

Рано утром мы долго раскачивали наш камион, обвезли его на руках два раза вокруг церкви — мотор замерз и колеса примерзли. Итальянские грузовики, как и их обмундирование, никак не приспособлены для русской зимы. Чем питались итальянские офицеры, не знаю, но итальянские солдаты приносили с немецкого этапа кофе (суррогат) и хлеб с повидлом — это удовольствие стоило 30 пфеннигов, ходили и для нас несколько раз.

Проехали Новомосковск — небольшой городок, и к полудню прибыли в Екатеринослав (по-советски Днепропетровск, в честь какого-то Петровского, который о себе оставил хорошую память среди населения, потом он был не у дел)11. Сильная гололедица, я слез с камиона, ноги в кованых ботинках разъехались, и я упал на руку, основательно ее повредив (после показал врачу, и тот успокоил, что перелома нет, но пришлось недели две ходить с перевязью).

Во время наших поездок бросалось в глаза, что при хатах в деревнях нет ни одного сарая или курятника, вообще ни одной хозяйственной постройки — все пошло на топливо во время коллективизации.

Последние почести // ANKOL1.LIVEJOURNAL.COM
Последние почести // ANKOL1.LIVEJOURNAL.COM

***

Мы — переводчики — посланы сюда в распоряжение коменданта этапа, чтобы налаживать транспорт и находить квартиры для итальянских офицеров, так как сюда отступают остатки 8-й итальянской армии, разбитой на Дону. Питаемся в столовой при этапе, за стол может садиться 20 человек, обедают и ужинают в три очереди. Обед слабенький, так как не хватает продуктов — колоссальные запасы попали в руки красных в районе Миллерово. Немцы не разрешили итальянцам эвакуировать интендантские склады на 250 тысяч человек, ждут продукты из Италии. Нет и горючего — посланы цистерны за бензином в Румынию, а сотни итальянских грузовиков тем временем застряли на шоссе.

Мы переночевали в доме какой-то милой дамочки с хорошеньким сынишкой. Муж ее в армии. Она угостила нас компотом из красной сахарной свеклы — в старой России сахарная свекла была белая, а советские ученые ухитрились ее «облагородить»! Окна были разбиты, пришлось мерзнуть. Мы с Селивановым нашли пристанище в доме рабочего — звать его Михаил Пименович Нюхачев, — на улице Вторая Чепелевка, 20. Хозяину лет под 60, а жена его, милая старушка, заботилась о нас, как мать родная. Какие прекрасные русские люди! Я объездил много стран, но нигде не встречал таких добрых и сердечных людей, как в России. Называю фамилии, так как прошло больше 30 лет и едва ли кто-нибудь из них жив...

Утром пришла с нами познакомиться соседка (дом длинный, три квартиры и садик тоже разделен на три части), Полина Семеновна — красивая женщина, кровь с молоком: типичная русская красавица, муж и два сына в Красной армии. Не верилось, что у нее взрослые дети, кажется, даже офицеры. Пригласила нас к себе, угостила варениками с картошкой. Увидела на нас серую казенную итальянскую рубаху (с галстуком), плохо сшитую, забрала мои рубахи и перешила воротники.

Утром на улице — шум и гам: в 4 часа утра жители уже идут на базар, еще в темноте. В дом беспрерывно приходят итальянские солдаты спрашивать квартиру для своих офицеров — наши хозяева довольны, что у них остановились «итальянцы», говорящие по-русски. Когда нас спрашивают, где мы научились так хорошо говорить «по-нашему», приходилось изобретать версии: мать русская, а отец итальянец, или наоборот (нам рекомендовалось не открывать своего русского происхождения).

Через город проходят отступающие итальянские войска, вид у них необычайный для войска: одеты в самые фантастические одежды, вплоть до женских пальто, малахаи, валенки; немногочисленные пулеметы везут на маленьких санках, вещи тоже, артиллерии мы не видели — вероятно, осталась у красных.

В столовой этапа питались дней пять, иногда пища была даже приличная, с вином. Комендант этапа, бородатый капитан, распорядился, что на этапе могут питаться лишь старшие офицеры, начиная с капитана и выше, а пониже чином должны ходить в бараки около вокзала, в «виладжио (деревня) Италия». Пошли туда и еле нашли — это небольшой питательный пункт для солдат. Повара нас встретили очень приветливо и накормили на славу: суп, поджарили по куску колбасы, варенье, немного черного хлеба.

