Моя последняя — четвертая — война

№10v(738) 20 — 26 марта 2015 г. 19 Марта 2015 4

Фрагмент из сборника: Мемуары власовцев. — М.: Вече, 2011. Тираж 2000 экз.От редакции

Вернуться в родные места, в город, где ты провел молодые годы, — для любого человека это запоминающееся событие. Так и случилось с автором воспоминаний, он встретился с Киевом после многолетней разлуки.

Наши читатели уже знакомы с записками Антона Яремчука — русского белогвардейца и офицера итальянской армии. Побывав на востоке Украины он отправился в столицу УССР, хозяевами которой в то время были немецкие оккупанты.​

Справка «2000»

Антон Яремчук (крайний справа) // ФОТО ИЗ КНИГИ «МЕМУАРЫ ВЛАСОВЦЕВ»
Антон Яремчук (крайний справа) // ФОТО ИЗ КНИГИ «МЕМУАРЫ ВЛАСОВЦЕВ»

Антон Яремчук родился в 1896 г.

В 1916-м окончил Николаевское военное училище в Киеве. Участвовал в боях Первой мировой войны. В 1917 г. вступил в Корниловский ударный полк, в составе которого прошел всю гражданскую войну.

В 1920-м эвакуировался из Крыма вместе с армией генерала Врангеля. В эмиграции жил в Болгарии и Франции. Во время войны в Испании добровольно вступил в русский отряд армии генерала Франко.

В 1941—1943 гг. — в итальянской армии. После войны жил в Испании и работал на радио. Умер в 1985 г. Автор книг «Русские добровольцы в Испании» и «Моя последняя — четвертая — война».


*Фрагмент из сборника: Мемуары власовцев. — М.: Вече, 2011. Тираж 2000 экз.

Продолжение. Начало, пожалуйста, см. в прошлом номере

Антон ЯРЕМЧУК

С помощью такого жеста Муссолини пытался вызвать в своих солдатах дух Древнего Рима // REIBERT.INFO
С помощью такого жеста Муссолини пытался вызвать в своих солдатах дух Древнего Рима // REIBERT.INFO

15 февраля 1943 года

Сегодня день нашего отъезда из Екатеринослава1, где мы прожили с месяц. Попрощались с милыми хозяевами, которые о нас заботились, как о родных. Накануне нам устроили баню: хозяйка нагрела воды, налила в огромный железный чан, и мы вымылись в теплой хате. Хозяйка нам и белье выстирала: купили ей кусок мыла — снаружи мыло, а внутри огромная дыра. Вот жулики!.. В рот пальца не клади.

Нашли мальчишек с саночками, хозяин помог погрузить на них наши «гробы» и брезентовые мешки с замочками, потом долго стоял у ворот и смотрел нам вслед. У нас же нечем было даже его вознаградить, кроме спасибо за все. Приглашал нас, если война кончится благополучно, посетить его, обещал нам стол и дом.

Привезли вещи к дому, где помещался штаб корпуса. Там уже было несколько русских переводчиков. Поели хлеба с консервами, которыми нас угостил Морини (Поморский, молодой сербский офицер, русский, окончил военное училище в Белграде, был в плену у итальянцев — ибо русские честно защищали Сербию до последнего). Очень любезный господин. Он ездил в командировку: должен был отвезти в казачий отряд2 продукты из интендантства, но поручения выполнить не смог и сам еле спасся. Продукты привез обратно, не забыв и себя.

Около двух часов дня подошел автомобильный транспорт, отправлявшийся в Киев на погрузку в Италию. Огромные понтоны, каждый на двух платформах. Итальянская армия по ним переправлялась через Днепр. Рядом с шофером в кабинке сидит старик Селиванов, закутанный шарфом. Мальчишки на улице смотрят и смеются: «Гляди, поп сидит!..». Так за ним и осталось прозвище «поп», но, чтобы не позорить русского имени, мы на вопросы отвечали, что это польский ксендз.

Он нам в печенках сидел. Он сразу же нам заявил, что приехал сюда, чтобы занять пост губернатора. Сам из бывших социалистов, в Константинополе был учителем музыки (скрипка). У него были необычайно длинные пальцы, и он устраивал представления: показывал, например, как Маргарита идет к Фаусту и как возвращается от него — очень забавно. Его из Рима возили даже в Фраскати3, в какой-то аристократический салон показывать «ловкость рук», был большой успех.

Жена его была моложе и помогла немцам раскрыть заговор против фон Папена4, немецкого посла, и в благодарность его устроили к итальянцам переводчиком в чине соттотенетте5, хотя он никогда военным не был. 70 лет — возраст почтенный, но он был первый старик, внешность и поведение которого никаким уважением пользоваться не могли. Мы между собой разговаривали — как от него избавиться.

В 2 часа ночи приехали в Кременчуг. Все дома забиты немецкими танковыми частями. Мы с Селивановым сунулись в один дом, вышел немецкий солдат и сказал: «Как вам не совестно так поздно беспокоить?» Старик Сильвано (фамилия «губернатора» к нему подходила — в переводе на русский язык она означала леший: вероятно, над ним подшутили в Риме, когда подбирали подходящую итальянскую фамилию) хвастал своим знанием немецкого языка. На упреки немца спросил по-немецки: «А который час?»

