Возвращение Солженицына

№13(766) 1 — 7 апреля 2016 г. 30 Марта 2016 5

Александр Солженицын покидал свое имение, расположенное на холме в лесу в южной части американского штата Вермонт, 25 мая 1994 г. Уезжали в Россию и его жена Наталья и двое сыновей — старший Ермолай и младший Степан. Средний, 22-летний Игнат, пианист, оставался в США.

Глава 88

«Из Вермонта, с любовью. Двадцать лет спустя самый знаменитый русский изгнанник возвращается домой». Под такой шапкой вышла сенсационная публикация об отъезде Солженицына в Россию // idd.mid.ru

Все права на телевизионное освещение возвращения были еще в прошлом году проданы как эксклюзивные британской корпорации Би-би-си, и ее операторы и репортеры фиксировали каждый шаг писателя. Помимо репортажей с дороги домой планировался и телефильм, который, как предполагалось, мог быть показан во многих странах. Был, конечно, написан и какой-то общий сценарий.

Участок в 50 акров (20 га), где обосновалась семья Солженицыных, находился километрах в пяти-шести от Кавендиша — небольшого городка, где насчитывалось около 1300 жителей. Там часто видели жену и тещу писателя, которые приезжали на большой машине в единственный здесь продовольственный магазин. Но сам писатель жил затворником, не покидая пределов своих владений, обнесенных высоким забором с колючей проволокой поверху. Это была единственная недоступная территория во всем штате. Местным жителям Солженицын объяснил эту меру предосторожности тем, что секретные агенты КГБ хотят убить и его, и семью*.

____________________________________
* В тексте речи Солженицына на собрании жителей Кавендиша 28 февраля 1977 г. акценты расставлены так: «Я прочел в газетах, что некоторые из вас недовольны или даже оскорблены, что я обвел свой участок забором. Я хотел бы объяснить это сейчас. Жизнь моя состоит из работы, и работа эта требует, чтобы ее не прерывали, иначе сильно портится результат... Я, конечно, понимаю, что мой забор не от советских агентов (от них таким забором не защитишься), но от корреспондентов и от людей досужих, бездельных — от них этот забор дает мне необходимую защиту и покой для работы». — 
Ред.

Кто-то прислал мне вскоре вырезки из кавендишской газеты Free Press. На первой странице 25 мая были помещены две статьи под шапкой Do svidania, Aleksandr. В первой из них, написанной местным автором, давалось, в частности, описание усадьбы, оставляемой Солженицыным: «Большую часть времени в Вермонте великий русский писатель провел за укрепленным забором с протянутой сверху колючей проволокой. Длинный подъезд к входу был оборудован высокотехнологичной системой безопасности...»

Главный корпус усадьбы Александра Солженицына в Троице-Лыково // photos.wikimapia.org

Во второй, переданной из Москвы корреспондентом Los Angeles Times, рассказывалось о новом доме Солженицына, построенном для него в Троице-Лыково на окраине Москвы: «Новенькая усадьба на излучине Москвы-реки — внушительная дача из красного кирпича... За высоким забором она выглядит достойной великого человека, решившего провести свои последние годы именно здесь...»

Жители Кавендиша были все же задеты тем, что «вермонтский затворник» уехал отсюда без какой-либо прощальной церемонии. В субботнем выпуске уже упомянутой Free Press за 28 мая местный журналист Сэм Хемингуэй сетовал в своей колонке под заголовком «Жаль, что стена так и не рухнула» (Too bad wall never came down):

«Вот так, Александр Солженицын. К сожалению, мы почти не знали вас, да и вы тоже вряд ли нас знали... Вы отказались от приглашения посетить кампус Вермонтского колледжа и Вермонтское ТВ. Вы даже отвергли однажды приглашение посетить Белый дом...

Как досадно. Представьте, что вы как-нибудь вышли за этот забор и поговорили бы с нами... Как много мы смогли бы узнать.

Вместо этого вы закончили здешний этап своей жизни простыми «спасибо» и «прощайте» в марте**. В среду, окруженные кинокамерами, вы укатили навсегда...»

