Экономический и конституционный кризисы 1993 года

№6(759) 12 — 18 февраля 2016 г. 10 Февраля 2016 4.5

Глава 86

Наша с Ритой поездка в Россию, продолжавшаяся с мая почти до конца июля 1993 г., имела много целей. Но основной проблемой, рассмотрению которой я намеревался посвятить аналитическую статью и для российской, и для западной прессы, была ваучерная приватизация. Я хотел на месте наблюдать за ходом тотальной приватизации, начало и конец которой приходились на этот год. На выдававшихся бесплатно каждому гражданину России приватизационных чеках (ваучерах) номиналом 10 тыс. руб. значилось: «Действителен по 31 декабря 1993 года». Пик этого процесса ожидался поэтому именно летом 1993-го.

Парадоксы ваучерной приватизации

Архитектор российской приватизации Анатолий Чубайс

Российская приватизация, архитектором которой справедливо считается Анатолий Чубайс, занимавший с 10 ноября 1991-го в ранге министра пост председателя Госкомитета РФ по управлению государственным имуществом (ГКИ), была уникальным событием в истории мировой экономики. В течение всего лишь одного года предполагалось акционировать, продать или распределить в частную собственность между гражданами большую часть госимущества и предприятий всех типов — торговых, коммунальных, транспортных и производственных, — которые были созданы в России не только за советскую эпоху, но и за весь период ее индустриального развития с середины XIX в. При этом переход этого несметного богатства от национального к частному владению за символические ваучеры не предполагал поступления в казну страны каких-либо существенных финансовых ресурсов.

Анатолий Чубайс был в это время малоизвестен, а полномочия возглавляемого им ГКИ не были ясны, поскольку комитет создали в период, когда Российская Федерация находилась еще в составе СССР. До переезда в Москву Чубайс работал в Санкт-Петербурге, где возглавлял Комитет мэрии по экономической реформе, а также занимал пост экономического советника мэра Анатолия Собчака (к этому времени относится, по-видимому, и знакомство Чубайса с Владимиром Путиным, который тоже был помощником Собчака). После назначения на должность министра в Москве (по рекомендации Егора Гайдара) именно Чубайс начал перевод в столицу своих коллег из мэрии Петербурга, обеспечивая им достаточно влиятельные посты и в ГКИ, и в администрации Ельцина.

Я хорошо понимал (благодаря уже 20-летнему опыту жизни в Англии, включая личное участие в масштабной британской приватизации, и нескольким длительным поездкам в США, где многие мои друзья владели акциями), что социалистическая экономика СССР отличается от капиталистической не только тем, кому принадлежали в стране промышленные и торговые предприятия, фирмы и т. д. Существенно разнились экономическая инфраструктура, финансовая и налоговая системы, торговая и производственная деятельность, весь образ жизни.

Переход от социализма к капитализму не мог быть осуществлен за один-два года, тем более с помощью ваучеров. Одно из главных отличий советской экономики от, к примеру, британской или немецкой состояло в свободе предприятий и отраслей промышленности в СССР от конкуренции на мировом рынке. В производственной и финансовой сферах капиталистическая экономика намного сложнее, чем плановая экономика Советского Союза. Потому возникал вопрос: каким образом новое правительство России сможет обеспечить «прыжок» в капитализм, не имея для этого ни рублевых, ни валютных инвестиционных капиталов? Было также очевидно отсутствие у населения психологической и информационной подготовки для приватизации и понимания ее возможных последствий.

Проекты приватизации первоначально предполагали ее проведение на основании законов, разработанных Верховным советом. Но это подразумевало длительный процесс. Потому-то Ельцин и сменил руководство ГКИ, поручив практическое воплощение приватизации Чубайсу. Вместо законов этот процесс регулировался теперь президентскими указами.

Схема приватизации, первая стадия которой — преобразование предприятий в акционерные общества (АО) — проводилась в конце 1992-го административно (а не по ваучерам), предполагала три варианта. Выбор того или иного из них предоставлялся коллективам предприятий. Мелкие промпредприятия, магазины и объекты бытового обслуживания планировалось продавать на аукционах. (Обсуждать здесь все детали столь масштабного процесса нет необходимости.)

Работники предприятий выбирали чаще всего не первый вариант (он считался «рыночным» и предпочтительным для правительства), а более простой второй, при котором им сразу доставался контрольный пакет в 51% обыкновенных акций. Таким образом они становились коллективными собственниками родного завода или фабрики. На практике многие коллективы приобретали для себя до 79% акций или более, нередко оставляя для свободной продажи за ваучеры в 1993 г. не более 10%.