Мы пытались постучать в другие дома и на вопрос — «кто там?» — отвечали: «русские офицеры», но везде было занято. В одном доме оказались наши — Фиалковский со Сладковым, который всегда льнул к лицам, от которых мог получить выгоду — у Фиалковского же было два огромных мешка с продуктами, а у нас ничего. Около печки возится хозяйка, что-то им готовит и подает огромную миску, полную макарон. Так как нам не предложили, то мы с Селивановым сели в уголке, вынули хлеб и консервы и поужинали в 3 часа ночи.

Потом обнаружилось, что Фиалковский отличался феноменальной скупостью, но он был для нас чужой человек. Он прибыл из Албании6 и выслужился в офицеры из солдат. Купил я еще в Болонье коробку трубочного табаку; в Юзовке увидел, что он курит трубку, подарил ему, а когда через несколько дней попросил папиросу, то он не дал. Как-то после этого, уже в Риме, я проходил вечером по улице; на террасе кафе сидит Фиалковский и приглашает меня сесть, заказывая мороженое для меня. Когда я рассказывал это другим, то мне не верили — что он мог так раскошелиться!..

В 6 часов утра, еще затемно, сели на наши грузовики, с час простояли на базарной площади — там я пополнил свой запас махорки. Отец нашего покойного Сережи Бриллиантова (штабс-капитана Марковского полка7) был настоятелем собора в Кременчуге. Получили на этапе продукты и двинулись в путь. Мимо нас проезжали беженцы из Изюма и Барвенково, прошел эвакуированный конный завод с прекрасными лошадьми. Выехали из Кременчуга в 10.30 утра и к 12-ти часам дня остановились в деревне Жолнино.

Так как была распутица и везде косогоры, а итальянские грузовики без цепей и вообще не приспособлены к русской зиме (другое дело немцы), то остановились на ночлег. Так как в деревне был тиф, то староста отвел помещение на хуторе, за полтора километра от деревни. Мы должны были добраться до Золотоноши, но туда 60 километров и наш транспорт не выдержал бы.

Мы с Селивановым (мадридским) остановились в хате, крестьяне рассказывали, что у них по-прежнему колхоз, к рождеству немцы разрешили колоть свиней: две свиньи отдавать немцам, а третью колхозникам — дели как хочешь... В общем, живут лучше, чем городское население. Наших офицеров пригласила на ужин местная интеллигенция — староста, врач, агроном. Я не ходил, так как у меня было нечто вроде гриппа. Но мне рассказывали, что их встретили очень сердечно: «наши русские царские офицеры приехали!». Некоторых даже к бабам приспособили.

Утром на рассвете, по заморозку, мы должны были тронуться в путь. Хозяева рано утром нам приготовили нечто вроде обеда, мы с ними сердечно попрощались и вышли на большую дорогу. Мимо нас прошел наш камион8, но он был испорчен и шел в починку. Мы устроились в грузовике другой, понтонной роты, за деревней догнали наш транспорт и пересели в него.

По дороге я столкнулся с двумя хорватскими9 офицерами. Узнав, что я говорю по-русски, спросили меня: «А можете даже кокошку (курицу) купить?» — «Могу»...

Оккупированная Украина: батюшка, прихожане, итальянцы // WARALBUM.RU
Оккупированная Украина: батюшка, прихожане, итальянцы // WARALBUM.RU

Ехали весь день до темноты и за десять часов пути сделали 39 километров, так как проселочные дороги были в ужасном состоянии — снег, косогоры и грязь невылазная.

Вечером прибыли в большое село Ираклиево, вроде нашего волостного — районный административный центр.

Остановились на площади возле сельского правления (сельсовет), где стояло много вооруженных молодых людей — милиция10. Пока наши искали пристанище на ночь, я разговорился с группой милицейских и молодежи. Собралась толпа, стали меня расспрашивать о старой России, о прошлом и о возможном будущем. Пошли шутки, анекдоты, меня потчевали местным табаком (желтым). Рассказали мне, что немцы затребовали из их района 300 человек на работы в Германию, что человек 200 согласились, а остальных — «добровольцами назначаются такие-то...».

Я их успокаивал, говоря, что рано или поздно немцы будут вынуждены обращаться хорошо с русским народом и вернуться к частной собственности, что Россия за свою тысячелетнюю историю испытала и татарское нашествие, и польское, и шведское, и всех переборола, что так будет и с немцами — не век им владеть захваченной русской землей. Меня молодежь слушала внимательно — итальянец, а так хорошо по-русски говорит... Благодарили меня за теплые слова. Одних милиционеров вокруг меня было с десяток — немцы согнали их со всего района, чтобы забирать молодежь в Германию.