_______________________________________
** Публикация под заглавием «Спасибо и прощайте. Солженицын желает городу всего хорошего» (Thank You and Farewell: Solzhenitsyn bids goodbye to town) вышла 1 марта 1994 г. — 
Ред.

Из Бостона, куда Солженицыны доехали на автомобиле, они вылетели на Аляску. Из аэропорта Анкориджа чартерным рейсом прибыли в Магадан. Спустившись по трапу на родную землю, Александр Исаевич, наклонившись, прикоснулся рукой к бетонной полосе. С этого эпизода начинались телерепортажи, часть которых транслировалась и в Москве.

Посадка в Магадане, известном как «столица Колымского края», была в некоторой степени символической (пересадки на другой борт здесь не предусматривалось). И торжественную встречу писателю готовили не здесь, а во Владивостоке 27 мая. Сюда слетелись сотни иностранных и российских журналистов. Но прибытие борта задерживалось: из-за грозы по маршруту пришлось сделать незапланированную посадку в Хабаровске.

Встречавшие ждали под дождем почти три часа. Сцена встречи, которую я смотрел по телевизору в квартире Роя, была впечатляющей, но демонстрировала не столько радость людей, сколько их отчаяние и надежду на перемены. Да и сам Солженицын выглядел несколько растерянным, прежде всего из-за неистового напора сотен корреспондентов с кино-, видео- и фотокамерами, которые прорвались к нему еще у трапа самолета.

Весь антураж традиционной церемонии встречи — с поднесением хлеба-соли, цветами и с приветствием епископа Владивостокского и Приморского, а также вице-губернатора Приморья — был оттеснен в сторону от самолета.

Солженицын с трудом протиснулся к помосту. И вот уже, поднявшись на трибуну, начал говорить. Но прозвучали не слова, выражающие радость возвращения на Родину. Нет, это была речь пророка. Невольно возникала ассоциация с Лениным, который, вернувшись в Петроград из эмиграции в апреле 1917-го, выступает с броневика перед собравшейся у Финляндского вокзала толпой матросов, солдат и рабочих. Впрочем, в отличие от него Солженицын революцию не обещал: «Я знаю, что возвращаюсь в Россию истерзанную, ошеломленную, обескураженную, неузнаваемо переменившуюся, в метаниях ищущую саму себя. Я жду достоверно понять ваше нынешнее состояние, войти в ваши заботы и тревоги — и, быть может, помочь искать пути, какими нам вернее выбираться из нашей семидесятипятилетней трясины...»

Поезд идет на запад

Магадан, «столица Колымского края», встречает автора «Архипелага ГУЛаг» хлебом-солью и цветами // ria.ru

Рассказывать о двухмесячном путешествии писателя по стране в этих очерках-воспоминаниях нет необходимости — тем более что сейчас несложно найти в интернете и посмотреть фильм, смонтированный операторами и комментаторами Би-би-си. Я и сам его смотрел (уже в Лондоне), обращая внимание на детали.

Солженицын с семьей ехали с востока на запад не в специальном поезде, как это казалось телезрителям, а в специальных вагонах, которые прицепляли к экспрессу «Пекин—Москва», отцепляя во время остановок в городах по пути следования. В одном из вагонов размещалась семья Солженицына, в другом — съемочная группа Би-би-си. В третьем размещались кухня, ресторан и другие службы.

При переездах из одного города в другой состав сопровождал вертолет, с которого снимали движение поезда и живописные окрестности. Эти кадры, запечатлевшие с птичьего полета бескрайние пространства тайги, Амур и другие могучие реки, Байкал, произвели особенно сильное впечатление.

«Москва—Пекин» с прицепными вагонами прибывал в Москву вечером 21 июля.

С утра Комсомольскую площадь прибирали и даже мыли. Ярославский вокзал очистили от бомжей, нищих и мелкой торговли. Прилегающую территорию оградили металлическими турникетами, у которых несли охрану милицейские патрули и ОМОН. Сотни журналистов и операторов телевидения заняли все подступы к перрону.