Поговаривают, что наше 2-е Отделение штаба армии (Уффичиодуэ) пошлют во Львов (Леополи по-итальянски) или в Нежин.

Наступление советских войск отбито – так широкой публике преподносили разгром итальянской армии // TIPOLOG.LIVEJOURNAL.COM
Наступление советских войск отбито – так широкой публике преподносили разгром итальянской армии // TIPOLOG.LIVEJOURNAL.COM

Вечером пошли к вокзалу с котелками ужинать. Я хоть сумку от противогаза захватил под шубой (сам противогаз выбросил еще в Луганске, хотя его ношение обязательно). Иванов, желчный, озлобленный господин, шел демонстративно по улице с котелком в руках и говорил: «Пусть видят, как итальянский офицер идет по улице с котелкам за обедом, стыдно будет не мне...».

Идти нужно километра два по снегу, через какой-то общественный парк — это бывшее кладбище, которое советчики уничтожили, сравняв могилы, насадив кустов и сделав дорожки — веселятся на костях предков. Кстати, то же самое они проделали и в Киеве со знаменитой Аскольдовой могилой12...

На питательном пункте солдатам не дают ничего, лишь офицерам. Вспомнились слова нашего полковника Болтина в Мадриде на прощание, когда мы улетали в Италию: «Итальянские офицеры очень воспитанные, белоручки, вся жизнь их проходит по традициям, по уставу...», и так далее. Данный случай — итальянские офицеры, шагающие по улице с котелками, — явно не был предусмотрен традициями. В каждой итальянской части четыре сорта питания: пища для солдат, отдельная кухня для сержантов, отдельная для офицеров младших и отдельная для штаб-офицеров и генералов. В германской армии пища для всех одинаковая, но только для офицеров тот же суп из кормовой свеклы подается в лучших тарелках.

29 января 1943 года

Вместо обеда нам выдали по две большие галеты и по баночке мясных консервов. Мы пронюхали, что в итальянском интендантстве можно получать паек натурой. Снарядили Сладкова к немцам, они дали сани — комендант был очень любезен, узнав, что мы русские, — сказал, что итальянцам ничего не дал бы. Наш Сладков (Константини) поехал верст за 20 и привез продукты на пять дней. Вино было в ведре замерзшее. Продукты только для группы полковника Белевского (Беллини) — соттотененте Джиованни, Фиакко (Фиалковский), Габриэли (это я), Сельви (Селиванов-старик), Константини (Сладков) и два итальянца, Божетти и Полезини, а также вестовые.

Полковник Риччи узнал, что мы раздобыли продукты, и присылал к нам два раза вестового за вином, но наши наотрез отказали, так как он завладел нашими продуктами (120 рационов). Он со своим гаремом помещается отдельно от нас. Сварили борщ, оба итальянца поели и заболели животами — видно, их нежные желудки принимают только макароны.

Узнали, что русский казачий отряд13, бывший в окружении вместе с Альпийским корпусом, пробился, но был убит доблестный командир эскадрона Войцеховский (офицер Белгородского уланского полка) и ранен Островский (югославский майор).

31 января, воскресенье

Мы с Селивановым пошли в церковь, служил епископ Алексий, рукополагал в диаконы. Хор прекрасный, человек 30—35. Справились у регента, сколько будет стоить панихида по Войцеховскому — 1500 рублей (150 марок), но мы не успели ее отслужить, так как уехали из Екатеринослава. Собор и кладбищенская церковь немцами переданы украинцам, а мы были в русской церкви. Около церкви подобие базара: несколько луковиц и тыкв, и больше ничего.

Сладков вызвался слушать советское радио, встает в 4.30, слушает и записывает, а кто-нибудь потом переводит на итальянский язык.

Было совещание командиров частей и начальников групп, от нас был подполковник Риччи. Стало известно, что остатки разбитой итальянской 8-й армии отводятся в район Киева, а оттуда в Италию. Госпиталя эвакуируются во Львов. Нас, переводчиков, и вообще 2-е отделение отправят в Киев, ждем телеграммы от уффичио.