Узнали, что нам предстоит завтра ужасная дорога, и командир транспорта распорядился остановиться на ночлег. Ко мне подошел милиционер и сказал: «Можете остановиться в доме моих родителей, я сегодня ночью в карауле, и моя кровать свободная». Провел нас — меня и двух Селивановых — по расхлябанной дороге километра полтора к себе в дом.

Семья — папаша, мамаша и дочь с ребенком (муж на войне) — бывшие зажиточные крестьяне, ныне колхозники. Мы побрились, помылись, навели красоту. Хозяйка пригласила к столу — соленая капуста и огурцы, послали за самогоном. Только сели за стол, как вошла пожилая женщина, сестра хозяйки, держит под головным платком сверток. Говорит, обращаясь ко мне: «А я вам медку принесла! Наши ребята рассказывают, что около сельского правления какой-то итальянец вел такие душевные разговоры, и так чисто говорил по-нашему, что аж до сердца дошло. Это вы будете?» Я стал отрицать из скромности. Она говорит: «Теперь об этом вся деревня говорит, поэтому я вам к блинам медку принесла...»

Хозяйка завозилась у печи с блинами. Поели и поговорили всласть. Старик Селиванов («губернатор») нажрался как свинья, не соблюдая элементарных правил приличия, и попросился спать, его отвели в соседнюю комнату и уложили. Хозяйка спросила, кто он такой и зачем мы его с собой возим? Пришлось опять объяснять, что это польский ксендз.

Незваные южные гости. Мороз улыбкам не помеха // FORTEPAN.HU
Незваные южные гости. Мороз улыбкам не помеха // FORTEPAN.HU

За ужином с самогоном хозяева рассказывали о своей горемычной жизни: в селе комендант-немец и три жандарма; «немцы выдают в месяц по 12 килограммов суррогатов — гречихи, проса и ячменя, а при советской власти получали в год по 20 пудов пшеницы и ржи — по 12 кило в месяц».

Немцы крестьян бьют — это очень не нравится русским. Туполобые немцы не понимают русской психологии. Теперь вот забирают молодежь на работы в Германию, если кто попытается бежать — приказано по ним стрелять, для этого согнали милицию со всего района. Забирают мать, а маленькую дочку оставляют, забирают единственного кормильца семьи...

18 февраля 1943 года

Приказано ехать дальше в 4 часа утра, по заморозку. В темноте мы садились в камионы, пришла хозяйка и спросила: «Вы не забыли чего-нибудь?» Оказывается, «губернатор» забыл пояс с пистолетом! Мне пришлось шлепать по замерзшим лужам, версты полторы и обратно. Принес пистолет и бросил под сиденье — мы решили не говорить ему ни слова, пока сам не вспомнит.

Хозяйка рассказала о ночных приключениях «губернатора» — ночью он проснулся, чтобы выйти «до ветру», и не мог найти двери, тыкался везде и поднял такой шум, что вся семья проснулась (мы спали, как убитые, и ничего не слышали). Хозяева вывели его во двор. Правда, за ужином меня он спросил: «А где здесь теплая уборная?» Я ему пояснил: «Александр Александрович, в русских деревнях нет теплых уборных, даже в городах имеется таковая не во всех домах». Он ответил: «А я знаю случаи, когда в деревнях у крестьян есть теплые уборные». Было бы бесполезно разубеждать будущего «губернатора»...

В 9 часов утра приехали в Золотоношу — гоголевские места, сразу романтикой повеяло. Городишко маленький, домики покрыты соломой, как в «Старосветских помещиках». Никаких следов «социалистического строительства» незаметно, жителей, верно, не больше трех тысяч, как и во времена Гоголя. Небольшие домики, окруженные садами, вероятно, построены до «октября» и с тех пор не ремонтировались. На углах улицы указатели — мы остановились на углу «Хитлерштрассе». Я подумал — «холера вам в живот, вам эта «Хитлерштрассе» еще боком вылезет!..»

Рядом немецкий этап со столовой, как обычно, но туда никто из итальянцев не пошел — итальянцы со своими союзниками уживались плохо. Я спросил какого-то прохожего о чем-то, он меня стал расспрашивать, как это я так хорошо «по-нашему» говорю, и сразу же образовалась толпа. Ко мне подошел Фиалковский и говорит: «Смотрите, сколько народу вокруг вас!» Пришлось прекратить разговор и отойти.

Двинулись в дальнейший путь. Нас немецкое командование направило по проселочным дорогам, так как по главным шла переброска немецких войск. Мы с полчаса ожидали, пока огромные немецкие колонны пересекали шоссе. На Полтавщине распутица, а ближе к Киеву больше снега и холоднее. Не доезжая станции Переяслав (которая находится в 30 верстах от этого города), наш транспорт остановился в лесу, и мы прождали шесть часов, пока начальник транспорта на своем легковом автомобиле ездил к немцам за маршрутом, а когда он приехал, то мы расположились в железнодорожном поселке на ночлег.