Помню сцену, которую я наблюдал уже Лондоне по Би-би-си. Выходивший из вагона Солженицын сразу попал в крепкие объятия Юрия Лужкова. Кроме мэра столицы, у выхода из вагона его встречали публицист, общественный деятель, литературовед и писатель Юрий Карякин, писатель Борис Можаев, священник Глеб Якунин и правозащитник Сергей Ковалев. В городе тоже лил дождь, и толпа встречавших оказалась не так уж велика, как можно было ожидать. Москва встречала Солженицына скромнее, чем Владивосток. Но такая встреча была «организована» властями. Ни о дате, ни о времени прибытия былого изгнанника в столицу не сообщили ни по радио, ни по телевидению.

Последний репортаж о встречах Солженицына «с народом» был из Ярославля.

Писатель, выступавший в разных городах с одним и тем же текстом (с небольшими вариациями), подготовил для Москвы особую речь. Однако она не прозвучала ни по радио, ни по телевидению. На вокзальной площади усилители работали плохо (возможно, что это было устроено намеренно).

В некоторых газетах на следующий день публиковались отрывки:

«Стон стоит повсюду в России, оттого что государство не выполняет своих обещаний. В России демократии нет. Выход из коммунизма пошел самым неуклюжим, нелепым, искривленным путем... Россия сегодня в большой, тяжелой, многосторонней беде... Деревня работает почти бесплатно, за бесценок отдавая свои продукты, на которых тут же наживаются посредники... Становится бессмысленным вести сельское хозяйство... Экономический паралич крупных предприятий лишает социальных гарантий жителей целых районов, а иногда и городов... Народ у нас сейчас не хозяин своей судьбы...»

Мы с женой возвращались в Лондон в конце июня; к тому времени Солженицын добрался едва до середины своего длинного маршрута с востока на запад. Благодаря этому нам удалось лучше увидеть львиную долю второй половины его долгого путешествия. Александр Исаевич не прогадал, выбрав для освещения этой поездки именно британскую телекорпорацию. В России множество выступлений, встреч и интересных моментов центральные телеканалы не показывали.

Среди таких эпизодов оказалось, в частности, посещение автором «Ракового корпуса» онкологического отделения в новосибирской клинике. Не увидели телезрители в РФ и неудачной попытки задушевного общения с вдовой-старушкой (намек на заглавную героиню рассказа «Матренин двор»): та наотрез отказалась доверительно разговаривать с писателем на лавочке, пока не уберут телекамеры. Вдобавок на собеседников напали комары...

Выступления Солженицына не транслировали и по радио. Согласно договору писателя с Би-би-си, все съемки и записи корпорации должны были передавать российским студиям бесплатно. Но в России большинство телеканалов, особенно в Москве, принадлежали теперь олигархам.

На подступах к Думе: «Выбор России» — против, левые — за

В качестве одного из условий возвращения Солженицын, как известно, ставил свое выступление в Госдуме. Эту главную программную речь должна была услышать вся страна.

Приглашение для такого выступления, как рассказал мне Иван Петрович Рыбкин (председатель Госдумы 1-го созыва с 14 января 1994-го по 17 января 1996 г. — Ред.), обсуждалось по фракциям — и было принято с большим скрипом. Фракции «Выбора России» Егора Гайдара и даже ЛДПР Владимира Жириновского выступали против. За, как ни парадоксально, голосовали левые партии, включая коммунистов, аграрии и большинство «независимых» депутатов.

Солженицын, однако, прибыл в Москву, когда парламентарии уже сутки как отбыли на двухмесячные каникулы. Ничего не оставалось, как отложить программную речь на осень. Таким образом, она обретала статус самостоятельного события.

Вторая половина пути: описание в конверте

О второй половине поездки Солженицына (точнее, о том, она выглядела при наблюдении из Москвы) мне писал Рой. В подробном письме от 1 августа он рассказывал:

«Солженицын приехал в Москву больше недели назад. На следующий день о его приезде были репортажи во всех газетах, но потом уже не было сообщений, хотя всем было интересно узнать, как он поселился в своей обширной подмосковной резиденции — она сделана в духе старых дворянских усадеб с пятью гектарами леса, на берегу Москвы-реки. Но это имение со всех сторон огорожено трехметровым глухим забором, и журналисты там еще не были.

Сейчас стало известно, что Ельцин звонил Солженицыну в Вермонт за несколько дней до его отъезда. Но неизвестно, о чем они говорили.

Солженицын на всем пути по России ругал «реформы Гайдара», «ваучеры Чубайса», «карикатурный национализм Жириновского» и «перестройку Горбачева». Но ни разу не критиковал Ельцина, хотя и не хвалил его. Он просто его не называл; несомненно, из личных соображений. Ельцин злопамятен и критики лично в его адрес не прощает.

Возможно, это было оговорено давно, когда в Москву приезжала жена Солженицына выбирать место для имения писателя. (Здесь, кстати, располагались раньше загородные дачи сначала Тухачевского, потом Кагановича. Но их снесли, чтобы построить дом для Солженицына.) Если бы Солженицын решился на критику президента, ему никогда не предоставили бы ни больших квартир в Москве, ни имения в Троице-Лыково, ни личной охраны.

Солженицын это, очевидно, понимает. Его жена говорила, что строительство резиденции будет оплачено. Но указом Ельцина это оформлено как подарок».

В следующем письме Рой прислал мне свою статью о возвращении Солженицына, опубликованную в «Левой газете»***:

_________________________________________
*** «Левая газета» — центральный орган Социалистической партии трудящихся (выходила в 1992—1996 гг.; выпуск возобновлен в 2014-м). Одним из основателей СПТ был Рой Медведев. — 
Ред.

«Солженицыну очень не понравилось то, что он увидел за два месяца своего путешествия... Он никогда не согласится с разделом России, при котором она потеряла исторические русские земли и города — Харьков, Николаев, Одессу, Херсон, Севастополь. Тем более Крым. Он считает, что Северный Казахстан —это Южная Сибирь, он сам там был в заключении в Караганде. Там все заводы и космодром Байконур строили заключенные. Даже Баку был, по Солженицыну, русским городом, так как Азербайджан никогда не имел собственной государственности...

Народ, конечно, ждет суждений Солженицына о правлении Ельцина. Психологически Солженицын и Ельцин — очень разные люди, и у них больше одной встречи и личных контактов не будет... Ельцин — все же бывший партийный босс, он не привык к возражениям, к полемике, и он медлителен и не очень умен.

Но, к сожалению, Солженицын также не умеет полемизировать... у него развился особый комплекс «пророка». Он как бы «изрекает» истины и надеется на появление миллионов последователей. Но его программа основывается на исключительности русского народа, который единственный из всех больших народов сохранил приоритет духовных ценностей над материальными. В этом он ошибается.

Русский национализм раньше был национализмом великой империи, занимавшейся русификацией своих окраин. В СССР русификация была даже более сильной. Она шла через всеобщее образование, университеты, армию, партийные структуры.

Теперь, утратив бывшую империю, Россия оставила в ныне независимых странах 25 млн. русских, ставших там преследуемым меньшинством. Теперь не русские ассимилируют казахов, туркменов или эстонцев, а наоборот, казахи, туркмены, эстонцы и др. ассимилируют оказавшихся на их территории русских, требуя от них изучения своих языка и литературы и ограничивая права русских в экономике и политике. Это воспринимается в России как национальное унижение. Солженицын, наверное, воспримет это как личную трагедию. Но новую русскую буржуазию и Ельцина это не волнует...

Сейчас не нужно ничего разрушать — все уже разрушено. Сейчас нужно что-то восстанавливать, опираясь прежде всего на экономику, а не на религию или русскую идею».

Программная речь в Госдуме: вся надежда на земства

Выступление перед депутатами Госдумы 28 октября 1994 г. // liveinternet.ru

Из Лондона мы с Ритой вновь возвращались в Россию в середине октября. Новые федеральные законы, принятые Госдумой незадолго до каникул, расширили спектр политической реабилитации, распространив ее и на миллионы «раскулаченных» в 1929—1930 гг. зажиточных крестьян, большинство которых принудительно выселяли в восточные регионы страны. Теперь они имели право вернуться в родные деревни и даже получить свои дома, хутора или какую-то компенсацию, если эта недвижимость не сохранилась или была переоборудована для общественных нужд. Правда, спустя 65 лет после «раскулачивания» воспользоваться этими возможностями удастся лишь немногим.

Общие принципы принятого законодательства означали, что и те, кого в свое время лишили советского гражданства, а теперь восстановили в нем, имеют право на бесплатное возвращение своих утраченных квартир или на компенсацию в форме предоставления нового равноценного жилья. Из моих знакомых уже вернули себе московские квартиры и дачи Владимир Войнович, Василий Аксенов и Мстислав Ростропович.

Мне должны были вернуть прежнюю или предоставить новую квартиру в Обнинске, где мы жили до той моей командировки в Англию, в ходе которой меня лишили гражданства в 1973-м. Совсем покидать свой дом в Лондоне на 70-м году жизни я не планировал; наш младший сын Дима ассимилировался в Англии и о возвращении в РФ не думал. Но мы с женой при наличии квартиры могли бы жить здесь по пять-шесть месяцев в году, тем более что моя текущая работа в области журналистики и по проблемам истории была в основном связана с российской и советской тематикой и требовала пользования российскими библиотеками и архивами. Чтобы навести справки о такой возможности, мы и приехали в РФ.

Как оказалось, выступление Александра Солженицына в Госдуме было назначено на 28 октября. Мы смотрели и слушали его на даче у Роя. Со времени своего приезда в Москву писатель в июле посетил несколько областей вокруг столицы, включая Тверскую, Калужскую и Рязанскую. Но в прессе не выступал и от интервью, тем более корреспондентам иностранных СМИ, также воздерживался. Поэтому его речь в Думе с ее прямой трансляцией по радио и телевидению становилась сенсационной. Он, наверное, готовил ее с особой тщательностью. Выступление смотрели и слушали миллионы.

Заседание Думы началось в 16 часов при полупустом зале. Фракции «Выбора России» и ЛДПР, а также немало других депутатов бойкотировали заседание (некоторые, в том числе Егор Гайдар, демонстративно покинули зал во время выступления).

Солженицын начал речь с краткой характеристики первых четырех Госдум, которые работали в России в начале XX в., хотя они при абсолютной монархии были совещательными и не имели законодательных полномочий.

«Я рассматриваю вас сегодня как 5-ю Государственную думу, — обратился он к парламентариям, — на продлении той же линии развития... Проехав много российских областей, через сотни встреч... я вынес ощущение, что наша народная масса обескуражена, что она в ошеломлении, в шоке от унижения и от стыда за свое бессилие: в ней нет убеждения, что происходящие реформы и политика правительства действительно ведутся в ее интересах. Людей низов практически выключили из жизни; все, что делается в стране, происходит помимо них. У них остался небогатый выбор — или влачить нищенское и покорное существование, или искать пути незаконных ремесел, обманывать государство или друг друга».

В таком ключе Солженицын говорил минут пятнадцать, не упоминая никого персонально. Не обошлось в речи и без явных исторических «перегибов». Так, оратор заявил: «...А Столыпин в 1906 году вот такой же начинавшийся хаос, вот такой же вихрь безумной преступности остановил в пять месяцев».

Между тем известно, каким образом это сделал Петр Столыпин: через военно-полевые суды, трибуналы и виселицы. Террор был направлен тогда в основном против тысяч крестьян. Выражение «столыпинский галстук» (подразумевающее петлю виселицы) вошло в несколько европейских языков, в том числе английский (Stolypin's necktie). С подачи Столыпина были распущены и 1-я, и 2-я «непослушные» госдумы; он нередко нарушал конституцию, присвоив себе диктаторские полномочия.

Приводить много цитат из речи нет необходимости. Солженицын не называл имен, не критиковал Ельцина. Не определялись и причины развала страны. Но путям выхода из хаоса писатель уделил особое внимание:

«Земство... какое было плодотворное это земство... Чем занималось земство? Перечислить все нельзя, я лишь немногое назову: дорогами, мостами, почтой... мелиорацией... складами, помощью нуждающимся, бедным, больным, здравоохранением (наши русские земские врачи — это слава наша), школами, библиотеками...

Но весь путь земства — впереди. Только нужны законодательные рамки, юридические права земству... и собственность. В нижних слоях жизни земство должно взять... все главные отрасли, отобрать их у правительственной вертикали... Правительственная вертикаль должна остаться. Должна быть сильная вертикальная власть... но она книзу сужается... У земства наоборот. У земства наиболее широкая компетенция внизу, но она растет кверху до всероссийского уровня...

Земство должно контролировать правительственную линию на открытость и честность ведения дел. Вот тогда никакая коррупция не станет у нас возможна... Земство — единственная возможность реализовать в действии потенциал народной энергии, сознание и силу народа... Земская деятельность... раскроет силы народа... разовьет его государственное правосознание...»

Это была весьма эмоциональная речь, щедро приправленная жестикуляцией и мимикой. Но смысл ее вряд ли был в полной мере уловлен слушателями. В 1994-м едва ли хотя бы сотая доля присутствующих в зале имели отчетливое представление о том, что же такое земство. Не скрою — я не был исключением.

Толковый словарь С. И. Ожегова мало что прояснял: «Земство. В России до революции: орган местного сельского самоуправления с преобладанием в нем дворянства». Полистав справочники и старые (дореволюционного издания) энциклопедии, я сделал кое-какие выписки.

«Земства — выборные органы местного самоуправления... введены... реформой 1864 г. К 1914 г. земства существовали в 43 губерниях Европейской России... Одной из целей создания земств было... вознаградить дворян за потерю помещичьей власти, предоставив им первенство в местной хозяйственной администрации. Для выборов был установлен высокий имущественный, а с 1890 г. и сословный избирательный ценз... Все землевладельцы, торговцы и промышленники, обладавшие недвижимым имуществом определенной ценности, а также сельские общества получали право избирать из своей среды представителей в уездные земские собрания... Эти собрания под председательством предводителя дворянства собирались ежегодно на короткий срок для руководства хозяйственными делами уезда. Уездное земское собрание избирало из своей среды уездную земскую управу (постоянное учреждение), состоящую из председателя и двух членов...»

Раз в год губернский съезд уездных земских собраний избирал губернскую управу. Деятельность земств подчинялась губернаторам. Земства действительно создавали местные школы, больницы, назначали агрономов.

Для своего времени земство было прогрессивным явлением, но создавалось оно именно после отмены крепостного права и специфически для сельских местностей. Земская система не могла функционировать в городах. А к 1994 г. в России 75% населения жили в городах. Ни дворянского сословия, ни крестьянских общин уже не было; земские почтовые марки осели в кляссерах филателистов. На смену земствам пришли в 1918-м сельсоветы. И воскресить земства было бы невозможно.

В думской речи Солженицын представил свою новую — третью — программу спасения и развития России. Первая была изложена в «Письме вождям Советского Союза» и в эссе «Раскаяние и самоограничение как категории национальной жизни», датированных 1973-м. Он тогда предлагал остановить технический прогресс, губящий экологию планеты, и переместить русский народ на еще неосвоенные северо-восточные пространства, стремясь при этом к «самоограничению» — к удовлетворению минимальных, насущных материальных потребностей, не ограничивая при этом духовные.

Вторая нашла выражение в трактате «Как нам обустроить Россию» (1990 г.), где излагались размышления, выдержанные в основном в националистическом духе, о выделении славянских народов Советского Союза в самостоятельное государство.

Теперь, когда Россия уже «обустроилась» — но не по Солженицыну, а по Ельцину, третья программа, пропагандирующая возвращение России к «земству», выглядела наиболее оторванной от реальности. Каких-либо последователей у нее не оказалось.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Ошибка