В доме, где устроена импровизированная наша столовая и кухня, мы раз даже устроили парадный ужин, раздобыв выпивки и закуски. Хозяйка после долгих разговоров снабдила нас прекрасной сервировкой (фарфоровые тарелки, дорогие бокалы). Она рассказывала, что у нее попросили сервировку немецкие офицеры и ничего не вернули, даже немецкие солдаты приходили несколько раз, чтобы забрать патефон, но она его запрятала.

Хозяйка живет тем, что ежедневно ходит на базар и покупает у немецких и итальянских солдат носильные вещи и продукты, а потом их перепродает. Немецкие солдаты продают пару поденных кованых ботинок за 150 марок (марка оккупационная — 10 рублей), бутылку паршивого коньяка — за 35 марок, а покупают ее в своей кантине14 за 2—3 марки. Немцы исподтишка занимаются грабежом. У моего хозяина при обыске забрали два пуда муки, пустые мешочки и семь полотенец, а одно солдат спрятал за пазуху.

Вообще населению приходится очень трудно: базары пустые, украинская полиция — отъявленная сволочь из галичан и бывших коммунистов, отбирают продукты и тут же их продают. Цены на продукты подскочили в несколько раз, объясняется это наплывом войск, особенно итальянцев, которые продают все, что могут, так как их не кормят. Главные спекулянты — румынские солдаты и австрийские железнодорожники. Венгры, приезжающие из отпуска, привозят с собой женские украшения и патефоны. В первый же день нашего приезда в Екатеринослав мы пошли на базар, там ничего нет, только продают махорку, стакан 1 рубль. Я сделал запас этого отечественного продукта, так как с папиросами дело слабо — за обедом выдают по три штуки на день.

На тротуаре сидят рядышком несколько румынских солдат в остроконечных меховых шапках, а перед ними мешки с товарами. Картина никогда мною не виданная — неспроста говорят, что «румыны не нация, а профессия!»

Среди местных тоже есть первоклассные жулики. Мои хозяева рассказывали, что итальянские солдаты продали одеяло за 650 рублей и купили двухкиловый хлеб за 200 рублей. Когда стали резать его, то только корка была из теста, а внутри — шелуха и отруби. На базаре кто-то купил коровьего масла — так там снаружи слой масла, а внутри — тертый картофель! Покупают муку, пробуют на язык — тертый мел...

В Днепропетровске ходит анекдот. В хату к старушке 65-ти лет зашли два венгерских солдата, приказали согреть воды, а один говорит: «Мой мне ноги». Старушка помыла, вытерла, а венгр говорит: «Теперь ложись поперек кровати!». Сделал свое дело. Старушка обращается к другому солдату: «А тебе тоже ноги помыть?..»

Сослуживцы. Фото на память // MOSTRAEUGENIOCORTI.IT
Сослуживцы. Фото на память // MOSTRAEUGENIOCORTI.IT

8 февраля 1943 года

По сведениям, советские войска заняли Батайск, Касторную и Изюм, пытались высадить десант в Таганроге, но были отбиты. Солдат нам принес синий листок, сброшенный с советского самолета, о взятии ими Сталинграда: в плен попали семь генералов, тысячи офицеров и сотни тысяч солдат.

Итальянцы в своей катастрофе на Дону по-прежнему обвиняют во всем немцев: не придали им больших танков и тяжелой артиллерии — все вооружение мелких калибров, итальянское, а для танков их не было горючего. Я лично полагаю, что немцы виноваты тем, что доверили фронт в 250 километров по реке Дон итальянцам, не сделав прослойки из немецких частей.

Сладков ходил в городскую управу, ему там сказали, что население относится с симпатией к итальянцам, но немцев ненавидит; прощают им многое — и грабежи, и реквизиции хлеба и скота, но не прощают, что они увозят молодежь в Германию на работы. Еще не прощают, что немцы публично бьют народ: «Да, нас подвергали в ЧК пыткам, но публично не били!»

Хозяин мой и его старший брат работали на мельнице при советах и при немцах. Кто-то на них донес и их посадили — хозяина, его старшего брата и сапожника Петьку. Держали девять месяцев, при допросах били: приходит здоровенный тип и обращается по-русски: «Дед, мы тебя сейчас будем бить» — и бил мешочком, наполненным песком. Потом их отпустили, так как немцы решили изменить свою тактику на более гуманную, но эта мера слишком запоздала. Стали даже закрывать глаза на то, что рабочий проносил немного отсевов и даже муки.