Счастливая жизнь остарбайтеров. Взгляд немецкого фотографа // BUNDESARCHIV.DE
Счастливая жизнь остарбайтеров. Взгляд немецкого фотографа // BUNDESARCHIV.DE

Счастливая жизнь остарбайтеров. Взгляд немецкого фотографа // BUNDESARCHIV.DE

Мы с Селивановым-мадридским расположились в одной хате, хозяйка, очень милая, приготовила нам поесть, мы достали наши консервы и один из наших пошел с хозяйкой за самогоном, так как немцы воспрещают жителям выходить из дому с наступлением темноты. Самогон отвратительный, желтого цвета и вонючий, нужно зажимать нос, чтобы пить, но нужно было согреться. Мне нездоровилось, но хозяйка даже мне делала намеки...

Утром поехали дальше. В соседнем доме крики — уворовали кур, это работа итальянских солдат: вороватый народ, в одном селе украдут, а в другом дают приготовить. В нашем камионе несколько солдат, один слез и по дороге в какой-то хате под навесом украл пук махорки, но курить ее было невозможно, табак еще не созрел, пришлось выбросить. В другой хате солдат украл круг макухи из подсолнухов, мякоть с шелухой, только масло выжато; солдат оторвал кусок и стал жевать, говорит: «это русский хлеб»... Я ему объяснил, что это корм для свиней, а русские это не едят. Он выбросил этот круг на дорогу..

Доехали до Борисполя и там простояли с час. Там молочный колхоз или совхоз, и жители несли в ведрах сыворотку — немцы великодушно им продавали, кажется, по рублю за ведро. Мосты через Днепр взорваны, и жителям воспрещается переходить реку по льду, тогда как с левого берега Киев снабжался продуктами. Приехали в Дарницу — места знакомые, так как в прошлом я неоднократно здесь проезжал. Большой лес, это раньше было дачное место для киевлян. В лесу итальянский этап и бараки, отсюда отправляются военные поезда в Италию.

Унылое зрелище — железнодорожный мост через Днепр // FORTEPAN.HU
Унылое зрелище — железнодорожный мост через Днепр // FORTEPAN.HU

Под вечер нам, русским, дали отдельный крытый грузовик, и мы двинулись в Киев, впереди капитан на своем автомобильчике. В спешке забыли в нашем камионе под сиденьем пояс с пистолетом «губернатора», а тот о нем за несколько дней даже не вспомнил. Так и пропало оружие, и по приезде в Рим пришлось ему заплатить стоимость пистолета — триста с лишним лир.

Подъехали к Днепру, река скована льдом. Железнодорожный и Николаевский цепной мост, красивое сооружение, были взорваны красными при отступлении, и от цепного моста торчали лишь быки. Рядом строился бетонный мост. Переехали через Днепр по временному деревянному мосту, на каждом пролете — вышка с противоавиационным орудием и стоят часовые.

***

Я после 25 лет отсутствия снова увидел Киев — самый красивый город в России: на красном фоне заходящего солнца сияют золотые купола Лавры и других церквей, видно, что главный собор Лавры взорван, хотя купол остался. Кажется, советчики везде оставили заряды взрывчатых веществ с часовым механизмом. Свернули направо к Зверинцу. Сам город мало разрушен, но очень запущен — дома, видно, с самой революции не ремонтировались.

На Мариинско-Благовещенской остановились, здесь был штаб итальянской 8-й армии, на углу бывшей Безаковской улицы (бывший здесь памятник Безаку снесен). Нашли пристанище на Мариинско-Благовещенской, дом 131. Здесь когда-то сдавали комнаты студентам, комната когда-то была большая, перегорожена на четыре жилплощади, видно по кругу для лампы на потолке, тепло, горит буржуйка. Угостили хозяйку тем, что имели.

Пришли соседи посмотреть на невиданных итальянцев, хорошо говорящих «по-нашему». Поужинали в столовой итальянского этапа на бульваре Шевченко (бывший Бибиковский), подавали русские девушки, поговорили, пошутили с ними — им было приятно, что мы так чисто говорим по-русски: отец итальянец, мать русская, так что, естественно, материнский язык...

20 февраля 1943 года

Утром явились в «казарму Италия» — это бывшая казарма инженерного батальона до войны 1914 года, на Бульварно-Кудрявской улице, 9. Адъютант нашего уффичио11 капитан Фрескура нас спросил: «Зачем вы приехали? Нам и самим здесь нечего делать!» Мы попали наконец в свою часть, где нам сказали: «Вы здесь, как у себя дома!» Пообедали в своей столовой. Начальник уффичио тоже нас спросил: «Зачем вы явились?..» Это полковник Вейль, бывший итальянский атташе в Москве до войны. Адъютант нас спросил о Селиванове — «губернаторе», мы ему объяснили, что много хлопот с ним, и он обещал отправить его в госпиталь — если удастся найти у него какую-либо болезнь; во всяком случае, сказал, что постарается отправить его во Львов.

Мы с нашим Селивановым нашли комнату там же, напротив, на Бульварно-Кудрявской, номер 6. Хозяйка очень милая — Настасья Гавриловна Селенчук, с двумя мальчиками, хорошо воспитанными, мы с ними сразу же подружились. Хозяйка рассказала, что несколько месяцев тому назад муж ее вышел на улицу и не возвратился, и больше о нем ничего не слышали.

Утром я повел нашего Селиванова осматривать Киев, он в первый раз, я же знал город хорошо, так как в 1916 году был в киевском Николаевском военном училище (пехотном, было такое же артиллерийское рядом, в Кадетской роще). При мне в училище приезжал Государь12 и потом было освящение знамени в присутствии императрицы Марии Федоровны13 и великих князей.

Город мало пострадал: Фундуклеевская14, на ней бывшая Коллегия Павла Галагана, оперный театр был не поврежден и даже функционировал. Вышли на Крещатик — его нет, только кучи мусора, нет и боковых улиц в прошлом аристократического квартала — Липки, улицы Институтская, Лютеранская и так далее. Жители уверяют, что Крещатик был взорван жидами15.

После занятия Киева немцы приказали в городскую управу на Крещатике снести все аппараты радио (я хорошо помню это здание — на крыше купол и на нем статуя Михаила Архангела, герб Киева и Киевской губернии — от них остался лишь кусок статуи). Уверяют, что в радиоаппаратах были бомбы с часовым механизмом. Когда начались взрывы, возник грандиозный пожар, а все насосы были советчиками вывезены, пришлось из Германии доставлять насосы и рукава и воду качать из Днепра, километра за три. Потом немцы поймали жидов, которые перерезали шланги. Так, по крайней мере, нам рассказывали тогда в Киеве.

Украденный из зоопарка верблюд стал средством отступления // VITATRENTINA.IT
Украденный из зоопарка верблюд стал средством отступления // VITATRENTINA.IT

Базары пустые, так как с левого берега Днепра жителям воспрещено переходить реку по льду, а на правом берегу много продуктов, но немцы учредили украинскую полицию, главным образом из галичан, и эти отборные мерзавцы отбирали у крестьян, едущих в город, хлеб, сало, молоко — и тут же продавали. Цены потрясающие: кило сала — 3200 рублей, мука — 4000 рублей за пуд, спички — 50 рублей коробка. Служащему в городской управе немцы платили 500 рублей в месяц и давали суп.

Немцы объявили жидов виновными в пожаре Киева и приказали всем явиться на сборный пункт. Явились с тючками — побольше тючки в одну сторону сложить (с продуктами), а в другую — тючки поменьше (с драгоценностями). Потом всех посадили на грузовики и повезли на Лукьяновку, к оврагу Бабий Яр — и всех уничтожили. Говорили, что до 80 тысяч.

Как-то раз немцы в виде репрессий за что-то устроили облаву: забирали всех, у кого русская фамилия, — инженеров, врачей и вообще интеллигентных людей, а тех, у кого по документу была украинская фамилия, отпускали, это было поручено украинской полиции из галичан. Одна женщина отпросилась покормить грудного ребенка, ее отпустили, но сказали, чтобы она утром возвратилась. Когда она вернулась, и ее посадили со всеми вместе на грузовик и повезли на расстрел...

Пошли с Селивановым в Караваевские бани, куда когда-то водили нас, юнкеров Николаевскаго военного училища, — каждому давали кулек со сменой чистого белья и куском мыла. Баня отапливается торфом: ночью его привозят на маленьких вагонетках и сгружают прямо на улице около бани. Для военных были резервированы две кабинки, мы с Селивановым их заняли, заставив долго ожидать какого-то пожилого немецкого офицера. На улице очередь, но мы, военные, прошли без очереди. Ванные те же, что и 25 лет тому назад, только пожелтели от времени.

Пошли к университету — то же здание, выкрашенное в красный цвет. Когда-то «передовые» студенты острили: «Почему здание университета красного цвета? — Краснеет за своих профессоров». Перед зданием — бывший Николаевский сквер, где был памятник основателю университета императору Николаю I — на его месте памятник Шевченко.

Многие из этих «передовых» пошли в школы прапорщиков: в мое время их было пять, еще было четыре военных училища — Константиновское, Николаевское пехотное, Николаевское артиллерийское (оба последних в Кадетской роще), и еще кадетский корпус и Алексеевское инженерное училище. Большинство моих одноклассников прошли эти киевские военные училища, и многие доблестно погибли в борьбе против кровавого врага Родины — коммунизма.

От университета отходит Бибиковский бульвар (ныне бульвар Шевченко). На улицах женщины скалывают лед.

Штаб 8-й итальянской армии уезжает в Италию, и с ним остатки Альпийского корпуса, остается лишь 2-й корпус, расположенный в районе Екатеринослава, куда мы должны будем ехать. Как-то утром нас командировали на церемонию раздачи боевых наград.

В итальянской армии существуют три степени «Военной медали» («Валоре Милитаре») — золотая, серебряная и бронзовая. Я видел альбом кавалеров золотой медали — всего несколько десятков человек, это редкая награда, вроде нашего ордена Святого Георгия Победоносца, больше посмертного. При нас вручали серебряные медали, одну из них получил тененте16 карабинеров (вроде наших жандармов), довольно несимпатичный субъект с моноклем. Медаль на синей ленте соответствует приблизительно нашему Владимиру 4-й степени с мечами. За что ему дали медаль? Вечером за ужином этот новый кавалер выставил неограниченное количество марсалы (сицилийское вино). Мы обязаны были присутствовать на обеде и ужине; какой-то молодой офицер не явился, и майор его разнес.

