Рейх Гитлера: Фаза первая

№13v(741) 10 — 16 апреля 2015 г. 10 Апреля 2015 3.5

______________________________________
*Данная статья — перевод материала, опубликованного в журнале Foreign Affairs еще в июле 1933 г., то есть всего лишь через полгода после прихода к власти в Германии Адольфа Гитлера.
© Council on Foreign Relations. Распространяется Tribune News Services.

Гитлер и начальник штурмовиков Рем. Им пока есть о чем говорить // BILD.BUNDESARCHIV.DEЛюди исчезают. Исчезает едва ли не каждый немец, прославившийся за минувшие пятнадцать лет в мире и республике как специалист государственного управления или бизнесмен. Есть и исключения, но волны упорно вымывают из-под их ног песчаную почву: день за днем друг за другом эти последние представители иной эпохи и иного народа уходят на дно нацистского моря.

I

Республику настолько радикально зачистили, что даже сами нацисты с трудом верят в то, что она вообще когда-то существовала, вспоминая о ней как о дурном сне, от которого они пробудились под собственные крикливые команды и топот собственной маршировки.

Для них не имеет ни малейшего значения факт, что тот или иной соотечественник в ходе затяжной и сложнейшей борьбы за возрождение престижа Германии и в поиске средств выживания в черные годы, последовавшие за военным крахом, успешно возлагал на свои плечи практически непосильную ношу. Не играет никакой роли и то, что его германский национализм и патриотическая преданность в те времена не вызывали ни малейшего сомнения. Мерилом его нынешнего права на дальнейшее существование в современных условиях — в любом виде — прежде всего является принадлежность к нацистам. И если он не входит в их число, его просто стирают с лица земли, как правило, даже несмотря на его явную готовность позабыть свое прошлое и полностью признать право Адольфа Гитлера на лидерство.

Стирают не только его — стирают все воспоминания о нем. И делают вид, что такого человека никогда и не было. Имя его не упоминается даже в бранном контексте. Если кто-то начинает им интересоваться, в ответ получает расплывчатый ответ: «А разве он еще жив? Возможно, он выехал за границу. А может быть, находится в доме для престарелых?»

И это относится не только к евреям и коммунистам, бежавшим из страны, угодившим в тюрьмы или содержащимся «для их же собственной безопасности» в концентрационных лагерях, обнесенных колючей проволокой. Так поступают и с людьми уровня Отто Брауна — лидера некогда могущественной социал-демократической партии, многолетнего премьер-министра Пруссии и просто мощного человека, о котором немцы говорили: «Гинденбург умер, а он пришел ему на смену». Больной и полностью опустошенный, он бежал в Швейцарию за сутки до выборов.

Упомянутое правило распространяется и на череду канцлеров, выходцев из некогда могучей Центристской партии, традиционной кузни канцлеров Германии. Лишь рейхсканцлеру доктору Брюнингу удалось сохранить едва ощутимые нити связей с настоящим, и то лишь ценой потери репутации среди друзей, явно не относящихся к числу тех, кто везде ищет выгоду. А генералов, которых в былые времена считали зарождающимися диктаторами — Секта, Гренера и даже могущественного фон Шлейхера, сегодня и не видно, и не слышно. Поговаривают, что генерал фон Шлейхер выезжает за пределы собственного имения в Глинике лишь в сопровождении двух «штурмовиков» СА.

Штреземан не только окончательно упокоился — его уже нет в этой жизни так же долго, как и последнего из фараонов. Люди, правившие Германией 14 лет, просто исчезли, пропали из виду, стерты из памяти и вычеркнуты из истории (в полном соответствии с программой главного пропагандиста доктора Геббельса). Даже Гинденбург стал легендой, а скорее, басней. Его портреты красуются на стенах кофеен, ведь он уже отыграл роль, отведенную ему нацистами. Более они в нем не нуждаются, да и он на самом деле тоже не испытывает такой потребности.

«Стальной шлем», организация ветеранов-фронтовиков, прославившаяся спасением страны от анархии и коммунизма в ходе нескольких послевоенных кризисов, вызывала у нацистов страх как возможная альтернатива их штурмовым отрядам, и потому ветеранов раскололи и подчинили. Второй человек в иерархии «Стального шлема» — полковник Дюстерберг, лишь несколько месяцев назад считавшийся кандидатом на пост президента рейха (при этом в его жилах текла еврейская кровь), изгнан в не менее унизительной манере, усугубленной письмом-соболезнованием, направленным ему президентом Гинденбургом.

Другой лидер «Стального шлема» — Зельдте — отреагировал на это событие заявлением о сдаче на милость нацистам и передаче организации под руководство Гитлера. Рядовые члены организации — привыкшие к дисциплине бывшие вояки, считавшие «штурмовиков» СА сборищем наемников и мародеров, пребывают в полнейшем недоумении. Они не были готовы стрелять, когда им выпал такой шанс. Теперь такого шанса им не оставили.

Тот самый рейхсвер, на который так рассчитывал генерал фон Шлейхер и который еще до декабря 1932 г. мог и обязан был поддержать своего командира в решительных шагах по возвращению себе власти во имя сохранения хрупкой республики, сегодня хмуро взирает на происходящее со стороны. Бараки рейхсвера все еще остаются единственными государственными зданиями, где реют исключительно черно-бело-красные флаги рейха. Над всеми остальными правительственными учреждениями (за исключением резиденции президента — у него есть свой особый флаг) царит нацистская свастика.

Но несмотря на то что рейхсвер остается последним символом независимости, там прекрасно понимают: отведенные на действия дни уже давно прошли. Его командирам остается лишь выжидать (следуя безрезультатному примеру королевской армии Италии) и гадать — а не наступит ли когда-нибудь некий момент хаоса, что позволило бы им вмешаться и восстановить то государство, которое и нанимало их на службу. Однако подобные надежды тщетны, а последние потенциальные цитадели обороны от не встретивших никакого сопротивления нацистов продолжают выбрасывать белые флаги — один за другим.

Федеральная Германия ушла в небытие. Закон о приобщении к господствующей идеологии поставил крест на привилегиях отдельных земель, а нацистские лидеры стали там регентами-наместниками, наделенными Берлином всеми полномочиями на роспуск правительств земель в случае, если они не проявят полной сговорчивости. Знаменитые теологи лютеранства и реформизма поспешно формируют новую и единую церковь рейха, потворствуя опасениям нацистов, считающих, что в бывших 28 автономных церквях различных земель может сформироваться опасная оппозиция. Это необходимо для простоты наступления на религиозные организации, явно не состоящие на две трети из крови и железа и лишь на треть из человеческого сострадания.

Социалистические профсоюзы, уже пребывавшие в забвении как политическая сила и, судя по всему, согласившиеся на запрет забастовок как инструмента борьбы в ходе переговоров о повышении заработной платы, в итоге 2 мая — на следующий же день после празднования «фестиваля народного труда» — были банально захвачены. Их здания заняты штурмовиками, сотрудники оказались за решеткой, а средства переданы новому нацистскому союзу, и именно он теперь использует рабочие силы в качестве инструмента для претворения в жизнь идей партии.

Профсоюзные деятели надеялись, что им позволят заниматься страхованием и оказывать банковские услуги для 3,5 млн. членов, что сохранит хотя бы видимость их существования после 50 лет активности в общественной жизни Германии. Ответом на эти чаяния стал рейд — при этом нацисты объявили профсоюзных лидеров «красными преступниками», а трудящимся Германии сообщили: «Адольф Гитлер — ваш друг, Адольф Гитлер борется за вашу свободу, только Адольф Гитлер даст вам хлеб».

Мелкие католические и иные профсоюзы моментально согласились «подчиниться — полностью и без каких-либо условий», их примеру вскоре последовали организации аграриев и кооперативов. Так было искоренено движение «вольных каменщиков», Великая ложа Пруссии отреклась от своих исконных корней, разорвала всяческие отношения с другими масонскими ложами и теперь является исключительно арийским «Немецким христианским орденом дружбы».

Выборы свободные. Но под присмотром // DHM.DE
Выборы свободные. Но под присмотром // DHM.DE

Судебную ветвь власти «пропололи» безжалостно. В результате многие судьи (начиная с доктора Тиггеса, президента верховного суда Пруссии) либо подали в отставку, либо уволены. Отныне, сообщается в циркуляре министерства юстиции Пруссии, судей будут проверять на наличие патриотизма и социальных принципов. Кроме того, им предстоит периодически проходить сборы в военных лагерях, где их будут учить «боевому спорту». С точки зрения нацистов, концепция непредвзятого правосудия изжила себя. Именно предвзятость правосудия лучше всего служит высшим целям государства.

И даже великая Националистическая партия — партнер нацистов на мартовских выборах, поддерживаемая всеми кланами прусских юнкеров, монархистов, землевладельцев, бывших армейских офицеров и чиновников, в буквальном смысле повисла в воздухе — она стоит на пальцах ног, стараясь избежать удушения в петле, завязанной на шее своими руками. В ночь на 30 января фон Папен убедил Гитлера идти на выборы единым блоком. Он полагал, что подготовил все необходимое для поглощения нацистов его консервативными силами. Но в итоге произошло нечто, прямо противоположное замыслам Папена.

Сразу после выборов мощь Националистической партии начала таять на глазах — во всех аспектах. Самым поразительным, вероятно, следует считать то, что это происходило и в юнкерском оплоте партии в Восточной Пруссии, где местные руководители партии под тем или иным предлогом были уволены с контролирующих должностей в правительствах, банках и аграрных структурах.

Торгово-промышленные палаты и иные общественные организации по всему рейху, где традиционно доминировали представители Националистической партии, подвергались «ассимиляции». В это же время частные союзы и даже крупнейшие организации промышленников наблюдали нечто новое для себя, а именно — появление в советах директоров нацистских комиссаров, анонсировавших изгнание евреев, «либералов» и прочих нежеланных членов. При этом вновь сформированные советы начинали безоговорочно подчиняться указаниям партии.

В ответ на этот разгром своего основного плацдарма и на регулярно звучавшие прогнозы о его скорой отставке доктор Хугенберг, председатель Националистической партии и министр промышленности в прежнем правительстве, в конце апреля начал выступать с соответствующими заявлениями — иногда жалобными, иногда угрожающими, призывая всех не забывать, что он и его далекие от нацизма коллеги вошли в состав кабинета по соглашению с Гитлером. Он напоминал и о том, что закон, передавший власть Гитлеру на 4 года, был принят в рамках именно этого соглашения. Но вне зависимости от членства в кабинете министров Хугенберг и его друзья обречены на полнейшую беспомощность. Некоторые чиновники, не входящие в ряды нацистов, действительно смогут удержаться на постах, переняв повадки нацистов. Тем не менее их будет немного. Улыбаться в итоге — удел более крупного, более безжалостного и более умного тигра.

Высшая раса борется. Пока что словами // AZPRESS.AZ
Высшая раса борется. Пока что словами // AZPRESS.AZ

Новые правители нового народа в итоге сформировали для себя новояз. В литературе и искусстве, в профессиональной сфере и даже в спорте на смену опыту, умениям и вкусу приходили новые термины и определения. Понять и постичь этот язык иностранцу тяжело. Так, произведение искусства или какую-то художественную постановку нельзя считать достойной, если они не созданы арийцем, а еще лучше — тевтонцем до последней капли крови (конечно, если такие все еще существуют), желательно нацистом, но уж никак не либералом или евреем.

Музыка, театр и кино — все было поставлено на службу нацистской пропаганде. В университетах проводятся «чистки».

Выдающаяся профессура — еврейского происхождения или просто забавляющаяся либеральными идеями, а также их коллеги, выражавшие сожаление по поводу судьбы этих людей, или лица, подозреваемые в вере в свободу научной мысли, — изгонялась вон либо правительством, либо распоряжением студенческих комитетов.

Тем временем университетские и общественные библиотеки старательно зачищаются от их книг. Та же судьба постигла и книжные лавки: их теперь очищают от длинного списка авторов во главе с Томасом Манном. Происходит это путем конфискации и сожжения — иногда вполне официально, а чаще руками нацистских групп, которых призвать к ответу за подобные действия не может ни полиция, ни суд, ни какое-либо иное государственное ведомство.

Прессу тоже «ассимилируют»: из нее изгоняют недружелюбно настроенных, откровенно не восторженных редакторов, либеральных пацифистов, «интернационалистов» или еврейских собственников, журналистов и руководителей. А нацистские комиссары в это время прибирают к рукам тех авторов, кому там все еще позволено работать.

Все внимание полностью сосредоточено на новостях о революции — текстах прокламаций, выступлениях лидеров, репортажах о массовых мероприятиях и празднованиях. Репортажи подаются в бешеном и яростном темпе, что у любого иностранца вызывает ощущение явного несоответствия канонам. Исторические факты не упоминаются, а мировое общественное мнение главным образом игнорируется, за исключением случаев, когда его высмеивают.

II

Как же у них получилось так резко разорвать все связи с прошлым — как с кайзеровской Германией, так и с республикой? Все дело в том, что молодые люди, доминирующие в Третьем рейхе, не уделяли внимания истории еще до зарождения нацистского движения в Мюнхене в 1919 г. Они живут настоящим, за исключением небольшого объема частной истории, созданной ими для своего же потребления и состоящей из прославления неких мучеников, боровшихся за пробуждение Германии. В их число, к примеру, входят Хорст Вессель — нацист, убитый конкурентами-коммунистами, и Шлагетер — юный патриот Германии с весьма мутным прошлым, казненный в мае 1923 г. по решению французского трибунала, обвинившего парня в шпионаже и саботаже в Руре. Вся остальная история для них ограничивается жизнеописаниями ацтеков или троянцев.

Молодежь не проявляет ни малейшего интереса ни к политике, ни к программам старой имперской Германии, ни к первопричинам Первой мировой войны. Они ничего не знают ни о победе союзников, ни даже о Версальском договоре. Все это — причины, а их интересуют только последствия. Зато им хорошо известно, что в 1918 г. им «нанесли удар ножом в спину» коммунисты (а может это были социалисты или республиканцы — эти ярлыки практически полностью взаимозаменяемы).

Они знают о слабости и вероломстве людей, пришедших к власти путем «сдачи» части земель фатерлянда врагам Германии. Они в курсе того, что этим самым республиканцам не удалось быстро избавиться от унизительных обязательств, которые они покорно приняли, выступив от имени Германии.

Они знают о страданиях и унижениях, пережитых широкими народными массами Германии в те времена, когда банкиры-евреи занимались махинациями с валютами, а евреи-бизнесмены откровенно наживались. В противовес материализму Маркса они выставляют самопожертвование Шлагетера.

И кому какое дело, что старые немецкие евреи входили в число наиболее уважаемых всеми трудолюбивых граждан-патриотов Германии, что они воевали в кайзеровской армии, отдавая за свою страну не только состояния, но и жизни. Никакой роли не играет и тот факт, что евреев в послевоенном 65-миллионном населении Германии было не более 600 тыс., т. е. 1%.

Маркс был евреем. Он стал проклятием для всей расы и даже для семей, связанных с ними узами брака, до такой степени, что в кругах записных расистов циркулировали разговоры о полной стерилизации всех женщин Германии, не способных к рождению исключительно тевтонского потомства. Рассуждают они и необходимости запретить под угрозой смертной казни евреям мужского пола вступать в сексуальные отношения с тевтонскими женщинами.

Корни подобных настроений в некоторых аспектах уходят в средневековье, в других моментах — к режиму правления Вильгельма II, но по сути своей их нельзя считать реакционными. Это бунт против людей, методов и целей минувших 14 лет. Это не возврат к старой Германии как таковой. Это революция ХХ ст. — столь же радикальная в своих последствиях и потенциале, как российская революция, но только на прусский манер.

Это весьма характерно для Пруссии, поскольку люди там неизменно демонстрируют желание и готовность подчиняться лидерам с имперскими голосами и манерами, прислуживать им, даже если они правят с помощью насилия, и терять собственную индивидуальность, сливаясь в общество тоталитарного государства. Они ощущали, что Германия вновь готова править миром. А осознавая себя частью этой высшей силы, они не протестовали против того, что ими командуют.

Марши, песни, разбиваемые окна, наслаждение от ношения формы (хотя одни молодые не понимали, что такое война, а другие так никогда и не узнали, что такое стабильная работа послу увольнения из армии) стали для них эффективной прививкой от желания приобретать какие-либо знания. Их интересовало лишь самое недавнее прошлое без оценки влияния тех событий на настоящее.

Четкий сигнал: «Покупайте только в немецких магазинах!» // OLDHISTORICPHOTOS.COM
Четкий сигнал: «Покупайте только в немецких магазинах!» // OLDHISTORICPHOTOS.COM

Рядовые члены нацистской партии сметали все на своем пути, добровольно принимая все символы, лозунги и идеологии — инструменты обрушившейся на них махины современной четко отлаженной пропаганды. Пребывая в экзальтации от ожидавшей их новой судьбы, они забывают обо всем остальном. Демократия казалась им неуместной и невыносимой.

Не будем заниматься излишне теоретическим анализом данного коллективного движения, тем не менее в нем ощущается мощный подтекст ХХ ст., и испанский философ Ортега-и-Гассет обратил внимание на некоторые фазы этого движения. Упомянутые юные нацисты гордятся своим невежеством, их переполняет гордость от того, что они презирают умения и достижения любых специалистов.

Как и молодые советские рабочие всего несколько лет назад в России они также гордятся тем, что их не обременяют узы собственности. Они гордятся тем, что голодают. Будучи частичками массы, которой суждено править миром, они идут вперед, движимые некоей космической энергией. Их лидеры, а также враги откровенно говорят о том, что этого не сможет понять ни один иностранец и уж тем более объяснить другим.

Менталитет нацистских лидеров главным образом нацелен на усиление инстинктов и чувств нацистских масс. В их ментальности, как и в ментальности тех, кого они ведут за собой, есть элементы идеализма, романтики, энтузиазма и наивности. Есть в ней также элементы авантюризма, тяги к власти, месть и жажда получения прибыли за счет конкурентов и врагов.

У любого человека, читающего расчетливые заявления некоторых нацистских боссов, возникает подозрение, что в их ментальности есть компоненты садизма — аналога кровожадности толпы. И, естественно, у любых классов и групп есть определенная реакция против того, что главный советник нацистской партии называет «дикими капитализмом» — спекуляций, циклов отличной прибыли и пугающих убытков, коррупции, власти денег и банков. Говорить об этой реакции особо нет смысла, поскольку проявления недовольства наукой и классическими правилами как в искусстве, так и в политике есть во многих странах.

Судя по всему, подобные проявления сегодня порождены трудами Хьюстона Стюарта Чемберлена, воспевавшего расовый конфликт и неуязвимость блондинистого тевтонского героя. Тем не менее немецкий супермен потерпел поражение в войне. Противоречие в данном случае более чем очевидно. Либо он не супермен, либо у него есть некое алиби. Таким алиби стали евреи — предатели, засевшие среди немцев. Их необходимо уничтожить с корнем вместе с мягкотелыми либералами, помогавшими им предавать Германию. И, будьте уверены, герои-нибелунги знают, как расправиться с врагами.

Сочетание расовых учений Чемберлена с презрением к демократии, излучаемым Шпенглером, в комбинации с готовностью эксплуатировать массы как инструмент прихода к власти позволяет понять два ключевых момента мыслительного процесса нацистов. Именно концепция эксплуатации масс позволяет лидерам нацистов одерживать верх над конкурентами и сплачивать массы (они и так уже сплочены столь же надежно, как и народные массы Советской России, но еще не осознают этого) вокруг колесницы самопровозглашенной диктатуры. Они уже не в состоянии вести поиски инструментов для освобождения себя, они просто не могут даже говорить об этом вслух. А первая концепция расового конфликта в сочетании с презрением к демократии, надеются они, поможет им создать чистое и единое тевтонство, готовое невредимым продвигаться по пути начертанной им в этом мире миссии.

III

Учитывая изложенное выше, есть ли повод удивляться тому, что внешняя политика нацистов в начале их пути представляла собой откровенный примитивизм? В день прихода к власти лишь единицы из них (как в высших, так и в низших эшелонах) когда-либо видели другие страны. Скорее всего, среди них вообще не было никого, чье представление о мире хоть как-то соотносилось бы с реальностью.

Восторг без скидок на пол и возраст // PANOPLIA.ES
Восторг без скидок на пол и возраст // PANOPLIA.ES

Регулярно меняя политические платформы, выступая перед микрофонами с извечными проповедями хриплыми голосами или планируя стратегию яростной партийной борьбы, они просто не имели времени изучать, что происходит за пределами их страны. Они не могли увидеть на горизонте ничего, кроме надвигающихся толп вражеских войск и туч аэропланов. Фактами для них стали желания и слова, а мерилом успеха — сила.

И не стоило тешить себя надеждами, что когда ответственность за формирование внешней политики великой державы внезапно ляжет на их плечи, они смогут взять на вооружение менее резкие или невыдержанные методы, чем те, которые позволили им добиться успеха на родине.

Все это стало очевидным в заявлениях представителей Германии на проходившей в апреле и начале мая 1933 г. конференции по вопросам разоружения, а также в заявлениях Гитлера и другой нацистской знати — как в частных, так и в публичных. Так, 27 апреля 1933-го в разговоре с автором этой книги Гитлер заявил, что союзникам следовало бы проявить больше честности и лишить Германию даже тех 100 тыс. солдат, право на которые закреплено Версальским договором, поскольку войска такой численности бесполезны в качестве средства защиты и их наличие лишь дает возможность соседям Германии обвинять немцев в шовинизме. Гитлер говорил, что предоставление Германии права на такую явно недостаточную численность войск является «жульничеством», а равноправие в вооружениях — непреложным условием его политики. Он сомневался в том, что прогрессивное разоружение наступательных вооружений соседей Германии и соответствующее наращивание вооружений его страны за счет средств обороны позволит быстро ликвидировать неравноправие и удовлетворить потребности Германии.

Очевидные намеки, звучавшие тогда в его доводах, обрели ясные очертания в словах министра иностранных дел Нейрата, прозвучавших 11 мая. Он сообщил, что Германия намерена — вне зависимости от результатов конференции по разоружению — создать военные и военно-морские воздушные силы, вооружить их мощным оружием и вообще нарастить численность армии. Агрессивное выступление вице-канцлера фон Папена в Мюнстере двумя днями позже, судя по всему, было рассчитано на укрепление решимости немецкой общественности следовать только такому курсу.

Но 11 мая, в тот самый день, когда барон фон Нейрат опубликовал свою интерпретацию намерений Гитлера, британский военный министр лорд Хейлшем в Палате лордов озвучил опасения всего мира относительно того, что Германия развяжет очередную гонку вооружений. Он отметил, что это происходит в тот момент, когда в Женеве все еще заседает конференция по вопросам разоружения, и заявил о готовности Англии к предотвращению такого развития событий. В тщательно выдержанной речи прозвучало слово «санкции».

Сборная Германии перед матчем с бельгийцами. Немцы выиграют 8:1 // DPMU.DE
Сборная Германии перед матчем с бельгийцами. Немцы выиграют 8:1 // DPMU.DE

Немецкая пресса пренебрежительно назвала предупреждения, высказанные сэром Остином Чемберленом в адрес Германии 13 апреля, «французской пропагандой».

В реальности дела обстояли иначе. Более того, Муссолини, испытавший немалый шок от всеобщего негодования по поводу действий своего союзника, теперь строго отчитывал Берлин, давая понять, что симпатии Италии к Германии не настолько бесконечны, чтобы ввязываться в борьбу против объединенных сил Англии и Франции. В то же время он доверительно говорил о том, что преследование евреев нацистами формирует негативное представление о фашистской доктрине и представляет собой тактическую ошибку. «Вы настроили против себя всех евреев мира, — говорил он Гитлеру, — и настраиваете против себя заодно и всех христиан».

В ходе этой первой важной проверки способностей во внешней политике Гитлер показал себя более уступчивым, чем предполагали его критики. Воспользовавшись обращением президента Рузвельта к миру, он ловко превратил его в ширму, скрыв таким образом факт своего отступления. В то время, как пишется эта книга, мир жаждет знать — была ли речь в Рейхстаге 17 мая лишь маневром или она говорит об искреннем намерении Германии отложить вопрос перевооружения своей армии...

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Поляки бомбят Варшаву*

Ясно, что война в Польше практически завершена. Большинство корреспондентов в...

Операция «Валькирия»

Кучки солдат хватило бы, чтобы ворваться в кабинет Геббельса и арестовать министра,...

Риббентроп, вы пьяны?

Даже в имперской канцелярии кое-кто начинает сомневаться, стоило...

Булганин! Принеси пулемет!

Стоя один перед лицом России, Сталин видел ее загадочной, более сильной и более вечной,...

Правда о втором фронте

Союзники прорвали немецкую оборону в Нормандии с такой же легкостью, с какой...

Самый длинный день

Азбукой Морзе медленными вспышками была написана латинская буква «V» —...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Ошибка