В доме несколько комнат, мы с Селивановым занимали одну, а в соседней комнате ежедневно были совещания: хозяин, его брат и сапожник Петька. Они выпивали бутылки две самогона и обсуждали вопрос — как им убить доносчика. Нас они не стеснялись, так как доверяли, а нам безразлично — это их семейное дело. Меня они посвящали во все свои тайны. Сапожник Петька много раз приглашал зайти к нему в гости и выпить, но я упорно отказывался.

Брат хозяина, старше лет на десять, очевидно, в наше время служил в Красной армии. Как-то раз он мне заявил, что «при кровавом Николашке рабочие жили плохо, а при советской власти был чуть ли не рай на земле». Я только посмотрел на него, вижу, что собеседники его не поддерживают, и ничего ему не сказал. Таких типов больше мне встречать не приходилось, так как народ питал звериную ненависть к «народной власти». Большинству уже довелось сидеть в сталинских концлагерях. Одни сидели, другие сидят, третьи будут сидеть...

Пошел погулять по снегу, морозу, увидел, как немецкие солдаты спиливают верхние толстые ветки на двухсотлетних екатерининских липах. Я знал Екатеринослав раньше — от вокзала шел длинный Екатерининский проспект, обсаженный огромными старыми липами. Был огромный памятник Екатерине II, такие же памятники я видел в Екатеринодаре и в Нахичевани-на-Дону15, населенной армянами. Конечно, при советах все это было снесено. А во время войны кое-где еще валялись неубранные остатки памятников «отцу народов».

Как полагается, в тылу от бездействия стали распространяться панические слухи: Иванов и Фиалковский уверяли, что нам придется бежать, бросив все наше имущество. У нас, испанцев, имущества никакого, а у Фиалковского — два огромных мешка в рост человека.

Комендант этапа получил распоряжение от уффичио: подполковник Риччи отзывается в Рим (мы по наивности полагали, что его отдают под суд за темные сделки, не соответствующие званию офицера), подполковник Белевский получает отпуск в Италию, с ним едет Иванов, а остальные прикомандировываются к штабу корпуса, находящемуся здесь в Днепропетровске.

Красные танки сделали налет на Гришино, но были отбиты. Хозяева вернулись с базара и сообщили нам потрясающие цены: ведро картошки (полпуда) стоит 400 рублей, курица — тысячу, пуд 16 муки — две тысячи рублей. На этапе кормят рисом с консервами. Ходили в штаб корпуса представляться командиру корпуса: каждый брал под козырек и называл чин и фамилию (я — соттотененте Габриэли). Штаб корпуса на днях эвакуируется в Киев, нас обещают отправить туда в первую голову. Мы должны являться в штаб в 11 утра и 7 часов вечера.

Селиванов наведался в железнодорожную больницу— ему прописали очки и предложили сделать бесплатно зубные челюсти: для итальянцев делают все бесплатно, так как они хорошо относятся к населению. Мне рассказывали, что при раздаче пищи немцам из котла собирается около кухни голодный народ, а немцы после раздачи выливают остатки на землю. Итальянцы же охотно раздают остатки пищи, и можно видеть около итальянской кухни человек тридцать русских с посудинами.

Когда итальянский полковник узнал, как немцы обращаются с голодным населением, то приказал готовить лишнее, чтобы раздавать народу. Жители относятся к итальянцам с жалостью: куцые шинельки, вид непрезентабельный, недоедают. «Ну какие же это солдаты? Им бы около мамы сидеть...» А немцы все хорошо одеты, подтянуты, откормлены.

И зачем Муссолини влез в эту войну? Да еще так некрасиво: когда в 1940 году французы были разбиты, то Муссолини полез на Францию (ударил в спину), французы защищались от всей итальянской армии несколькими батальонами альпийских стрелков и их не пустили.

В 1916 году австрийцы нанесли поражение итальянцам на Изонцо несколькими дивизиями старых резервистов и Россия для спасения «союзничков» была вынуждена тогда начать брусиловское наступление. Говорят, что Гитлер был против вступления Италии в войну: если бы она осталась нейтральной, то Муссолини смог бы задавать тон всему миру.

На базаре цены растут: подсолнечное масло — 600 рублей литр, картофель — 450 рублей пуд, стакан темной соли — 50 рублей. Рабочий получает у немцев 300—400 рублей в месяц и, кажется, суп.

Немцы отпустили итальянцам 120 тонн бензина и обещали поезда для эвакуации итальянской армии в Киев и дальше. Говорят, что в Днепропетровск приехал Гитлер — около вокзала арка.

У моих хозяев стоит в комнате огромный платяной шкаф с резьбой, с тремя дверцами. Три или четыре воскресенья подряд (когда мы были в Екатеринославе) из деревни приезжали какие-то хорошо одетые муж и жена торговать этот шкаф: давали 3 тысячи, хозяева хотели 3500 рублей. Пока торговались, выпивали две или три бутылки самогона с закуской, и, наконец, хозяева уступили 250 рублей, но к соглашению не пришли. Хозяева жаловались мне на покупателей, я и говорю им: вот вы торгуетесь из-за 250 рублей, а сколько бутылок самогону вы выпили с ними? Хозяин говорит, что, мол, «с хорошими людьми приятно поговорить»... Русская психология. А самогон стоит 300—400 рублей бутылка...

Окончание читайте, пожалуйста, в следующем номере


ПРИМЕЧАНИЯ

1 Автор допускает две неточности: в молодости Климент Ворошилов работал слесарем не на патронном, а на паровозостроительном заводе. Кроме того, неправильно указана должность — в 1925—1940 г. Ворошилов занимал пост наркома обороны СССР, а не верховного главнокомандующего Красной Армии.

2 Грузовой автомобиль.

3 Город Сталино был переименован в Донецк в ноябре 1961 г.

4 В 1932 г. из нескольких поселков и сел был образован город Ворошиловск. В 1961-м населенный пункт переименовали в Коммунарск, а спустя тридцать лет город стал называться Алчевском.

5 Корниловский ударный полк — сформирован летом 1917 г., участвовал в боях Первой мировой войны. После Октябрьской революции офицеры и солдаты полка пробрались на Дон, где заново сформировали свою воинскую часть. Корниловский полк являлся одним из наиболее боеспособных в белой армии генерала Корнилова (затем — Деникина). Впоследствии развернут в дивизию. Осенью 1920 г. корниловские части покинули Крым вместе с остальными войсками армии генерала Врангеля. Спустя два года расформированы.

6 В 1920 г. город получил новое название — Краснодар.

7 Город в Ростовской области.

8 Большая часть армии Врангеля после эвакуации из Крыма была перевезена в Турцию, на полуостров Галлиполи. Здесь офицеры и солдаты белой армии находились несколько лет: последние из них покинули полуостров в мае 1923 г. Те, кто пережил это «сидение», называли друг друга «галлиполийцами».

9 Младший лейтенант.

10 На территории восточных областей УССР основными платежными средствами являлись немецкие марки и советские рубли. Изредка использовались карбованцы рейхскомиссариата «Украина».

11 Екатеринослав был переименован в Днепропетровск в июле 1926 г. Городу дали имя видного большевика Григория Петровского.

12 С конца XVIII ст. в урочище Аскольдова могила в Киеве находилось городское кладбище. В 1934 г. горсовет постановил захоронения ликвидировать и разбить на их месте парк.

13 Отряд был сформирован в Миллерово в сентябре 1942 г. и действовал в составе 8-й итальянской армии. В подразделении служили около 300 человек. Летом 1943-го казачий отряд был отправлен в Италию. Впоследствии вошел в состав вермахта и действовал против партизан.

14 Солдатская или офицерская столовая.

15 Имеется в виду город Нахичевань-на-Дону, основанный армянскими переселенцами в конце XVIII в. С 1926 г. — Пролетарский район Ростова.

16 Пуд — 16,39 кг.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Поляки бомбят Варшаву*

Ясно, что война в Польше практически завершена. Большинство корреспондентов в...

Операция «Валькирия»

Кучки солдат хватило бы, чтобы ворваться в кабинет Геббельса и арестовать министра,...

Риббентроп, вы пьяны?

Даже в имперской канцелярии кое-кто начинает сомневаться, стоило...

Булганин! Принеси пулемет!

Стоя один перед лицом России, Сталин видел ее загадочной, более сильной и более вечной,...

Правда о втором фронте

Союзники прорвали немецкую оборону в Нормандии с такой же легкостью, с какой...

Самый длинный день

Азбукой Морзе медленными вспышками была написана латинская буква «V» —...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Ошибка