Обед проходит скоро, но за ужином начальник 2-го уффичио полковник Вейль — представительный, высокого роста — развлекает нас рассказами, как он был в Москве военным атташе и сталкивался с вечно пьяными Ворошиловым и Буденным, горе-маршалами. Мы слабо разбираемся в тонкостях итальянского языка (очень красивого и гармоничного), и нам сидеть часа два кажется утомительным. Папирос нет, нам не выдают, а полагающиеся папиросы задерживаются солдатами. Тогда мы, ничтоже сумняшеся, вынимаем из кармана махорку, крутим цигарки и дымим ими, не заботясь о нежном обонянии итальянских воспитанных офицеров. Раз никто не догадывается предложить нам папиросу — пущай наслаждаются ароматом отечественного табака!..

Пошли осмотреть Княгинин монастырь на Львовской улице. Он был основан великой княгиней, матерью великого князя Николая Николаевича. По дороге спросили у какой-то женщины, и она нам объяснила, пригласив зайти вечерком к ней. Отец ее имел пивоваренный завод, и, как нам рассказывал потом наш Боярунас, он, будучи гимназистом в Киеве, часто с товарищами-гимназистами заходил на этот завод, и хозяин-немец их угощал шипучими водами. Теперь его дочь продолжает жить на заводе.

Княгинин монастырь занимает целую большую усадьбу с огромным садом. Прекрасные церкви и большие здания сохранились, только на главном храме купола реставрируются. Церковная служба как раз происходила в небольшом храме, в нем несколько прекрасных резных киотов — дар прихожан уже при немецкой власти. Монашки при советской власти работали в устроенном здесь госпитале и смогли сохранить имущество. Разговорились с монашками, которые нам рассказывали про жизнь при советской власти.

Вечером мы с Селивановым пошли на завод в гости к пригласившей нас русской немке. Застали ее, ее сестру и какого-то толстого немца в штатском черном костюме — они собирались идти в оперный театр, где выступала русская труппа. По-немецки ни я, ни Селиванов не говорили, поэтому посидели немного и сократили визит.

Сестра хозяйки никогда белых русских не видела и смотрела на нас, как на пришельцев из иного мира, спросив: «Правда ли, что русские белые ели детей? И что русская эмиграция дошла до последней степени нравственного падения, влачит жалкое существование?..» Вот образец коммунистической пропаганды! Мы только посмеялись. Хорошо, что с нами не было Селиванова-«губернатора». Мы распрощались и смылись, а хозяева с немцем отправились в оперу.

Бродячий сюжет пропаганды: безрукий воин продолжает бой // GALLERYPLUS.EBAYIMG.COM
Бродячий сюжет пропаганды: безрукий воин продолжает бой // GALLERYPLUS.EBAYIMG.COM

24 февраля 1943 года

Вечером адъютант капитан Фрескура повел нас на Кузнечную улицу, 14 — представиться начальнику штаба армии. Пошли я, Сельви, Константини, Фиакко и два итальянца — Полезный и Боджетто. Начальник штаба полковник Альмечи пожал нам руки и поблагодарил в нашем лице всех переводчиков за примерную службу (которую мы, «испанцы», еще и не начинали).

Утром мы с Селивановым (нашим) пошли гулять по Киеву. Прошли мимо знаменитого Владимирского собора — он был невредим, но закрыт, так как за отсутствием отопления портилась живопись. К Андреевскому собору, построенному Растрелли, мы не ходили, так как немцы отдали его украинцам и богослужение шло на ихней «мове». Прошли к бывшему Крещатику — на углу дощечка-указатель: «Эйхгорн-штрассе»17.

Красавец Крещатик не существовал, а на его месте и на месте боковых улиц красовались кучи щебня и мусора, и ни одного дома. Только в самом конце Крещатика, с правой стороны сохранилось два-три здания, одно из них — исторический музей, где я прежде бывал неоднократно. Помню, что на лестнице на стене красовалась копия знаменитого письма запорожцев турецкому султану со всеми типичными выражениями, увековеченное художником Репиным.

ентр Киева, начало 1943 г. // VALLESABBIANEWS.IT
Центр Киева, начало 1943 г. // VALLESABBIANEWS.IT

Михайловский Златоверхий монастырь XII века был снесен — красные вандалы употребили немало динамита, чтобы взорвать это историческое здание. Вместо него стоял деревянный барак, церковка, в которой в деревянном гробу покоились мощи Святой Великомученицы Варвары.

Полковник Болтин в Мадриде просил нас, если попадем в Киев, поклониться ее мощам, что мы и сделали. Поговорили со старичком монахом, который нам дал венчики, освященные на мощах. Вышли оттуда — перед нами большое красивое здание, этажей пять-шесть. Мы говорим, что это первое красивое здание советской постройки. Идет навстречу какой-то гражданин, и мы его спросили, что это за здание, такое красивое? Отвечает, что это здание украинского ЦИКа18. А что там делают внутри (слышно, что там стучат молотки)? «А вот видите, от крыши до земли глубокая трещина, так здание сносят, а пока снимают окна и двери...» Вот тебе и хваленое советское строительство...

К нам зашел познакомиться наш сосед — оказался дроздовец19, был брошен больным тифом белой армией и скрывался столько лет. Так он нам рассказывал, что вот сзади нашего дома — новый дом, архитектор его построил и сбежал, так как строительные материалы были плохого качества, а если бы он отказался строить, то его бы расстреляли за саботаж, а если построил бы и здание завалилось, то тоже расстреляли бы. Потому обычно, когда архитектор построит дом, то старается сбежать в другой город, подальше, и часто живет под чужой фамилией.

Пошли на Владимирскую горку — там по-прежнему стоит огромный памятник Святому Владимиру с огромным крестом в руке, украшенным цветными камнями, его видно издалека, из Черниговщины (на другой стороне Днепра уже Черниговская губерния).

25 февраля 1943 года

Пошли с Селивановым осматривать Софийский собор XI века, где я неоднократно бывал на вечерне, будучи юнкером. Снаружи храм цел, но внутри мерзость запустения: стены голые, полы взломаны (я уже потом читал, как после войны был найден чугунный пол, третий, времен Ярослава Мудрого). У стены стоит мраморная гробница — Святого Владимира или Ярослава Мудрого, не знаю точно. Прекрасная мозаика «Нерушимая Стена» в полной сохранности — это символ Вечной России. Сколько было нашествий в истории — теперь вот красный Антихрист, а «Нерушимая стена» — нерушима. Какая это красота! А ведь стоит девять веков.

Германская полиция и ее местные помощники // BUNDESARCHIV.DE
Германская полиция и ее местные помощники // BUNDESARCHIV.DE

Около собора на Софиевской площади — присутственные места20, времен императора Николая I, большевики их хотели снести, чтобы построить свой «нерушимый памятник пролетарской архитектуры», но почему-то оставили эти прекрасные здания на месте. На площади — памятник Богдану Хмельницкому, только надпись изменена на самостийный лад.

Пошли с Селивановым к вокзалу. Вместо традиционного деревянного сарая воздвигнуто отвратительное серое здание, да еще с башней (кажется, при отступлении было немцами разрушено и построено потом новое). А какие чудные вокзалы были в России: в Москве, в Харькове, в Жмеринке, их я видел... Правее вокзала — крытый железнодорожный мост, над путями, такой же, как и в мое время, только в жалком состоянии. Сколько раз я проходил по этому мосту, когда, будучи юнкером, возвращался в военное училище! При мне ходил трамвай к Брест-Литовскому шоссе, но юнкера им не пользовались.

На мосту нам навстречу идет упитанный немецкий солдат, кажется, капрал, нагруженный как ишак: на спине мешок, сбоку сумка, в руках тяжелые чемоданы — одним словом, представитель «высшей расы» едет в отпуск «нах фатерлянд».

Селиванов говорит: «Чтоб его холера взяла! Ишь, сколько награбленного добра везет!..» Как толкнет этого немца, так из рук его чемоданы выпали. Немец остановился и стал кричать — верно, ругался, хотя мы по-немецки плохо разбирались. Я вижу такое дело, остановился и стал расстегивать кобуру. Немец взял чемоданы в руки и пошел своей дорогой, а мы своей, к Кадетской роще. И на кой дьявол Селиванову сдался этот немец? Сам он небольшого роста, но ядовитый господин...

По снегу с выбоинами пошлепали дальше. Направо — здание кадетского корпуса21, заново выкрашенное в розовый цвет. Дальше длинное здание Николаевского артиллерийского училища, а еще дальше — здание Николаевского пехотного училища. Вошли во двор, но там какое-то немецкое учреждение, мы вернулись обратно. Только над главным входом красуется по-прежнему николаевский орел с распростертыми крыльями, как и в мое время.

Налево — предместье Соломенка, куда нас водили на топографические съемки, — застроено домами, а Соломенское кладбище снесено. Недалеко от вокзала по Жилянской улице — Ботанический сад...

На обратном пути зашли в адресный стол, навести справки о тетушке нашего Артюхова. Директор любезно нам принес с сотню карточек с подходящими фамилиями: Артюшкин, Артюшенко и так далее. Найдя подходящие карточки, пошли разыскивать, но безрезультатно: или домов этих нет, или таких никто не знает.

В целом впечатление от когда-то прекрасного Киева угнетающее. Те же дома, что были 25 лет тому назад, но только запущены, постарели, без ремонта. Вид все тот же, что и во всех виденных мною городах и деревнях бывшей России. Улицы, хотя и очищены от снега, с изношенными тротуарами, но очищают их женщины. Трамваи не ходили, лишь изредка пройдет военный грузовик.

Спросил соседей, где можно было бы купить знак киевского Николаевского пехотного училища? Они сказали, что нужно идти на Подол, где вещи старые продаются в «рассыпку» — рассыпаны на мешках и можно там случайно найти самые неожиданные вещи. Но пойти на Подол не удалось, как не успел пройти и километров за восемь к Лавре — передать поручение родным той семьи из деревни, где я занимался агитацией среди молодежи и милиционеров.

Ужин в уффичио в этот день очень затянулся, так как полковник был в ударе, рассказывая о своих впечатлениях о советских «вождях». Нам сказали, что завтра мы выезжаем в Гомель, и поэтому мы попросили разрешения удалиться восвояси. Полковник очень мило попрощался с нами.

За ужином сидел какой-то соттотененте — латыш с козлиной бородкой; говорили, что он бывший русский кавалерийский офицер, был переводчиком и зверски обращался с населением. Мы его больше не видели. Обрадовались, что в числе предназначенных в Гомель не фигурировал «губернатор» Александр Александрович Селиванов. Вероятно, адъютант капитан Фрескура все-таки смог его сплавить во Львов.

Пообедали в уффичио и пришли домой. Хозяйка нам говорит, что против ее дома итальянцы продают бочку вина в 500 литров — как раз там помещается наша часть. Тоже занимаются коммерцией...

«— Вы куда едете? — В Баден-Баден. А Вы? — В Гомель-Гомель!..»

26 февраля в 6 часов утра мы — трое русских «испанцев» и Фиакко («албанец» Фиалковский) — на крытом грузовике выехали из Киева, где пробыли неделю. Какая это была радость для меня!


ПРИМЕЧАНИЯ

1 Так до июля 1926 г. назывался Днепропетровск.

2 Имеется в виду казачий отряд, который был сформирован в Миллерово в сентябре 1942 г. и действовал в составе 8-й итальянской армии. В подразделении служили около 300 человек. Летом 1943-го казачий отряд был отправлен в Италию. Впоследствии вошел в состав вермахта и действовал против партизан.

3 Город неподалеку от Рима.

4 Франц фон Папен — в 1939—1944 гг. занимал пост посла Германии в Турции. В феврале 1942-го на него было совершено неудачное покушение.

5 Младший лейтенант.

6 В апреле 1939 г. Албания была оккупирована Италией и фактически стала частью этого королевства.

7 Марковский полк — вел свою историю с ноября 1917 г., когда на Дону начали формироваться части Добровольческой армии. Впоследствии полк был развернут в дивизию, являвшейся одной из наиболее боеспособных в Вооруженных силах Юга России, которыми командовал генерал Деникин. Марковские части прекратили существование после гражданской войны.

8 Грузовой автомобиль.

9 Летом 1941 г. в марионеточном Независимом государстве Хорватия был образован добровольческий легион. Формирование включили в состав вермахта под названием 369-го Хорватского усиленного пехотного полка и отправили на Восточный фронт. В СССР погибло 90% личного состава полка. Особенно тяжелые потери хорваты понесли во время Сталинградской битвы.

10 Речь идет о вспомогательной полиции (по-немецки — Schutzmannschaft), сформированной на оккупированных территориях Советского Союза и других стран. Состояла из местных жителей. В народе служащие «шуцманшафта» имели прозвище «полицаи».

11 В данном случае имеется в виду одно из отделений штаба 8-й итальянской армии.

12 Император Николай II.

13 Мария Федоровна — супруга императора Александра III, мать Николая II.

14 Одна из центральных улиц Киева, ныне носящая имя Богдана Хмельницкого. До революции называлась Фундуклеевской, затем стала улицей Ленина. В годы оккупации — Театерштрассе (Театральная улица).

15 Так в тексте.

16 Лейтенант.

17 Герман фон Эйхгорн — генерал-фельдмаршал. С весны 1918 г. главнокомандующий группой армий «Киев», также возглавлял администрацию Украины и других оккупированных областей бывшей Российской империи. 30 июля 1918 г. был убит во время покушения. В 1941—1943 гг. Крещатик в честь фельдмаршала был переименован в Эйхгорнштрассе.

18 Речь идет о здании на Михайловской площади, где сегодня располагается МИД Украины. Автор допускает ошибку: до войны по этому адресу находился не Центральный исполнительный комитет УССР, а Центральный комитет Коммунистической партии (большевиков) Украины.

19 Дроздовские части — начали формироваться в декабре 1918 г. В Добровольческой армии и Вооруженных силах Юга России были одними из самых боеспособных. Прекратили существование после гражданской войны.

20 Присутственными местами назывались различные государственные учреждения Российской империи. В здании губернских присутственных мест сейчас находятся Главное управление МВД г. Киева, Апелляционный суд Киевской области и пожарная часть.

21 В здании, которое занимал Владимирский Киевский кадетский корпус (современный адрес — Воздухофлотский проспект, 6), сегодня находится Министерство обороны Украины. После гражданской войны сооружение принадлежало Киевской пехотной школе, во время гитлеровской оккупации здание использовалось в качестве казармы для немецких солдат. С 1953 г. здесь находился штаб Киевского военного округа.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Ошибка