Дмитрий Богомазов:«Я ищу в литературе возможность театра»

№7(807) 17 — 23 февраля 2017 г. 14 Февраля 2017 5

Дмитрий Богомазов, //Катерина ЛАЩИКОВА

Круг чтения

Ведущий театральный режиссер Украины Дмитрий Богомазов пригласил корреспондента «2000» к себе домой и рассказал, что вырос на новеллах Грина и Уэллса, что предпочитает прозу драматургии, что чтение художественной литературы стало частью его работы, что мечтает поставить Хармса, а вот за Томаса Манна взяться бы не рискнул.

— Почему и для чего ты читаешь книги?

— Чтение — это процесс, благодаря которому мы актуализируем себя. По существу мы ведь прочитываем в книжке то, что уже знаем: Платон говорил, что узнавание — это вспоминание. В общем, чтение — лучший способ тренировать свое сознание.

— Где ты обычно читаешь?

— А вот на этом диванчике. Честно скажу, люблю читать лежа. Иногда и заснуть могу, но это такое приятное засыпание. Сон словно продолжает книгу при помощи своих образов. Только не надо думать, что я всегда засыпаю во время чтения!

— Какой носитель чаще используешь?

— Бумажный. Я в этом плане не очень современный человек. Впрочем, это не касается интернета — я и информацию оттуда получаю, и книги там добываю. Но бумажную книгу я все равно люблю гораздо больше.

— Каков круг твоего чтения?

— Тут есть некоторые трудности с классификацией. Вот сейчас я читаю «О природе вещей» Тита Лукреция Кара — это какая литература, научная, историческая, философская? А «Диалоги» Платона? А сочинения Мераба Мамардашвили? Наверное, и то, и другое, и третье, а ко всему прочему еще и художественная.

Как раз художественную литературу я больше всего и люблю. Кроме того, я ведь делаю много инсценировок и в принципе предпочитаю прозу драматургии. Получается, что чтение художественной прозы является частью моей работы. По существу я все время высматриваю в литературе возможность театра. И страшно радуюсь, если удается ее найти.

— Какая книга больше всего повлияла на тебя в юности?

— Новеллы Александра Грина и Герберта Уэллса. Именно новеллы, а не романы. Это книги, на которых я вырос. Я еще в детстве чувствовал, что их как-то неправильно воспринимают, недооценивают. Это ведь потрясающие новеллисты. По Грину я уже сделал спектакль «Крысолов», к рассказам Уэллса все еще подступаюсь. Именно они открыли для меня путь к высокой литературе. Например, к Томасу Манну, который до сих пор остается моим любимым автором.

Дмитрий Богомазов, //Катерина ЛАЩИКОВА

— Какая книга сейчас лежит на твоем столе?

— На столе у меня сразу несколько книг, но я их читаю вроде как по делу. Я сейчас состою в Шевченковском комитете, а как раз в ближайшее время должны быть определены лауреаты Шевченковской премии, в частности, в области литературы. Поэтому у меня на столе книги Андрея Содоморы, Василия Портяка, Виталия Портникова, Ивана Малковича. Но сегодня утром я все-таки полистал Лукреция. Я вообще могу открыть его на любой странице и читать с любого места.

— Как выглядит твоя домашняя библиотека?

— Часть книг, как видишь, после ремонта еще в ящиках. Мы с женой думали, какие расставить в первую очередь, а какие оставить на потом, и я до сих пор не знаю, достану ли я их из коробок вообще. Конечно, я выбрал те, которые обязательно буду перечитывать. Вот в этом шкафу почти все книги о театре, кроме разве что верхней полки, — это литература, которая мне нужна для работы. Вот тут стоят философия, этнография, культурология — видишь, Лотман, Ясперс и так далее.

А здесь исключительно художественная литература, в том числе самая любимая — «Человек без свойств» Музиля, «Дон Кихот» Сервантеса, «Божественная комедия» Данте, «Декамерон» Боккаччо, книги Лоренса Стерна, Достоевского, Пиранделло, Эдгара По. Это книги, которые пронизали столетия и еще долго будут их пронизывать и пронизывать. Я к ним ко всем еще обязательно вернусь. Есть тут и украинская литература — например, Юрко Позаяк. Ну и, конечно же, мой любимый Василий Стефаник.

— Топ-5 главных книг твоей жизни?

— Честно говоря, я себя никогда не спрашивал, мол, скажи-ка мне, Дмитрий, какие твои пять главных книг жизни? Поэтому, что придет в голову, то и назову. Первым приходит «Иосиф и его братья» Томаса Манна. Дальше мне придется повторяться: опять-таки «Дон Кихот» Мигеля Сервантеса, «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена» Лоренса Стерна, тот же Тит Лукреций Кар, «О природе вещей», «Божественная комедия» Данте Алигьери.

А почему только пять, можно еще? Как не назвать, например, Шекспира? Причем не какую-то конкретную пьесу, а Шекспира вообще. Я уже ставил «Гамлета», «Отелло», «Двенадцатую ночь» и «Сон в летнюю ночь». Пока не заходил в другие пьесы — нужно, чтобы сложились какие-то условия.

Как не назвать Стефаника и Пиранделло, по которым я делал спектакли? Кстати, всегда интересно поставить на сцене что-то из любимого, но это не всегда возможно. За «Иосифа и его братьев» я бы не взялся.

Еще обязательно должен упомянуть Даниила Хармса. Я очень его люблю. Мы делали работы по Хармсу со студентами, но широкой публике не показывали. Когда мы говорим об иронии, об игре, то неизбежно приходим к Шекспиру, Пиранделло, Хармсу. Постижение смыслов через иронические построения — это, можно сказать, мой театральный хлебушек.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

«Книга — это механизм воображения» Владимир Рафеенко

Лучший русскоязычный писатель Украины напоминает, чем человек отличается от лошади,...

Наталья Влащенко: «Я — блондинка с хорошим вкусом»

Главный редактор журнала «Публичные люди», ведущая авторской программы «Люди....

Саша Кольцова: «Книги — это легальные наркотики»

Лидер рок-группы «Крихітка» Саша Кольцова рассказывает о планах создания...

Георгий Касьянов: Чтение — не только духовный, но и...

Историк Георгий Касьянов признается, что проделал непростой читательский путь от...

Яна Дубинянская: «Чтение — это как море или секс»

Писатель Яна Дубинянская рассказала «2000» о том, что предпочитает бумажной книге...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Ошибка