В результате акционирования по этому варианту возникала не столько частная, сколько коллективная собственность, особого рода индустриальный колхоз, в котором администрация зависела от рабочего коллектива, владеющего более чем половиной акций. Получаемая прибыль (при наличии таковой) могла по воле сотрудников использоваться не на дивиденды посторонним акционерам и не на модернизацию производства, а на повышение зарплат работникам предприятия. «Коллектив-собственник» был более заинтересован не в росте производительности труда (ведь это чревато сокращениями), а в подъеме цен на свою продукцию. При высокой степени монополизма отдельных предприятий в советской экономике этот вариант приватизации не обещал экономического роста.

Третий вариант приватизации, при котором большая часть акций шла в свободную продажу, мог обеспечить модернизацию заводов, но лишь в случае если акции продавали бы за деньги, а не за ваучеры.

Переход производственных предприятий в собственность их рабочих коллективов происходил за ваучеры по исключительно низким ценам. Оценку завода или фабрики проводила обычно «рабочая комиссия», создаваемая на собрании тех же рабочих, которым предстояло их покупать за имеющиеся у них и членов их семей ваучеры. Коллектив, таким образом, был заинтересован в занижении стоимости предприятия.

Параллельная «малая приватизация» торговых и сервисных предприятий реализовалась иначе: через ваучерные (чековые) аукционы, которые могли привлекать много независимых участников. «Балансовая стоимость» была лишь стартовой ценой — с нее начинались торги, в результате которых происходил выход на реальную рыночную стоимость с ожиданием прибылей. Поскольку покупка недвижимости считалась лучшей защитой денежных капиталов от инфляции и гиперинфляции, на свободных аукционах магазины, прачечные, парикмахерские, кафе, рестораны, гостиницы и т. п. могли быть в конечном итоге проданы в частное владение за более высокую цену, чем машиностроительные заводы или текстильные фабрики.

По сообщениям СМИ, магазин детского питания «Малыш» на Невском проспекте в Санкт-Петербурге при стартовой цене в 197 тыс. руб. продали в марте 1993-го через свободный ваучерный («чековый») аукцион в частное владение за 701 млн. руб., тогда как прославленный, имевший столетнюю историю Балтийский завод, где строились контейнерные суда и крейсеры с атомными двигателями, ушел с молотка всего лишь за 150 млн. руб. Другой питерский завод — «Красный выборжец», который производил прокат и изделия из цветных металлов, выпускал тысячи наименований разной продукции, часть которой шла на чеканку монет, приватизировали за 350 млн. руб. Эта сумма меньше стоимости его двухмесячной продукции.

Процесс приобретал хаотический, неуправляемый характер. Так, за знаменитый Государственный универсальный магазин (ГУМ), расположенный на Красной площади в Москве, заплатили на свободном аукционе 113 млн. 37 тыс. ваучеров. Почти в 100 раз больше, чем за крупнейший в России машиностроительный завод — «Уралмаш» в Екатеринбурге! Этот индустриальный гигант перешел в частную собственность за сумму в ваучерных рублях, которая не превышала двухнедельной зарплаты почти 100 тыс. его рабочих. В валютном выражении она была эквивалентна примерно двум миллионам долларов (тогда один доллар банки продавали за 1100 руб.), что не превышало цены хорошей квартиры в центре Нью-Йорка.

Все эти сотни тысяч ваучеров, которые продавали по 3—4 тыс. руб. каждый, скапливались у неизвестных скупщиков. Реальные новые частные владельцы магазинов нередко оставались в 1993-м неизвестными.

Примеры такого рода нелепых парадоксов, которыми изобиловала российская пресса в те дни, можно было бы продолжать приводить очень долго.

Работники предприятий использовали свои ваучеры по рекомендациям своей же администрации. Ваучеры, полученные миллионами служащих, учителей, врачей, колхозников, пенсионеров и несовершеннолетних, «вкладывать» было некуда. Их часто продавали через уличных перекупщиков по заниженным ценам.

Каха Бендукидзе дешево покупал и дорого продавал

Одним из скупщиков, как выяснилось позднее, был Каха Бендукидзе, кандидат биологических наук, заведующий лабораторией молекулярной генетики в Пущино. В 1990 г. он преобразовал свою лабораторию в биотехнологическую компанию «Биопроцесс», которая занималась продажей различных лекарственных препаратов.

Тем временем акции крупных промпредприятий, не приносившие дивидендов, сильно падали в цене, и Бендукидзе очень дешево купил крупные пакеты акций таких заводов, как уже упомянутый «Уралмаш», судостроительный «Красное Сормово» в Нижнем Новгороде, Ижорский в Колпино и нескольких других, заняв в каждом из них пост генерального директора. (В свободных акционерных компаниях директорами становятся держатели не менее 10% акций, но реально производством управляют не они, а исполнительные директора.)

В дальнейшем Бендукидзе продал свои акции Газпромбанку и по приглашению Саакашвили стал министром экономики Грузии, а после изгнания того из Тбилиси переехал в Киев, став советником Порошенко. (Сравнительно недавно, 13 ноября 2014 г., Бендукидзе умер в Лондоне от сердечной недостаточности в возрасте 58 лет.)

