Фальшивые рубины на героиновом пути

№43–44(750) 27 ноября — 3 декабря 2015 г. 26 Ноября 2015 4 4.4

За что мы любим Памир

Идиллические пасторальные картинки сельского быта Памира, которыми восторженно любуются туристы, для местных жителей часто означают полуголодное существование — для них каждый колосок имеет значение

Наш корреспондент посетил один из самых заброшенных и пыльных углов мира — Горный Бадахшан. Этот высокогорный памирский район, несмотря на то, что нечасто попадает в первые строчки мировых новостей, уже давно является ключевой геополитической и болевой точкой громадного региона. И потому происходящее там может служить маркером намерений и устремлений значительно более могучих и крупных игроков, чем Таджикистан, в состав которого входит Горно-Бадахшанская автономная область. В соответствии с актуальными экологическими тенденциями наш сотрудник исследовал жизнь края с помощью велосипеда: по мнению некоторых экспертов, именно велорепортажи — будущее мировой журналистики.


Михаил ПАНИН

Эта дорога по праву считается Священным Граалем для любого велосипедиста. Но если бы на ней проводились гонки-многодневки, то призом наверняка был бы не кубок, а стиральная доска, инкрустированная гравием и корундом. Это Памирский тракт — одна из живописнейших и высокогорных дорог мира, по обочинам которой живут едва ли не самые бедные и щедрые люди на земле.

День рождения как преступление

С Русланом я встречаюсь в центре Душанбе, возле здания оперы — город этот скучный и унылый, и лишь пятачок центра предлагает какие-то вменяемые ориентиры. Подошедший парень, едва поздоровавшись, шипит: «Ты спятил — выбрать это место? Ты же с бородой, а стал на самом виду! Неприятностей хочешь?»

Я как могу выражаю недоумение, но это нелегко сделать, когда тебя за локоть волокут в укрытие ближайшего сквера. А Руслан поясняет: «В Таджикистане любого бородача, кто младше 60, подозревают в демонстрации принципов исламского фундаментализма. Менты звереют, когда видят молодых ребят с бородой, — это считается едва ли не плевком в лицо режиму. На прошлой неделе одного парня забили в участке до смерти...» Недоверчиво улыбаюсь и бормочу, что я все же иностранец, да и верить в такой бред с ходу не хочется.

Через три дня я поверил — когда в придорожных харчевнях регулярно встречался с вопросительными взглядами и осторожными выпытываниями: «Не боишься бороду носить? А что ты хочешь этим сказать? Зачем ты это делаешь?»

Но пока что Руслан, заметив мое недоверие, рассказывает одну из последних историй о нравах местной власти — о закрытии доступа к Фейсбуку, что вызвало серьезные неудобства для туристов (поскольку именно через эту соцсеть многие входили и на другие интернет-сервисы).

Вообще-то власти Таджикистана знамениты своей коллекцией нелепых запретов. Например, они умудряются запрещать даже эсэмэски, если считают, что с их помощью оппозиционеры могут созвать сторонников на митинг. Но эта история еще замечательнее, поскольку не имеет отношения к политике.

Скандал начался с того, что правоохранители, мониторящие информпространство, обнаружили у одного из пользователей на его странице в Фейсбуке криминальное фото: компания сидела за столом в кафе — с праздничным тортом!

После стремительно проведенного расследования было определено, кто из попавших в кадр был именинником, и к нему тут же выехала опергруппа. Дело в том, что в Таджикистане волей местного президента дни рождения объявлены семейными праздниками, и их запрещено отмечать в общественных местах. Сделано это, по всей видимости (если решиться придумать хоть какое-то логическое обоснование странным поступкам чиновников), чтобы убрать лишний повод для проявления напряженности в обществе: богатые не будут раздражать бедных бьющей в глаза роскошью и хамскими манерами.

Поэтому, возможно, мудрый правитель страны Эмомали Рахмон и запретил пышные свадьбы (на них нельзя приглашать больше 120 гостей) и свадебные кортежи.

Советское прошлое в Таджикистане помнят в основном по завидным социальным гарантиям и небывалому расцвету пьянства. Независимой республике удалось избавиться от обоих этих пережитков

Но вернемся к замечательной истории — неосторожного именинника приговорили к крупному по местным меркам штрафу, хотя парень и доказывал, что торт, не подумав, принес один из немногочисленных приглашенных, на скромной вечеринке каждый платил за себя, да и отметили событие всего лишь парой бокалов пива — и потому ее нельзя считать публичным празднованием. И вообще — все собрались спонтанно, о дне рождения вспомнили случайно...

Этот жалкий лепет суровых правоохранителей, конечно, не убедил. Но на событие прореагировало фейсбучное сообщество. Чтобы поддержать невинно пострадавшего, был брошен интернет-клич — совместными усилиями собрать деньги для выплаты штрафа. А вот в этом власти уже усмотрели организованную антиправительственную и антиобщественную деятельность, и от греха подальше на неопределенный срок закрыли доступ к Фейсбуку.

Я впечатлен рассказом и безропотно достаю из кармана деньги. Руслан — посредник, передающий взятки милиции за скорое оформление необходимых туристам документов. Для беспроблемного путешествия через блокпосты на Памире мне нужны как минимум две бумаги — пропуск на приграничную территорию Горного Бадахшана и регистрация в МВД. Эти бумаги теоретически можно оформить и самому, но развращенные чиновники делают все возможное, чтобы сделать это было сложно и неприятно, а туристы обращались к посредникам.

До последнего сражаюсь с совестью, не желающей санкционировать откровенную поддержку коррупции, но перспектива провести в очередях в присутственных местах несколько драгоценных дней слишком пугает. Отдаю деньги и уже через пару часов становлюсь владельцем бессмысленных с точки зрения здравого смысла клочочков бумаги — придумать им здравое административное оправдание невозможно.

Руслан утешает меня: «У нас еще ничего — вот в Узбекистане иностранцам нужно регистрироваться каждый день! Причем делать это можно только в отелях, имеющих специальное разрешение от спецслужб на прием туристов. Стоят они, конечно, на порядок дороже, чем обычные. Ладно, пока — когда будут обыскивать, следи за вещами, чтобы наркотики не подбросили»...

Водные упражнения

Я подбираюсь к Хабуработу, первому перевалу Памирского тракта, по ужасной разбитой гравийной дороге — нормальный асфальт кончается уже в 100 км от Душанбе. Этот отрезок Западно-Памирского тракта им. Сталина был открыт позже всего — в 1940 г., тогда как первые части колесной дороги, ведущей через Памир, российские военные инженеры начали строить еще в 1894-м. И этот участок всегда был проклятием тракта — перевал Хабуработ по меньшей мере полгода непроходим из-за снега и лавин, что отрезало громадные территории Горного Бадахшана от остальной республики. С советских времен на Памире привыкли готовиться к зиме — завозим громадное количество припасов перед ежегодным периодом вынужденной изоляции как в сельские магазины, так и личные кладовые.

Ситуация изменилась лишь несколько лет назад, когда к долине Пянджа построили нормальную дорогу через Куляб, проходимую круглый год. Деньги на строительство Таджикистану ссудил Китай. Впрочем, основным требованием стало то, что потратить кредит официальный Душанбе мог, только заказав работы у китайских подрядчиков...

Красивейшая и сложная дорога через Хабуработ с тех пор оказалась практически заброшенной. Но машины на пути к перевалу исчезают лишь после того, как проедешь мимо строящейся Рогунской ГЭС — странного и скандального объекта, породившего и порождающего множество мифов и сплетен.

Останавливаюсь рядом с блокпостом, преграждающим путь к поселку строителей. Вялый милиционер в засаленном кителе советского покроя, узнав, что я из Украины, делится со мной неожиданным: «А я хотел к вам на помощь ехать, когда узнал, что война у вас. Очень за вас переживаю». И машет рукой в сторону будущей плотины: «У нас россияне тоже все пытаются отобрать. Вот, всеми силами тормозят развитие нашей энергетики, хотят, чтобы таджикские ГЭС только России принадлежали»...

На самом деле таджикская гидроэнергетика — это область самых странных и таинственных процессов. Наибольшая ГЭС страны — Нурекская — работает в поистине идиотском режиме. Из-за внешнеполитической возни и конфликтов с соседями Таджикистан пару лет назад отключили от энергосистемы Центральной Азии — и летний избыток электроэнергии стало некуда продавать (справедливости ради стоит отметить, что незначительное количество энергии Душанбе удается с недавних пор продавать Афганистану).

С тех пор огромное количество воды сбрасывается здесь вхолостую, что приводит к астрономическим финансовым потерям. Но самое парадоксальное, что зимой страна, не продав свою электроэнергию летом, вынуждена покупать чужую на внешних рынках — когда из-за сезонных колебаний притока воды генерация резко падает. Зимой приходится прибегать к ограничению подачи электричества населению, веерным отключениям.

Еще в начале 70-х в СССР были разработаны проекты для строительства других гидроэлектростанций Вахшского каскада, в том числе самой верхней в ступени — Рогунской ГЭС. Но после развала Советского Союза недостроенный объект пришел в упадок. Денег в бюджете одной из беднейших стран мира нет. В 2004 г. руководство государства попыталось возобновить строительство, заключив договор с российскими компаниями Олега Дерипаски, хотя заинтересованность участия в строительстве объекта выражали Пакистан, Иран, Китай и в некотором роде даже Украина (харьковские производители турбин с вожделением ждут контракта).

Сельское хозяйство на Памире до сих пор ведется во многом средневековыми методами — в результате производительность его удручающая. Так, хорошим урожаем пшеницы считается 6 ц/га, причем жнут здесь серпами, а обмолот производится с помощью копыт быков — прямо на асфальте дороги

Но как утверждают некоторые представители таджикской стороны, россияне пошли на сделку, только чтобы не допустить к пирогу конкурентов, а на деле всеми силами тормозили работы и выдвигали неприемлемые условия. С 2007 г. разочаровавшийся в партнере Таджикистан решил строить ГЭС самостоятельно (в стране даже стали добровольно-принудительно распространять среди населения акции мегастройки — президент требовал от каждой семьи купить акций хотя бы на 700 долл.), а затем создал международный консорциум под эгидой Всемирного банка.

Последнее, похоже, стало ошибкой. Своим влиянием теперь воспользовался давний соперник Таджикистана и противник проекта — Узбекистан. Эта страна опасается негативного влияния будущей ГЭС на доступ к водным ресурсам и тем самым — удара по своим драгоценным орошаемым хлопковым полям (хотя, как твердят недоброжелатели, сама мечтает выйти на рынок электроэнергии) и потому борется с Рогуном всеми силами.

Для внешних инвесторов таджикский проект не стоит ссоры с более могущественным Узбекистаном, поэтому все дело погрязло в бесконечных экспертизах и переговорах, хотя запустить в работу ГЭС планировали еще в 2012 г. Для достройки электростанции нужно еще около 3 млрд. долл. — это размер годового бюджета Таджикистана на 2015 г.(!), хотя и меньше, чем неофициальные оценки состояния семьи таджикского президента. Но в традиции местных элит входит как можно скорее вымывать все доступные средства на зарубежные счета и ни в коем случае не вкладывать в неустойчивый регион. Поэтому когда самый грандиозный долгострой Таджикистана завершится, не берутся предсказать даже астрологи.

Однако вокруг Рогуна происходит еще множество самой непонятной и загадочной возни. Например, правительство, не разобравшись еще толком даже со сроками введения ГЭС в эксплуатацию, активно переселяет местных жителей из кишлаков и поселков, подлежащих затоплению. Население идею восприняло с ропотом.

Анзор, с которым я пью чай в тени у чайханы Алигалабона, откровенно не доволен идеей покинуть свой дом: «Понимаешь, никому не предлагают переселяться в нормальное место, в готовый дом. Говорят — бери участок и стройся. Землю выделяют где-то в пустыне, где ни воды нет, ни плодородной почвы. Компенсацию за оставленное имущество дают мизерную — даже на фундамент не хватит на новом месте. Но главное — никто не верит, что вода поднимется на такой уровень. Ведь выселяют людей даже из кишлаков, находящихся высоко в горах! У нас считают, что чиновники просто хотят освободить место в новой курортной зоне у будущего водохранилища — чтобы построить себе тут виллы и дома отдыха».

Анзор жалуется на жизнь, на низкую зарплату в 500 сом (примерно 80 долл. — он служит в санэпидемстанции), на коррупцию: «Приезжают из района — дай за право работать на госслужбе. Приезжают из Душанбе — дай им тоже. Потом сами ходят по местным объектам и трясут людей — в больнице, в столовой, в магазине. А как нам потом с этими людьми работать?» Но тут настороженно прерывает монолог — замечает, что из маленькой лавочки по другую сторону дороги выходит женщина и вешает на дверь большой замок. Анзор взрывается возмущением: «Вот сволочь! Заметила меня, пока я тут с тобой болтал! Убегает! А я так надеялся сом на 150 хотя бы к магазинчику придраться — уж паутину бы в углах точно нашел! Ну разве можно так — а еще родственница! Дрянь, а не люди!»

Между вовчиками и юрчиками

Узнав, что ты из Украины, любой таджик наверняка начнет разговор с расспросов о войне. И также почти обязательно вспомнит войну местную — о которой все еще напоминают местами остовы сгоревшей бронетехники да следы огневых позиций. Стоит притормозить в месте, где проходили бои, как каждый прохожий тебе скажет: «Здесь у нас узбеков человек 80 расстреляли», «А вот оттуда снайперы всех идущих и едущих по дороге убивали — видишь кладбище сгоревших машин под обрывом?», «В этот овраг мертвых сбрасывали, а трупы минировали — чтобы подрывались родственники, пришедшие хоронить близких».

Гражданскую войну в Таджики-стане датируют 1992—1997 гг., но она на самом деле тлеет до сих пор. Например, в сентябре 2015 г. замминистра обороны(!) Абдухалим Назарзод выразил свое несогласие с режимом, на который долго работал, напав с группой сторонников на райотдел милиции в городе Вахдат и аппарат минобороны в Душанбе. Несколько десятков человек были убиты.

Сами местные жители толком не способны объяснить, за что и из-за чего началась та война. Историки утверждают, что это были клановые разборки территориальных криминально-бюрократических группировок, сложившихся еще в СССР: кулябцы не хотели делить верховную власть с ленинабадцами, а памирцы (и не только) видели в этом противостоянии шанс доить свой регион, не делясь с Душанбе.

Впрочем, многосторонний конфликт описывают и по иным признакам: это было противостояние постсоветской номенклатуры, исламских радикалов и демократически ориентированных либералов. Самое интересное, что либералы чаще всего сражались по одну сторону баррикад с фундаменталистами.

Еще стороны конфликта делили на «вовчиков» (ваххабитов) и «юрчиков» (силовиков и криминальных авторитетов), на пророссийских ставленников и сторонников таджикского национализма — в общем, только отсюда понятно, что это была война всех против всех. И словно этого мало — с активным участием внешних сил: армейских и пограничных подразделений РФ, эмиссаров Талибана и отрядов, сформированных в Узбекистане.

В результате погибли и пропали без вести около 100 тыс. человек, беженцами стали около 1 млн. жителей. Страна потеряла почти всех представителей некоренных этносов — они в Таджикистан больше не вернулись.

При активной поддержке российских штыков на престол взошел представитель кулябского клана Эмомали Рахмонов, с тех пор и не выпускающий власть из рук. Самое забавное, что благодарности к Москве президент не испытывает ни малейшей: он запретил использовать русский язык в делопроизводстве, приказал гражданам отбросить от своих фамилий славянские окончания (и сам таким образом стал Рахмоном), и вообще при каждом удобном случае всеми силами пытался слезть с крючка. Пока безуспешно — вести независимую внешнюю политику, если половина трудоспособного населения работает в РФ (фактически обеспечивая физическое выживание оставшихся дома семей), невозможно. При малейших признаках неповиновения Кремлю Москва вводит репрессии против таджикских гастарбайтеров, высылая их массово на родину, и в Таджикистане в очередной раз наступает глубочайший кризис.

Выстроить же внутреннюю экономику в стране просто нереально — здесь традиции всеподавляющей коррупции отлиты даже не в веках — в тысячелетиях.

Исмаилиты не посещают традиционные мечети — отсутствие этих строений (как и воплей муэдзинов) заметно отличает памирский кишлак от «обычного» таджикского. Если в селении нет даже молельного дома (что не редкость), на пятничный намаз жители ходят в гости друг к другу — по очереди

Хаким, сторож руин небольшого дома отдыха неподалеку от Тавильдары, объясняет мне: «Взятки для нас — это не преступление, это образ жизни, метод управления. Ни у одного народа, наверное, нет столько поговорок, посвященных бакшишу: «лодка без воды не плавает», «рот сладкое любит», «надо руку побелить», «спасибо говори в своем доме», «пустая рука колется», «рад бы с тобой чаю выпить — только сладости не забудь»... Но с чего эти взятки давать? Моя семья, например, честно живет — я сторожем работаю, старший сын коз пасет, младший — из лесхоза фисташки ворует. Конечно, нам тяжело наскрести на достойное подношение. Хорошо бы, если бы все по совести брали...».

Ликвидация последствия помощи

Ярче всего тема таджикской войны для меня отпечаталась в двух моментах.

Первый — обочина дороги за перевалом Хабуработ. Она обильно уставлена щитами с изображением детишек с оторванными руками и ногами — здесь мины, лучше с дороги не сходить. Сотни мирных жителей, треть из которых — дети, погибли из-за оставленных разными противоборствующими группировками и российскими военными противопехотных мин. Согласно установленным здесь же информационным щитам, деятельность по разминированию оплачивают японцы, швейцарцы, норвежцы — но не те, кто их ставил.

Более того, в соответствии с ранее действовавшей программой, за деньги международного сообщества Таджикистан должен был разминировать свои территории еще к 2010 г., но так «освоил» деньги доноров (десятки миллионов долларов), что пришлось создавать новую программу финансирования и отодвинуть срок ее выполнения до 2020 г.

Впрочем, и других мин в регионе хватает. Так, в качестве жеста доброй воли 1100 км границы с Таджики-станом заминировал верный друг Узбекистан (хотя она даже не демаркирована), и сотни человек подорвались там. Несмотря на то что Таджикистан подписал международные соглашения о запрете противопехотных мин и давно уничтожил свои запасы, на территории страны на военных базах РФ хранятся еще десятки тысяч этих милых изделий.

Другой грустный отпечаток оставил в моей памяти мимолетный разговор с сухоньким стариком — его звали Орзу, предложившим мне помидор, когда я остановился на пыльной обочине. После неизбежного вступления-знакомства с упоминанием украинской войны старик покачал головой: «Война — это плохо. У меня вот сына на войне убили. Силой забрали воевать». И когда я спросил — кто забрал и за кого воевать, этот человек сказал фразу, говорящую все, что нужно знать о глубинной сути гражданских конфликтов: «Не знаю, за кого. Забрали, дали автомат — и больше я его не видел, даже в могиле. Тогда мало кто понимал, за что умирает и убивает. Сын вот тоже не успел понять».

Афган-базар

Выехав к Пянджу, географически попадаешь в настоящий Памир — пока что Западный. Путь вдоль реки Пяндж является по сути путешествием сразу и по Таджикистану, и по Афганистану — другой берег совсем рядом, оттуда тебе так же кричат и машут руками, как и от мазанок на этой стороне.

Различия заметны сразу: афганские мазанки обычно не белены, люди одеты победнее, женщины, несмотря на жару, ходят в черном (в Таджикистане они обычно надевают удивительно яркие и впечатляющие костюмы).

То и дело с афганской стороны доносятся взрывы — на том берегу строят дорогу. Знаменитые памирские висячие тропки, овринги, от одного взгляда на которые холодела кровь (когда в отвесную скалу втыкали хлипкие веточки, на них клали каменные плиты — и по такой хлипкой конструкции над пропастью перегоняли даже стада) и которыми славился афганский берег, вдоль Пянджа практически больше не встречаются.

Всего год-два назад местные афганские общины (как говорят, при финансовой поддержке и по настоянию Ага-хана — но об этой фантастической фигуре чуть позже) с помощью динамита и кирки начали пробивать в скалах дорогу. Машин на афганском берегу, даже на уже построенных участках, почти нет. Изредка проезжают мопеды, но и для пешеходов дорога — огромное облегчение, ведь ранее многие селения были фактически отрезаны от остальной страны, особенно в зимнее время.

Памир — самое простое место для того, чтобы легально попасть в Афганистан. Здесь в Хороге или Ишкашиме за сотню долларов без всяких проблем можно купить у местного консула визу, тогда как в большинстве обычных афганских посольств этот процесс выматывает иностранцам жилы, нервы и деньги месяцами, без гарантии положительного результата. Но сейчас сами торговцы визами признают, что делать на той стороне особо нечего: активизировавшиеся талибы блокировали ущелье Пянджа, и вся твоя свобода передвижения (если не столкнешься с легендарной бюрократией афганской полиции — что практически неизбежно) ограничится другим берегом той же реки, то есть при неизменных ландшафтах заменой плохого асфальта на очень плохой гравий.

Впрочем, здесь существует еще один способ легально пообщаться с афганцами — это попасть на афган-базар. Самый знаменитый (всего их вдоль Пянджа три) находится в Ишкашиме, местном райцентре. На остров посередине реки можно перейти как из Афганистана, так и с таджикского берега, просто оставив пограничникам паспорт. Так встречаются памирцы — граждане разных государств, чтобы обменяться различным китайским хламом. На афган-базарах царит бартер, хотя ходят и валюты десятка близлежащих государств. Но из-за тех же пресловутых талибов таджикские власти, опасаясь провокаций, запретили проведение и международных базаров.

На самом деле Таджикистану невероятно повезло с населением Западного Памира, особенно в долине Пянджа. В первую очередь потому, что живут здесь памирцы.

Вообще памирских народностей насчитывается около десятка, и почти каждая из них говорит на своем языке. Почти — потому что некоторые этносы свой язык уже потеряли, как, например, зебакцы или дарвазсцы.

Хотя формально памирские говоры относятся к иранской языковой группе, знание персидского никак не помогает понимать эти наречия — более того, одни памирцы не понимают других. Настолько, что, например, жителей соседнего кишлака могут называть «немцами» — из-за того, что язык тех кажется им похожим на лающий немецкий.

Удручает, что в Таджикистане памирские языки не изучают в школах — официальная позиция властей состоит в том, что никаких памирцев не существует, есть лишь таджики. Преподаватели местных школ не раз говорили мне, что посылали петиции в Душанбе с просьбой разрешить преподавание родного языка, но в ответ получали крупные и мелкие неприятности за политическую неблагонадежность. При этом в соседних регионах Китая и Пакистана памирцы не только имеют возможность учиться на своих языках, но у них есть телевидение, радио и газеты!

При этом если спросить, кем считает себя местный житель, ответ будет зависеть от степени образованности и политической платформы. Интеллигент, скорее всего, ответит, что он — иранец, потому что его пространство определяет не государственная граница, а культурная. Гастарбайтерская молодежь чаще назовет себя таджиками — по паспорту, люди постарше — памирцами, и очень редко кто уточнит, что он ваханец, ишкашимец, шунганец и т. д.

Но памирцы — это скорее не этническая или языковая общность, а религиозно-культурная. Подавляющее большинство памирцев — исмаилиты-низариты.

Поскольку исмаилиты — шииты, экстремисты суннитского толка считают их лютыми врагами, извращающими ислам. Соответственно, для большинства памирцев идеология «Талибана» или «Исламского Государства» не просто неприемлема — она представляет смертельную угрозу.

Именно поэтому в местах расселения памирцев в Афганистане невозможно существование устойчивых ячеек моджахедов. Для них нет социальной базы (в результате эта территория — самая безопасная часть страны). Это большое благословение для таджикских властей — львиная доля границы с неспокойным соседом прикрыта буферной подушкой памирского населения. Если предположить, что такого демпфера бы не было, и по оба берега Пянджа жили бы сунниты, готовые прислушиваться к радикалам, подобный сценарий стал бы для Душанбе настоящим кровавым кошмаром, а само существование Таджикистана как единой и независимой страны было бы под большим вопросом.

Таджикские памирцы каждый день видят быт своих афганских родственников по ту сторону границы, разделенные лишь неширокой рекой. Но общаться им приходится нечасто, лишь в периоды катаклизмов, стирающих границу. Поэтому никто по временам невольного единения не тоскует...

Культ личности

Весь Таджикистан увешан портретами его мудрого руководителя — бессменного президента Эмомали Рахмона. Огромные плакаты с изображением законно избранного диктатора висят на школах и сельсоветах: он то перебирает в руках зерно, то уверенно смотрит вдаль, то ласкает детей. Но самое для меня неожиданное — портреты главы государства висят на стенах придорожных харчевен и мелких сельских магазинчиков. Причем обычно снаружи.

Я спрашиваю Ахмета, повара одной из забегаловок, — неужели на Памире так любят представителя кулябского клана? Тот смеется — это оберег, талисман: «Вот у вас, христиан, я в машинах иконки видел — как амулет от гаишников. А мы от милиции, налоговиков и всяких контролеров Рахмона вешаем».

«И как, помогает?» — интересуюсь я.

«Да нет, не особо. Но, думаю, ваши иконки тоже мало против дорожных поборов эффективны», — хохоча разъясняет он.

И рассказывает привычную для любого украинца историю: как появление любого бизнеса сопровождается сначала поборами, а без наличия надежной крыши — и требованиями передать дело (за бесценок, конечно) более правильным людям. Если бизнес достаточно крупный — обычно забирают его в пользу представителей президентской семьи.

Но ежедневные появления правителя в телевизоре делают свое дело — большинство таджиков считают Эмомали Рахмона выдающимся руководителем. Я часто удивленно спрашиваю собеседников, которые вот только что жаловались на нищету, разруху, поборы, безработицу, коррупцию, не видят ли они в своих взглядах противоречия. Мне терпеливо объясняют, что президент не виноват — он о простых людях болеет. Но вот окружение его состоит из сплошных негодяев, мерзавцев и казнокрадов — расстроенный руководитель сам ежедневно жалуется на это из телевизора. Он не покладая рук ищет лучших людей в управленцы, но Таджикистан, к сожалению, не способен пока предложить ему нормальные кадры.

Имидж хорошего парня Эмомали Рахмону удалось навязать достаточно успешно. Но есть на Памире фигура, с популярностью которой президент не может тягаться даже в своих самых радужных мечтах. И человек этот — британский плейбой и мультимиллионер (его состояние оценивается от одного до трех миллиардов долларов), выпускник Гарварда Карим Ага-хан. Портрет его с супругой (хотя на самом деле пара давно не живет вместе, ибо Габриэла Хомей, бывшая жена принца Карла-Эмиха Лейнингенского, обвиняет нового мужа во внебрачных связях) висит практически в каждом памирском доме на самом почетном месте, рядом с фотографией родителей и детей. Скорее в доме памирца не будет изображений родственников, чем картинки с основателем знаменитого сардинского курорта Порто-Черво.

И тому есть две важные причины. Первая: Ага-хан — глава религиозной общины исмаилитов-низаритов, к которой в большинстве своем принадлежат памирцы.

Но вот что интересно — Ага-хан пользуется авторитетом не только среди исмаилитов-памирцев. Его едва ли не боготворят и живущие здесь таджики-сунниты, называющие этого шиита святым человеком. Дело в том, что «его королевское высочество», никогда не имевшее королевства, — создатель и главный спонсор многочисленных благотворительных проектов, от которых в прямом смысле слова зависит выживание региона.

Во время гражданской войны на Памире разразился голод — настолько суровый, что многие жители вынуждены были бежать в вечно неспокойный Афганистан. Именно системная гуманитарная помощь Ага-хана, в 90-е наладившего поставки продовольствия через Киргизию (дорога из Душанбе была блокирована), спасла множество жизней.

Кроме того, Ага-хан направляет значительные средства в развитие инфраструктуры — строит дороги, вкладывает в образование (даже построил в райцентре Хорог университет!), в обеспечение доступа к здоровой воде и т. д.

Впрочем, есть вопрос, который является табу для обсуждения — подняв его, вы можете смертельно обидеть памирца (или наткнетесь на отповедь «Аллах знает»). Это происхождение состояния Ага-хана. Дело в том, что теоретически каждый из 15 млн. назаритов, живущих в разных странах мира, должен перечислять имаму десятину от своего заработка. Не очень ясно, как строго выполняется это предписание, и пользуется ли «его Высочество» (привилегию так именоваться даровала нынешнему Ага-хану английская королева Елизавета II еще в 1957 г.) общественной казной в личных целях.

Если и пользуется, то очень умело — слава о его благотворительных проектах (не только в Горном Бадахшане, но также в Пакистане, Афганистане, Африке, на Ближнем Востоке — в общей сложности в 35 странах) намного громче, чем жалкие слухи о его роскошном образе жизни, собственном острове на Багамах, увлечении скачками, яхтами и фэшн-моделями. Считается, что через благотворительные фонды Ага-хана (около 200 организаций с общим штатом в 80 тыс. сотрудников — одна из крупнейших частных сетей в мире) ежегодно проходит около 600 млн. долл. — даже по этому показателю бывший директор совхоза Рахмонов может почувствовать легкую зависть.

Куда ни кинь, заокеанский соперник в деле построения культа личности намного опередил местного сатрапа. Ага-хан умудрился даже участвовать в Олимпийских играх (выступая зимой 1964 г. за Иран в скоростном спуске)! Должно быть, нынешнему президенту Таджикистана остается только вспоминать слова, которые приписывают Черномырдину: «Мы смотрим на мир из окон своих высоток. А Ага-хан смотрит на него с недосягаемой высоты».

Ширчой и грызуны

«Давай, останавливайся, заходи в гости, ширчоем побалуемся!» — машет мне палкой старик в халате. С трудом подавляю гримасу отвращения и натужно улыбаюсь, стараясь сильнее жать на педали и быстрее проскочить очаг гостеприимства. Я ненавижу ширчой.

Это блюдо (которое иногда неверно считают напитком) составляет основу рациона местной бедноты (а богачей здесь немного). Все употребляют его на завтрак, многие — на обед, а некоторые вынуждены обходиться им и на ужин. В каждой семье готовят его по-своему. Вообще-то ширчой означает «чай с молоком», но главным составляющим блюда является отнюдь не чай и не молоко, а жир.

В простейшем варианте это действительно очень жидкий чай, немного забеленный молоком. В большую чашку с ширчоем обязательно добавляют несколько столовых ложек жира. Это может быть сливочное или топленое масло, иногда топленое курдючное сало, порой — и то и другое вместе. Изюминкой смеси является соль — она и делает блюдо особенно непривычным. В чашу затем крошат лепешку — все, наслаждайтесь.

Особенно неприятен ширчой с плохим маргарином — а многие местные бедняки используют именно его, выменивая нормальное масло от своего скота (в том числе замечательное вкуснейшее ячье) на самый дешевый российский продукт (причины такого экзотического изгиба местной экономики остались для меня пугающей загадкой).

Ширчой напоминает тибетскую цампу — за тем исключением, что не содержит жареной ячменной муки. Но, повторюсь, количество рецептов ширчоя не ограничено, так что мне даже удалось встретить один, оказавшийся чрезвычайно вкусным. Правда, этот чай вообще не содержал чая!

Угостили им меня два брата из кишлака Ванч. Сам кишлак, вдруг возникший у дороги, оказался для меня неожиданностью — на картах его попросту не существовало. Оказалось, селение совсем недавно переселили после того, как старое было сильно повреждено селем. Это вообще-то все более привычная история для Памира — глобальное потепление вызывает интенсивное таяние ледников, что в свою очередь приводит к мощным наводнениям и селям. Из-за этого жителям приходится оставлять многие местности.

Муджир и Хикмат наливают мне ширчой, заметно отличающийся от других рецептурой. В качестве его основы используют только свежее горячее молоко, не разбавленное водой, и даже без чая. Туда, конечно, кладут масло — в данном случае свежее и вкусное домашнее, янтарного цвета. И самое главное — вместо соли обильно посыпают сахаром. В такой смеси вымачивать лепешку заметно приятнее! Муджир, смеясь, рассказывает, что в Москве (только по официальным статданным Федеральной миграционной службы России, таджиков в РФ около миллиона — это половина трудоспособного населения Таджикистана) ему с товарищами-гастарбайтерами никак не удается добиться привычного вкуса: «Покупаем магазинные продукты, делаем ширчой — только живот болит!»

Из восьми братьев этой семьи лишь Хикмат решил остаться в Таджикистане — работать на чужбине ему не понравилось. Муджир же намерен в ближайшее время вернуться в Одинцово — только оформит фальшивые документы. Его депортировали из России, но там у него остались жена и сын. Впрочем, здесь у него тоже есть жена — она-то и подает нам угощения. «Глупые женщины, — сетует Муджир, — скандалят. Хотел русскую жену привезти, чтобы познакомились, так эта вот ни в какую. Говорит — глаза выцарапаю. А та, русская, вообще пригрозила уйти, если узнает, что у меня тут семья. Невезучий я... Вот ты как со своими женщинами справляешься?»

Муджир показывает мне на телефоне фото сына и признается: «Я его таджикскому не учу. Не хочу, чтобы у него даже идея жить в этой стране когда-нибудь возникла».

А Хикмат хвастается кекликом — красивой куропаткой с полосками на боках, которую поймал в горах. Он собирался продать ее в Душанбе. У «равнинных» таджиков существует традиция устраивать бои всего живого — собак, петухов, перепелок, кекликов — и делать ставки на победителя. Бойцовские кеклики особенно ценятся — стоимость одного экземпляра может доходить до 1 тыс. долл. (правда, за ним уже должна быть история побед). Как ни странно, на самом Памире, откуда этих кекликов везут в Душанбе, традиции боев животных нет, местные жители к ним равнодушны.

Хикмат вспоминает кровавые драки с московскими скинхедами, убийства с обеих сторон и качает головой. Один брат все равно должен остаться с родителями — так пусть лучше это будет он. Менять эти грандиозные горы и необъятное небо на тесную комнатушку на задворках хмурого мегаполиса? Он гладит кеклика, а потом идет выгонять из хлева свое стадо из двух десятков коз...

Но раз уж речь зашла о кулинарии, не могу оставить у читателя впечатление, что на Памире нет своих необычных, самобытных и по-настоящему вкусных блюд. Ну и что с того, что мне вживую они не попадались — я то и дело просил почти каждого встречного поделиться со мной рецептом самого вкусного, что он ел в жизни.

Приведу здесь два рецепта, которые мне показались наиболее аутентичными и характерными. Для первого вам понадобится сурок —только проследите, чтобы он не был болен чумой, иначе ваш обед может стать последним. Неграмотные приезжие просто тушат грызуна в казане (да еще порой забывают вырезать у того потовые железы — а потом жалуются на запах!), но это баловство и разгильдяйство. Самый правильный способ — найти два больших плоских камня и зажарить сурка между ними, разведя под камнями костер: мясо одновременно и пропекается, и жарится, и находится под гнетом. По уверению аборигенов, ничего вкуснее из мясных блюд человечество еще не придумало.

И для соблюдения равновесия — почти вегетарианское блюдо. Для него нужны соцветия дикого горного лука. Лучше брать розовые цветы — они вкуснее, чем фиолетовые или белые. Затем урожай нужно тушить в курдючном сале, постепенно добавляя растительность по мере уваривания. Соль и специи по вкусу.

Только не спрашивайте, в каком супермаркете продают сусликов и цветы горного лука...

Женщины на Памире чрезвычайно властны и самостоятельны, над ними не довлеет гнет исламских предрассудков — поэтому молодые барышни запросто приглашают гостя переночевать, даже когда дома нет мужчин. И умудренные жизнью женщины не осуждают молодых

Силы искусства

«Ну что, сколько еще Кличко будет под диктовку Обамы у вас мирное население Донбасса уничтожать?» — это практически обязательная фраза в каждом разговоре с местными жителями, звучащая после выяснения моего украинского происхождения. Уж не знаю, что там российская пропаганда вещает про нашего многомудрого столичного мэра и почему именно он выбран на роль главного злодея, но Виталий Владимирович мне точно задолжал — за реабилитацию его имиджа в глазах памирцев.

Шутки шутками, но нужно признать: Украина серьезно проигрывает информационную схватку на постсоветском пространстве. Точнее, она ее вообще не ведет.

Однажды я остановился в селении Нишусп в доме Насиба, местного учителя. Тот (после неизбежной вступительной темы войны — и если вам уже осточертело упоминание об этом, представьте, как надоедает по нескольку раз или даже десятков раз в день выслушивать пересказ историй о кровавых преступлениях Кличко) с ходу заявил, что не верит кремлевской пропаганде (что большая редкость для Таджикистана). И объяснил почему: в 1979 г. в ноябре здесь советской бомбой были убиты несколько односельчан и его двоюродный брат. Власти тогда объявили, что это акт агрессии со стороны Афганистана, инспирированный агентом ЦРУ и по совместительству президентом Амином. А в декабре началось вторжение в Афганистан. Местные жители, конечно, в боевую афганскую авиацию, бомбящую Советский Союз, не поверили — посчитали нелепой провокацией. Вот только погибли их родные.

Справедливости ради нужно отметить, что этот малоизвестный эпизод советско-афганской войны до сих пор остается одним из самых загадочных. В русскоязычных источниках встречаются скудные сведения о том, что якобы два Су-7БМК из 355-го афганского авиаполка истребителей-бомбардировщиков, базировавшегося в Баграме, нанесли удар осколочно-фугасными бомбами по советскому кишлаку. И, по уверению афганской стороны, пилоты заблудились, ибо летали без карт. Это, конечно, звучит несколько нелепо — да и нечего было бомбить афганской авиации у советской границы (здесь не было, насколько известно, лагерей моджахедов, с которыми сражался Амин). Кроме того, при всех авиачастях тогда работали советские советники — например, при 355-й АПИБ полковник Аревшетян, и тем более странно, что об этом инциденте не сохранилось результатов расследования.

Но если принять версию о подстроенной советскими спецслужбами провокации, то почему это яркое событие не было использовано надлежащим образом в пропагандистском оправдании вторжения? Ведь дело могло получиться супергромким, а осталось в истории сверхтемным.

Но вернемся к Насибу — удивил он меня тем, что после гневного спича о недоверии к пропаганде Кремля включил вечером Дмитрия Киселева. На мой недоуменный вопрос ответил: «Понимаешь, я фигурное катание очень люблю». Должно быть, моя ошалевшая физиономия говорила сама за себя, поэтому он продолжил: «Сейчас ведь танцы почти не показывают. А тут видно, что у человека балет за плечами, верно? Я прямо оторваться не могу — посмотри, как красиво, плавно движется! Всей семьей любуемся».

Может, кто-нибудь научит Кличко танцевать?

Снежные эстонские человеки

Знакомые обыватели, когда слышат о посещении Горного Бадахшана, особенно пограничных его областей, непременно спрашивают: «И как там наркомафия? Очень опасно?»

Для тех, кто не в курсе. Вопрос, по-видимому, касается афганского наркотрафика — производство опия в Таджикистане ничтожно (и сосредоточено, конечно, не на Памире, а в северных областях). Главный путь транспортировки афганского опия и героина — балканский, когда товар попадает в Европу морем, предварительно пройдя через Иран в Турцию или к портам Пакистана.

Северный маршрут, или «героиновый шелковый путь», берет на себя около 20% афганского наркотрафика. Ну и через Таджикистан проходит лишь одна ветвь этого пути (другая — через границу с Узбекистаном). Фактически через Горный Бадахшан за год проходит транзитом всего пара сотен тонн опиатов, что в принципе немного. С другой стороны, становится понятно, что и такие объемы не проносят через границу курьеры под полой темной безлунной ночью (хотя именно таких несчастных после поимки очень любят показывать по телевизору) — речь идет о больших грузах, которые, по-видимому, перевозятся фурами. Иными словами, столкнуться с реальным наркобизнесом у праздного проезжающего шансов немного.

А вот что из нелегального каждому приезжему почти неизбежно предложат купить — так это мутно-розовые камешки, которые с готовностью вытянет из кармана засаленных спортивных штанов почти любой представитель местной богемы, обычно сидящий с группой коллег на корточках у каждого сельского лабаза.

С придыханием тебе объяснят, что это «знаменитый памирский рубин», и стоит он многие тысячи. Люди постарше, если им случится быть рядом, обычно отгоняют подобных замызганных ювелиров и предупреждают, что это двойной развод. Кроме откровенного обмана с товаром, неосторожного глупца обычно в скором времени совершенно случайно задерживает милиция, инкриминируя тому контрабанду драгоценностей — с возможностью, конечно, недешево откупиться.

Впрочем, даже без особого знания минералогии видно, что предлагают тебе не рубины, а кусочки никуда не годного корунда. Но такие встречи позволяют вспомнить действительно интригующую историю памирского лала — таинственного и знаменитого камня.

В Горном Бадахшане действительно есть месторождение ювелирного камня, которое, по свидетельству археологов, разрабатывалось как минимум с VI в.! Правда, в XIX в. минералоги определили, что лал — это никакой не рубин (хотя и очень похож), а благородная шпинель.

Но лезть за «рубинами» на гору Кухилал — самый известный источник драгоценностей, стоящую прямо над Памирским трактом, нет смысла. В Советском Союзе шпинель пытались добывать в Бадахшане на парочке месторождений промышленным способом, но затея не оправдалась, и предприятия переориентировали на добычу технического корунда. Сегодня официально Таджикистан шпинель ювелирного качества не добывает, месторождения истощены.

Но среди местных жителей живее живых легенда, что где-то в Прибалтике живут экс-советские геологи, у которых припрятаны очень секретные карты. И поэтому они почти в любом иностранце (особенно если тот сошел с дороги и еще подозрительнее — отправился в боковое ущелье) готовы увидеть тайного эстонского рубинодобытчика. Мифы об этих загадочных и пугливых существах, которых то и дело видят в горах наблюдательные пастухи, в той или иной форме бродят в каждом кишлаке — они давно вытеснили сказки о снежном человеке. И это неудивительно — о чем еще слагать предания памирцам, если 80% из них (по данным ООН) живут за чертой нищеты.

Памятники Ташкента

Сплевываю песок и пытаюсь выкрутить утопающие в пыли колеса — я заехал в пресловутый Ваханский коридор, и здесь инкрустации асфальта на дороге попадаются еще реже, чем рубины. Грунтовка разбита до такого фантастического состояния, что впору коллекционировать высказывания встреченных редких велосипедистов, которых заносит в этот легендарный высокогорный ад.

Паскаль, Франция: «Эта дорога лучше любой науки доказывает, что милосердного бога не существует». Джо, Великобритания: «Мне говорили, что эта трасса худшая в мире. Негодяи, они врали! Она много, много хуже!» Марк и Нина, Нидерланды: «Эта дорога подарила нам бизнес-план! Мы вообще-то психиатры — так что теперь мы можем открыть клинику для реабилитации тех, кто пересек эту территорию!»

Но на самом деле Ваханский коридор знаменит отнюдь не только сказочно дурной дорогой с великолепными пейзажами на обочинах. Прежде всего это интереснейший историко-этнографический феномен. Даже если вы не слишком любите историю, но читали Киплинга, то наверняка помните выражение «Большая игра» (собственно, Киплинг его и ввел в широкий оборот): так называют геополитическую шпионско-дипломатическую возню вокруг битвы Российской и Британской империй за Азию.

Ничего к концу позапрошлого века в Петербурге и Лондоне не боялись так, как открытого военного противостояния с оппонентом. Для британцев самым страшным кошмаром было проникновение российских орд в благословенную Индию, а царю всюду мерещились попытки конкурентов захватить Среднюю Азию. Географические исследования региона находились в зародышевом состоянии, и стороны просто не понимали, что через суровые горы и протяженные пустыни невозможно логистически обеспечить сколько-нибудь существенные войска для вторжения — ни с той, ни с другой стороны. Поэтому когда пришла пора делить Памир, во избежание открытых столкновений россияне и англичане поставили между собой буферный (хотя и марионеточный) Афганистан.

Но между уже британским Гиндикушем и захваченным россиянами Памиром жили не афганцы, а памирцы! Несмотря на это, Ваханскую долину в качестве буфера было решено прирезать Афганистану — и сейчас этот аппендицит шириной в пару десятков километров отделяет Таджикистан от Пакистана. Население, живущее на таджикском берегу реки, и сегодня чрезвычайно радо и наличию коридора, и непроходимой громаде хребта Гиндикуша с грозными семитысячниками, не позволяющего пуштунам активно оперировать в Ваханском коридоре, который был и остается самым спокойным и безопасным местом в Афганистане. Хотя официальный Душанбе неоднократно поднимал вопрос о необходимости строительства транзитной трассы в Пакистан, эта перспектива радует не всех — местные исмаилиты иметь дело с суннитскими фундаменталистами (а трасса сильно облегчит трафик не только товаров) не хотят.

Но если не касаться геополитических козней, то замечательное в исмаилитах с точки зрения пришельца (кроме похвальной культурной терпимости, мягкости и невероятного дружелюбия) — это их дома.

Дом памирца живописен донельзя — хотя бы потому, что держат его на своих плечах Фатима, Хасан, Мухаммад, Али и Хусейн. Это названия пяти столбов, на которых лежит крыша (поскольку столбы стоят внутри огромной комнаты, они находятся на виду), и имена эти соотносятся с именами шиитских халифов и святых. О символике каждого столба увлеченный памирец может говорить часами!

Кроме столбов, одним из живописнейших элементов памирского жилища является чорхона — квадратный световой колодец в центре зала, выполненный многоступенчатым, из больших деревянных балок. Он тоже много чего символизирует, но по сути является видоизмененным отверстием для дыма — раньше местные мазанки топили по-черному. Все это в сочетании с огромным внутренним пространством центрального помещения, коврами, ритуальными сушеными колючками и прочей экзотикой образует неповторимый, но очень уютный колорит.

Есть свой культурный колорит и у Ваханской долины — она усеяна руинами крепостей, им порой больше двух тысячелетий, — здесь проходила ветвь знаменитого Шелкового пути, который было выгодно контролировать. Уникальным для исламского региона является и наличие здесь буддийских памятников. Например, у кишлака Вранг стоит древняя буддийская ступа — чудом ее не разрушили, то ли из-за лени, то ли из-за пресловутой культурной гибкости исмаилитов.

Дело в том, что хотя исмаилиты-низариты в учебниках истории называются основателями секты ассасинов и изобретателями индивидуального политического террора как средства борьбы за независимость (что им, впрочем, не помогло — последнее государство низаритов пало еще в 1256 г. — помните легенды про крепость Аламут?), сегодня эта крупнейшая ветвь исмаилитов — самое, пожалуй, гуманистическое ответвление ислама. Низариты отрицают религиозную догматичность, настаивают на свободе воли, культурном разнообразии и во главу угла ставят принцип разумности.

Впрочем, культурная гибкость имеет и свои границы. Показательный случай у меня произошел с Бахтоваром — ваханским поэтом, большим любителем персидской литературы и очень интеллигентным и мягким человеком. Он сетовал мне на узбеков, не только захвативших древние таджикские центры — Бухару и Самарканд (это догма официальной таджикской пропаганды, и на данную тему любит высказываться президент Рахмон — однажды он даже рассказал, что только Леонид Кучма помешал ему вступить в рукопашную по данному вопросу с узбекским диктатором Исламом Каримовым), но и демонстративно и показательно унижающих и таджиков, и шиитов.

Самым вопиющим примером такого унижения Бахтовар назвал культ Тамерлана, возведение ему громадного памятника в центре Ташкента (на самом деле Тамерлану в Узбекистане посвящены десятки мемориалов и памятных мест).

«Как можно ставить памятник человеку, который строил минареты из отрубленных голов исмаилитов, скрепленных глиной? Этот тиран вырезал целые города и государства — и узбекские власти просто так воздают ему почести? Ни за что не поверю — это политический жест, направленный в нашу сторону, попытка нас запугать и унизить, — возмущался хрупкий и деликатный Бахтовар. — Как думаешь, смог бы я рассчитать массу взрывчатки так, чтобы подрыв этого памятника не повредил случайным прохожим? Это моя мечта — съездить в Ташкент...»

Горбатые потери

Въезжаю по тряской «стиральной доске» грунтовки в микроскопический поселок рыбаков Булункуль и неожиданно понимаю, что с детства мечтал стать режиссером вестернов, точнее — истернов. С первого взгляда поселок внушает метафизический ужас и восхищение безупречным стилем — ни пятнышка зелени, ни травинки, только несколько девственно выбеленных домишек в утрамбованной в камень глиняной пустыне. Центр большой площади делят небольшая метеостанция и сортир. Чего не хватает для завершенности образа — так только револьверов.

Но для начала стоит объяснить, откуда в высокогорной пустыне взялись рыбаки (а Восточный Памир, куда неизбежно переваливают путешествующие Памирским трактом, разительно отличается от Западного — вместо глубоких ущелий здесь громадные широкие засушливые котловины, напоминающие пустынные плоскогорья Тибета и так же окруженные грандиозными горами).

На высоте 3700 м здесь лежит высокогорное озеро Булункуль — и здесь (как и в соседнем Яшилькуле) во времена Советского Союза неоднократно пытались наладить промысловый лов рыбы, поскольку поставки любых товаров в эту самую труднодоступную часть Памира всегда были головной болью властей. Хотя озера эти громадны, производительность их невелика. Одна из причин этого — чрезвычайно суровый климат. Из-за интереснейшего явления температурной инверсии (когда холодный воздух, охлаждаясь на склонах громадных гор, стекает в котловины) здесь зимой фиксируется самая низкая температура в Средней Азии — до минус 63 градусов по Цельсию.

Поэтому рыболовство здесь находится на стадии скорее мечты, чем промысла — до 60-х гг. прошлого века здесь с начала 40-х ловили порой до 500 центнеров в год, чем подорвали популяцию рыбы. Ловы упали в десятки раз, и от идеи памирской рыбы отказались. Но в 80-х вспомнили о ней снова, впрочем, даже на пике урожайности выловили из двух озер около 70 центнеров маринки и форели за год — местное население привыкло к браконьерству и не давало рыбе размножиться. Так или иначе, купить рыбу в Булункуле мне не удалось, что, кажется, само по себе прекрасно характеризует успешность единственного в своем роде рыболовного хозяйства.

Вообще Восточный Памир выглядит значительно беднее и пустыннее, чем Западный (хотя и в целом Памир, занимая 45% территории Таджикистана, служит домом всего 3% населения страны). Несколько небольших поселков удалены здесь друг от друга на сотни километров, а местное население, состоящее преимущественно из этнических киргизов, выживает лишь за счет разведения овец и яков — другой скот суровой зимы не выносит. Впрочем, раньше здесь разводили и верблюдов, и я с вожделением ждал встречи со знаменитым верблюжьим сыром. Не дождался — мне здесь не удалось увидеть ни одного верблюда, хотя по афганской стороне их бродило множество.

Когда же спросил у жителя Муграба, куда подевались все верблюды района, он ответил просто: «А мы их съели». На вопрос, почему же не завели новых, пояснил с той же наивностью: «А где ж их теперь возьмешь? Больше не осталось».

Согласно заветам Мао

Население Восточного Памира, как правило, живет в ужасающей нищете: немногие рудники советской эпохи закрылись, заработка нет, товары, которые идут с китайской стороны (неподалеку есть пропускной пункт в КНР, откуда идут транзитные фуры), запрещено продавать здесь — сначала груз должен попасть в Душанбе на растаможку и только потом вернуться назад, что значительно увеличивает его стоимость.

Я поднимаюсь на некогда (до строительства транстибетской трассы) самый высокий автомобильный перевал мира — Акбайтал, 4655 м. За пару сотен метров до перевала стоит домик дорожных рабочих — полуразрушенная лачуга с облупившимися стенами. Перекосившуюся дырявую крышу с грехом пополам удерживает на месте натянутая проволока, прикрученная к какому-то штырю. В доме живут три семьи — на главах этих семейств лежит обязанность круглый год чистить разбитую дорогу, обеспечивая проходимость перевала. Я с недоумением ищу дорожную технику — ее нет и следа. На мой вопрос показывают на лопату и ослика...

Здесь проезжающего ждет вид иной границы — китайской. Хотя по карте до нее десятки километров, на деле контрольно-следовая полоса и цепь столбов с колючей проволокой тянется вплотную к Памирскому тракту. В 2013 г. войска КНР вошли на территорию Горного Бадахшана и заняли значительные площади. Формально Таджикистану пришлось отдать свою землю за долги перед Пекином (займы, как водится, разворовала верхушка). Но объявленные размеры переданных площадей заметно меньше того, что находится за колючей проволокой, — по-видимому, фактически потери территории слишком серьезны, чтобы официальный Душанбе решился объявить о них. Еще Мао заявлял, что весь Горный Бадахшан должен принадлежать Китаю...

Как ни бедны местные жители, они все так же радушны к любому чужаку — тебя мгновенно зовут выпить чаю и переночевать, как только попадаешь в зону видимости. Чтобы польстить им, хвалю местную трезвость — в Таджикистане непросто встретить пьяного. Мне отвечают, что пить стали значительно меньше лишь недавно — во времена СССР алкоголь здесь был очень популярен. Чингиз, бывший бригадир колхоза, смеется: «В районе постоянно ругались — что такое, мы вам квартальную норму водки в лавку завезли, а вы за две недели выпили». И вспоминает рассказ матери, как в 30-е годы прошлого века местные жители ожидали долго обещанного советской властью открытия торгового пункта: «Когда подошел караван, люди заключали ставки, что это так ярко сияет на боках верблюдов и ослов. Оказалось, это бидоны, бочонки со спиртом — они составили львиную долю ассортимента».

Правильная тетрадь

Снежные заряды бьют в лицо, ветер делает невозможным любое продвижение вперед — Памир отпускает нелегко. Чтобы попасть на границу с Кыргызстаном, нужно пересечь знаменитую злыми смерчами безжизненную «Долину смерти» — Маркансу, легендарный путь басмачей. И как последнее напоминание о фантастическом уродстве таджикской государственной машины — пограничный пункт на очередном перевале: перемешанная в кашу непроходимая грязь, разбитые стекла казарм и ленивые срочники в засаленных бушлатах. Все это — среди фантастически красивых гор, до пика Коммунизма, самой высокой горы СССР, всего несколько десятков километров.

Прощаюсь с Бадахшаном, начинаю спуск по разбитой дороге, леденея на ветру до состояния сосульки, и вдруг натыкаюсь через пару километров на мальчика с котом под мышкой, который призывно машет мне рукой и зовет в хилую лачугу. Там тепло, там чай, там живет семья таджикских дорожных рабочих — Кыргызстан решил, что выгоднее нанимать для этого участка дешевую рабочую силу за границей, чем возить за полсотни километров свою из ближайшего селения. Немолодой хозяин с гордостью показывает мне школьную тетрадь, где оставляют слова благодарности те, кого застигала здесь непогода: туристы из Гонконга, США, почти всех стран Европы, японцы, австралийцы, корейцы....

Я вывожу и свои неловкие пожелания — и хозяин заботливо прячет тетрадь как самую ценную семейную реликвию, как предмет гордости и знак почета. Вот это, пожалуй, и является самой важной приметой и самым важным воспоминанием о Памире — месте, где люди до сих пор больше всего гордятся не размером телевизора, а принятыми гостями.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Хотите на Гоа — поезжайте на Бирючий

«Маркетолог, журналист, путешественница, зловредный тайный покупатель и враг плохого...

Где все начиналось

Современная Олимпия — скромный городок с населением около 1200 жителей

В Китае нужно побывать хотя бы раз в жизни

Китайские изделия встречаются повсеместно – дома, на работе, в пути или на отдыхе. В...

Красные монархисты Катманду

Парча поблекла, тигриные шкуры выцвели... Вместе с королем отсюда ушла жизнь. Бесследно

Что такое Тайланд, и почему сюда едут миллионы...

Одежда и сувениры ручной работы высочайшего качества стоят действительно гроши, и...

Этот загадочный Таиланд…

Где же можно отдохнуть в этой загадочной и замечательной стране?

Комментарии 4
Войдите, чтобы оставить комментарий
Ivan Kovalets
30 Ноября 2015, Ivan Kovalets

Украшение номера

- 0 +
Alisa

Добрый вечер,уважаемая редакция! Прочитала статью товарища Панина,посетившего,как выяснилось, самый "пыльный" уголок мира,после прочтения которой появился только вопрос: зачем статье,которая носит явно агрессивный,провокационный характер, отдали столько газетного места?Так за что же мы любим Памир? И кто,эти мы? Путешественники(только не такие как Панин)?Поклонники Николая Рериха? (Вы знаете Панин,что и этих людей привлекает Памир).Из "путевых заметок" стало понятно,что сейчас Памир любят те,кому очень хочется столкнуть тех,кому "... в спину" с потенциальными опонентами,которые ещё в настоящий момент таковыми не являются и пока даже не догадываются, что "путешественники" панины постепенно их к этому могут подвести. Вы знаете,Панин, у меня тоже осталось впечатление от войны в Таджикистане - это стёртые с лица Земли горные кишлаки, где жили очень добрые замечательные люди, поломанные жизни, поезд,на котором уезжали душанбинцы и который обстреливали из автоматов... Создаётся впечатление,что вы или некто, хотите это всё вернуть? Нет? Так,может быть, вы ни с теми людьми встречались? Может быть,надо было поговорить с таджиками и узбеками,которые рады,что у них нет войны? И не надо писать про унылость на бульваре,возле оперного театра.Это вам уныло,у вас другая культура.И,кстати,о "силе искусства".Когда-то,уже теперь в далёкие времена такие районы Памира,как Мургаб,Ишкашим давали Таджикистану музыкально одарённых детей, Меня всегда удивляло,что в самых отдалённых высокогорных районах находилась музыкальная школа,где детей учили играть на народных инструментах.И каждый год преподаватели ездили на Памир в поисках талантов. И мы любим Памир за его необыкновенную красоту,за необычный быт, отличающийся от быта долин и,конечно же за отзывчивых гостеприимных людей.А жить на Памире всегда было непросто.Может быть,вы напишите о тех местах,где жить легко? А,главное,кому легко и почему. Кстати,в передачи "Орёл и решка" героиня,путешествуя по Памиру,дала гораздо больше информации о самом крае, о его самобытности,чем вы,Михаил.

- 7 +
Брoдяга
27 Ноября 2015, Брoдяга

Уважаемая Алиса, Вы АБСОЛЮТНО ПРАВЫ!

Даже без "Орла и решки", я сам бывал в тех краях и в относительно спокойные 80-е, и во время гражданской войны, и позднее. Красота и вправду изумительная! А традиции каковы!.. А сами люди! Кстати, уровень образования в Горном Бадахшане В РАЗЫ превышает не то, что общетаджикский, но и киевский. Там через одного люди с высшим образованием! Удивительно, но факт! Ещё с советских времён повелось...

Но у "свидомого малыша на велосипеде" просто в голове не укладывается, что незнакомого человека в горах Памира накормят-напоят, предоставят ночлег, помогут чем могут "в дорогу". И всё это - бесплатно и с улыбкой! И только случайно ты узнаёшь, что тебе, гостю, отдали ПОСЛЕДНЕЕ! Не укладывается ТАКОЕ в голове у "свидомого": ему местная пища не по нраву. Так не лезь, дурень. Или вези с собой свои буряки и продукт из них.

Про дороги: да, не Бродвей и не немецкие "автобаны". НО! куда лучше дороги Киев - Харьков и подавно надёжнее, чем любой просёлок в/на Украине. Кстати, сильно сомневаюсь про "путешествие на велосипеде": не каждому ХОРОШО ТРЕНИРОВАННОМУ человеку возможно просто дышать без труда на таких высотах. Может "майор пронин" и по Боготе на велике катался? От Нижнего города до, хотя бы, местного Пикадилли? Сомнительно! А там всего-то 3 км, а не полтысячи...

Политические "дела" специально оставлю в стороне - ловить враля НА КАЖДОМ слове просто лень. Единственное в чём не врёт "автор": взятки и нищета. Так ему и из Киева выезжать незачем, чтобы подобного "накушаться".

- 8 +
Брoдяга
27 Ноября 2015, Брoдяга

Уважаемая Редакция!

С огромным "интересом" прочитал "путевые заметки сознательного украинца" о "путешествии по Горному Бадахшану". Вообще-то, прежде, чем совать нос в совершенно неизвестные для него места человек пытается хоть что-то узнать о местах, которые собирается посетить, истории и "народах, его населяющих".

Если убрать из "путевых заметок" ставшее традиционным, к глубокому сожалению, "поливание" советского наследия и современной России, можем сказать, что "нищий духом видит только себе подобное". Ничего более. (Это не я сказал, а один из "местных", Низами звалию Слыхали, наверное?) Подобных "картинок из путешествия" можно совершенно свободно набрать по всему миру: от маленьких городишек с сотней жителей в США до многомиллионных мегаполисов Индии... Даже в Австралийских пустынях.

Ну а реально интересующимся Горным Бадахшаном, исмаилитами да и весьма примечательной фигурой Ага-Хана Четвёртого и его деятельности проще порекомендовать не "путевые заметки украинского Гулливера в стране лиллипутов", а что-нибудь посерьёзнее. Например весьма неплохую книжку Сергея Плеханова "Раскрытая ладонь. Ага-Хан и его мюриды". Можно найти хотя бы здесь: http://plekhanov.org/books/raskritaya_ladon.pdf

Реально понять что-либо про исмаилитов, Горный Памир, "водяные войны" и прочие "геополитические разборки" со времен Александра Великого до наших дней потребует куда более серьёзного изучения трудов серьёзных востоковедов, вроде И.И.Зарубина, А.А.Семенова, В.А.Иванова и более современных, естественно. Как и разобраться в местных клановых "разборках", войнах между Узбекистаном и Таджикистаном, "афганских таджиках" и их противостоянии Талибану, Аль-Каиде и новой мировой "страшилке" (как и предыдущие, созданной ЦРУ и финансируемой монархиями Залива) ИГИЛ, тоже требует приличных знаний. Одной поездкой на велосипеде тут явно не обойдёшься: Лоуренс Аравийский лет двадцать-тридцать "бедуинствовал", помнится.Да и британские генералы времён "Большой игры" тоже дураками не были.

Ещё раз приношу свои извинения редакции, но смысла данной публикации в "2000" лично я не понял: плюнуть в советское наследие и современную Россию с её внешней политикой имеется множество куда более простых способов (да и поводов тоже достаточно найдётся); то, что Таджикистан - одна из самых нищих стран мира - тоже факт. никем не оспариваемый; националистические "приступы" и прочие авторитарные замашки "лидеров" подобных "государственных образований", как и всеоблемлющая коррупция на всех уровнях власти при подавляющем обнищании населения - тоже "секрет Полишинеля"... Или это юмор такой: написать про Таджикистан имея в виду совсем другое, "европейское", государство? Не понятно мне это. Уж простите - туповат я, наверное...

- 12 +
Блоги

Авторские колонки

Ошибка