Хотя приватизация заканчивалась в декабре 1993-го, в сентябре было реализовано лишь 24 млн. ваучеров из 149 млн. розданных населению. Никакого реального «перехода от социализма к капитализму» ваучерная приватизация не обеспечила. Не пополнился от нее и госбюджет.

По данным официальной статистики, в «малой приватизации» частным лицам к концу июня было продано лишь около 8% объектов, 22% купили организации и разные фирмы, а 70% выкупили — не только ваучерами, но и по льготным кредитам коммерческих банков — трудовые коллективы. Им по условиям приватизации полагалась 30%-ная скидка от аукционной цены.

К концу июня «малая приватизация» остановилась на уровне примерно половины всех объектов (мастерские по ремонту, магазины, столовые и т. п.). Проблема оказалась в том, что приватизированные предприятия, лишившись централизованного снабжения, работали хуже, а не лучше остающихся в общественном секторе.

Время мелких торговых предприятий прошло и на Западе: там они объединялись в крупные корпорации, происходило вытеснение отдельных частных магазинов или гостиниц общенациональными или даже международными сетями («Макдональдсы», «Холидей Инн», «Икеа» и др.) почти во всех потребительских отраслях.

Дробление крупных государственных сетей обслуживания, горторгов, общепита, таксомоторного парка и т. д. на мелкие частные не имело преимуществ для населения, особенно в крупных городах. Приехав в Москву в мае, мы сразу заметили, что такси здесь явно поубавилось. Шофер, который вез нас из Шереметьево, объяснил, что с приватизацией таксопарка число машин в эксплуатации сократилось на треть, причем все оставшиеся на трассах и перешедшие в собственность их водителей сильно изношены. Ремонт машин стал частным бизнесом, а таксопарки превратились в гаражи для более дорогих иномарок. Через два-три года традиционные такси вообще исчезли со столичных улиц. Приобрести новые машины профессиональным таксистам было не по карману.

Тоска по «железной руке»

Фактический провал ваучерной приватизации, которая не пополняла казну государства и не оправдывала ожиданий в отношении создания нового класса собственников, вел к обострению конфликта между правительством и парламентом. Народные депутаты не сумели добиться смены правительства через импичмент Ельцина или посредством апрельского референдума, однако это намерение не угасло. Теперь оно находило выражение в основном в СМИ, а также в дискуссиях на заседаниях Верховного совета и Конституционной комиссии, работа которой зашла в тупик.

С другой стороны, в российских СМИ все чаще высказывалась идея, что для перехода от социализма к «рыночной экономике», т. е. к капитализму (этого термина старались избегать), нужна не демократия, а диктатура — «железная рука», некий российский вариант чилийского Пиночета. Смена социальных формаций, согласно этой концепции, требует либо революции, либо государственного переворота. В исторических примерах при аргументации в пользу такой точки зрения недостатка не было: упоминались диктатура Оливера Кромвеля в Англии, Французская революция, Февральская революция в России, Октябрьский переворот 1917-го, коллективизация крестьянства в СССР, Кубинская революция Фиделя Кастро и Исламская революция в Иране...

Данный вариант подхода к преобразованиям не получил в России широкой поддержки, особенно среди интеллигенции. Но сторонники этой идеи — и в кругах правительства, и в разраставшемся аппарате Ельцина — допускали, что относительно мягкий, но все же авторитарный режим мог бы обеспечить реальное перераспределение собственности без излишних репрессий, но и без ненужных дискуссий. План перехода к авторитарному режиму существовал в разных версиях, среди которых доминировал вариант принятия новой конституции, расширяющей власть президента и ограничивающей полномочия Верховного совета. Однако этот шаг мог быть предпринят лишь съездом народных депутатов, и потому план оказывался нереальным...

В конце июля мы с Ритой улетели из Москвы в Лондон. Поэтому за дальнейшим развитием событий я следил по прессе, радио и телевидению. О некоторых деталях Рой сообщал мне в письмах.

В конце августа, когда Верховный совет России начал собираться в рамках осенней сессии, министерство экономики РФ, руководимое свердловским другом Ельцина Олегом Лобовым (который в недавнем прошлом был вторым секретарем Свердловского обкома КПСС), пришло к выводу: ваучерная приватизация привела лишь к новым проблемам и не создала рыночной экономики.

Среди новых «собственников» (особенно из числа скупщиков ваучеров) немалую долю составляли дельцы теневой экономики, имеющие криминальное прошлое. Ваучерная приватизация не принесла никаких выгод ни населению в целом, ни предприятиям, ни государству. Она не создавала новых финансовых ресурсов для инвестиций в реконструкцию промышленности и осложняла деятельность предприятий сферы торговли и обслуживания. Продажа акций за ваучеры почти остановилась.

Ваучерная приватизация не создавала «среднего класса», на который могло бы опираться правительство. Возникала коллективная собственность с кастовым распределением национального богатства. Рабочие заводов, продукция которых шла на экспорт (например, таких как Саянский алюминиевый), делили между собой крупные прибыли. Рабочим устаревших заводов, подобных Ростовскому заводу сельхозтехники (Ростсельмашу), нечего было распределять, кроме убытков.

Лобов предлагал остановить приватизацию, провести переоценку всех фондов и выпустить новые акции — для продажи за деньги, а не за ваучеры. В начале сентября он передал Ельцину меморандум о необходимости изменить курс реформ и переоценить все фонды промышленности. В ценах на июль 1993 г. общая стоимость фондов России находилась на уровне 250—300 трлн. руб., превышая «ваучерную» в 150 раз. Такая переоценка подрывала все основы ваучерной приватизации, основанной на балансовых оценках советского периода.

Ельцин был в растерянности. Меморандум отражал очевидные реалии. Однако для Чубайса и реформаторов в правительстве такой поворот означал политическое фиаско. Премьер-министр Виктор Черномырдин как практик понимал правоту Лобова, но сохранял нейтралитет.

В начале сентября малую приватизацию остановили, а большую сильно замедлили. Нужны были какие-то решения и о судьбе тех 120 млн. ваучеров, которые оставались нереализованными. В созданных (в большом количестве) инвестиционных фондах для ваучеров не знали, куда их вкладывать. Однако отказ от ваучерной приватизации имел слишком большую политическую цену и для правительства, и для президента, связавших свою репутацию именно с этой реформой. Из возникшего тупика не видно было разумного выхода.

Указом Ельцина от 19 сентября Лобов был смещен с должности министра экономики и переведен в Совет безопасности РФ. Министром экономики стал Егор Гайдар.

Позиция Верховного совета РФ была предсказуема. Однако Ельцин решил предупредить ожидаемые события. Вечером 21 сентября он подписал указ № 1400 о роспуске ВС и о ликвидации института съезда народных депутатов с заменой его Государственной думой.

Принятие новой конституции, значительно расширявшей власть и полномочия президента, выносилось на референдум в декабре 1993-го. Оставалось выиграть объявленную парламенту войну.

Верховный cовет смещает Ельцина. Руцкой присягает при свечах

 [img:80655]

Указ Ельцина от 21 сентября был полностью антиконституционным. Статья 121 действующей конституции РФ в главе о полномочиях президента была достаточно определенной: «Полномочия Президента Российской Федерации не могут быть использованы для изменения национально-государственного устройства РФ, роспуска либо приостановления деятельности любых законно избранных органов государственной власти, в противном случае они прекращаются немедленно».

Через 30 минут после того как Ельцин по телевидению огласил свой указ, спикер ВС Руслан Хасбулатов, также с экрана ТВ, назвал действия президента «государственным переворотом». Президиум ВС, а затем и Конституционный суд РФ приняли решение о немедленном отрешении Ельцина от власти, которая автоматически передавалась вице-президенту Александру Руцкому. На 24 сентября созывался экстренный внеочередной X Съезд народных депутатов. Однако к этому дню в здании Российского парламента — «Белом доме» на Краснопресненской набережной — было отключено электричество. Мэр Москвы Юрий Лужков принял в этом конфликте сторону Ельцина.

Александр Руцкой, новый конституционный президент РФ, положив руку на текст основного закона, принес присягу при свете свечей.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Ельцин: закулисье второго срока

Олигархический капитализм в России получил власть и государственное оформление

«Россия Делает Сама»

Личный архив Сталина уничтожили его же ближайшие соратники, которых он всегда,...

«Особый контингент» атомного ГУЛага

Ни Солженицын, ни Шаламов не упоминали об этой группе бессрочных заключенных. О ней...

Возвращение Солженицына

На всем пути по РФ Солженицын ругал «реформы Гайдара», «ваучеры Чубайса»,...

Новый саркофаг для Чернобыля: три проекта

«Ученые намерены воздвигнуть Восьмое Чудо Света над разрушенным реактором», —...

Лондонское эхо московской Олимпиады

В российской экономике сейчас больше охранников, чем во всем СССР...

«Вы не забыли получить?..» Ваучер. Как много в этом...

По словам Чубайса, стоимость ваучера эквивалентна двум «Волгам». А по британским...

Третий раз в Чернобыле

Дети — именно как дети — в наибольшей степени пострадали после аварии

Закат социализма в России

Русский национализм мыслил Россию как великую державу, а без Украины, Кавказа,...

Необъявленный дефолт СССР

В Европе государства ради роста экономики объединялись в ЕС, жертвуя частью...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка