Пять дней с невестой моря

№17v(745) 8 — 14 мая 2015 г. 07 Мая 2015 0

Все знаменитые города мира — особые, но есть город особее других. У каждого знаменитого города мира есть свои достоинства, но у этого они такие, что всем остальным никогда и ни за что не дотянуться. Всякий знаменитый город мира — в какой-то степени чудо, но этот — чудо в наивысшей степени. Самый удивительный, самый романтический, самый волшебный, самый невероятный — Венеция, конечно же, Венеция, какой же еще, если не Венеция.

Скульптура Стеклянная комета на кампо  Сан-Стефано, Мурано
Скульптура Стеклянная комета на кампо  Сан-Стефано, Мурано

Я отправился туда почти спонтанно, хотя обстоятельства усердно подталкивали. Сначала лоукостер WizzAir, призывая поторопиться, объявил о закрытии с 20 апреля целого ряда киевских рейсов, в том числе до соседнего Тревизо. Потом выяснилось, что в середине апреля работы у меня немного, а стоимость билетов на эти дни возбуждающе низкая. Затем живущий между собором Сан-Марко и мостом Риальто приятель Глеб С. ответил, что в эти дни у него визитеров нет и кушетка в гостевой комнате свободна. Не устроить себе маленький венецианский праздник при таком раскладе было бы преступлением.

Первый раз я попал в Венецию семь лет назад, во время экскурсионного тура по Италии. Нам быстренько показали пьяццу Сан-Марко, Дворец Дожей, покатали на гондоле, велели парочкам целоваться под Мостом Вздохов, отвели к сувенирным лавкам на мосту Риальто и провезли на катере по вечернему Гранд-каналу. После этого я мог хвастаться знакомством с Венецией, хотя на самом деле эта привередливая дама удостоила меня одним-единственным рассеянным взглядом из-под плотной, почти непроницаемой маски.

Нынешние пять дней — это уже нечто. Еще далеко не покорение видавшей виды капризницы, но уже, можно сказать, легкий флирт. Я обошел вдоль и поперек Дорсадуро и Сан-Поло, смотрел на город с кампанил Сан-Марко и Сан-Джорджо, видел «Мадонну с младенцем» Беллини в Сан-Дзаккарии и «Чудо св. Марка» Тинторетто в Галерее Академии, плавал на Мурано, Бурано и Торчелло, пробовал просекко и спритц, ужинал каракатицей с полентой в ресторанчике Antiche Carampane, то есть «Старая потаскуха». Я знаю разницу между трагетто и вапоретто, калье и соттопортего, остерией и тратторией. Я уже почти свой, Венеция. Будь ко мне благосклонна.

Пути

Золотая голубятня у воды,
Ласковой и млеюще-зеленой;
Заметает ветерок соленый
Черных лодок узкие следы.
Анна Ахматова

Анна АхматоваАхматова написала эти стихи в 1912-м. Ей, 24-летней, Венеция казалась нежной, светлой, романтичной. Гондолы, хоть и черные, выглядели изящными и ничуть не напоминали гробы, как байронически настроенному Блоку. Интересно, какими ей виделись тогдашние гондольеры. Нынешних венецианцы не жалуют, обзывают прапорщиками, обвиняют в жадности и недобросовестности. И то сказать, на стройных юношей с полотен Витторе Карпаччо эти крепкие мужики в тельняшках не очень-то похожи. За час катания дерут, между прочим, по сотне евро. Можно, правда, скинуться на шестерых, но все равно выходит слишком жирно.

Понятно, что автомобилей в Венеции нет и быть не может. Но нету даже столь привычных для Европы велосипедов — они тоже запрещены. Весь городской и пригородный транспорт только водный, и если к рейсовым трамвайчикам — вапоретто привыкаешь быстро, то катера полиции, скорой помощи и особенно пожарной охраны еще долго вызывают когнитивный диссонанс. Вапоретто, между прочим, тоже штуковина недешевая — 7 евро за одну поездку. Впрочем, если купить суточный билет, можно изрядно сэкономить, но об этом чуть позже.

Есть еще упомянутые выше трагетто. Эти лодочки, по форме точь-в-точь как гондолы, только без богатых наворотов, перевозят пассажиров через Гранд-канал в тех местах, где нет мостов. В туристических справочниках вам расскажут, что в трагетто принято стоять, что управляют им сразу два матроса, а билет стоит 50 центов. Если верить моему скромному опыту, все эти сведения безнадежно устарели: на бортах трагетто теперь преспокойно сидят, матросов бывает как два, так и один, а цена минутной переправы взлетела до 2 евро и не поморщилась.

Итак, основное средство передвижения по Венеции — это собственные ноги. Кроме них туристу понадобится карта города, то ли обычная бумажная, то ли, если не жалко денег на роуминг, продвинутая сетевая с заметно упрощающим жизнь GPS-навигатором — несмотря на обилие табличек, указывающих путь к главным туристическим местам, потерять ориентацию в похожих друг на друга тесных улочках проще простого. Помимо этого, вам наверняка захочется знать, какая именно из 150 церквей города сейчас находится перед вашим светлым взором.

Да-да, их тут аж 150. Такой плотности старинных церквей на метр территории и душу населения нет ни в одном другом городе мира. У каждой свои достоинства — одни знамениты древностью, другие — размерами, третьи — прихотливой архитектурой, четвертые — богатством внутреннего убранства, пятые — коллекцией живописи знаменитых мастеров, шестые — всем этим вместе взятым и сверху чем-нибудь еще. Чтобы обойти все, придется застрять в Венеции надолго; у меня такой возможности нет, у вас, надеюсь, тоже, иначе я обзавидуюсь до чрезвычайности. Обойдемся некоторыми, самыми-самыми.

Мост Вздохов, по которому осужденных вели в тюрьму из зала суда, теперь считается одним из самых романтичных мест в Венеции
Мост Вздохов, по которому осужденных вели в тюрьму из зала суда, теперь считается одним из самых романтичных мест в Венеции

Церкви

Колоколов средневековый
Певучий зов, печаль времен,
И счастье жизни вечно новой,

И о былом счастливый сон.
Иван Бунин

Иван БунинБунин сочинил это стихотворение в 1922-м, когда ему уже перевалило за пятьдесят и было о чем вспомнить. Сон назван счастливым, однако последние строчки — «И ожерелье из коралла / Под катафалком водяным» звучат не слишком жизнерадостно. Что поделать, «Венеция» и «смерть» срифмовались задолго до Томаса Манна. Кстати, главные события его знаменитой повести и, соответственно, конгениальной экранизации Лукино Висконти происходят не в самой Венеции, а на острове Лидо. Там же уже 80 с лишним лет проходит старейший на планете Венецианский кинофестиваль.

Впрочем, мы сейчас не о кино, а о церквях. Главная, конечно, же, — собор Сан-Марко, резное кружевное чудо, чья история насчитывает уже более тысячелетия. Свой нынешний вид базилика, на удивление гармонично сочетающая все основные архитектурные стили первой половины II тысячелетия, приобрела к концу XV века — по крайней мере, на картине Джентиле Беллини 1496 года Сан-Марко выглядит почти так же, как сейчас. На осмотр внешнего убранства собора и произведений искусства, находящихся внутри него, у вас может уйти весь венецианский отпуск, сколько бы он ни длился, неделю, месяц или год.

Поэтому не стоит пытаться объять необъятное, но можно хотя бы обозреть обозримое. В смысле подняться на почти стометровую колокольню Сан-Марко, с которой открываются изумительные виды на Венецию. Напрягаться не придется — на кампанилу за скромные 8 евро вас отвезут на современном лифте. Правда, Глеб С. настаивает на том, что картинка с колокольни Сан-Джорджо Маджоре гораздо эффектней, поскольку оттуда, если смотреть на север, видна целиком вся Венеция. От Сан-Марко до Сан-Джорждо рукой подать, но без вапоретто не обойтись.

Оно того стоит: кроме уникального белль вю с кампанилы на всю Венецию целиком собор знаменит коллекцией полотен Тинторетто, в том числе «Тайной вечерей». Последняя из главных работ главного венецианского художника поражает необычной композицией (стол по диагонали — исключительная редкость для такого сюжета), резкими световыми контрастами, необычным сочетанием бытовых деталей с мистическим актом преломления хлеба и характерной для Тинторетто космической мощью действа. Вообще картины «маленького красильщика» (именно так переводится прозвище художника, чье настоящее имя — Якопо Робусти) в Венеции можно встретить на каждом шагу, он один из чемпионов по плодовитости не только местной, но и мировой живописи.

Церкви в Венеции поразительно разные. Громадина Санта-Мария Глориоза деи Фрари с «Вознесением Девы Марии» Тициана в главном алтаре, его же «Мадонной Пезаро» в алтаре братьев Ломбардо и сумасшедшей эклектикой наползающих друг на друга артефактов разных эпох. Санта-Мария деи Мираколи, изящнейшая «мраморная шкатулка», построенная теми же Ломбардо, только на сей раз отцом и сыном, Пьетро и Туллио. Сан-Панталон, ничем не примечательная снаружи кирпичная коробка, зато с роскошной потолочной росписью внутри, живописные элементы которой незаметно переходят в скульптурные. Санта-Мария Формоза со знаменитым ликом сатира у подножья и удивительным сочетанием византийских и барочных мотивов в архитектуре — гиды стыдливо называют ее «прекрасная», хотя на самом деле она самая что ни есть «пышнотелая».

Внутреннее убранство церкви Санта-Марии деи Мираколи
Внутреннее убранство церкви Санта-Марии деи Мираколи

Или вот эти две, соседствующие возле моста Риальто в районе Сан-Поло — Сан-Джакомо ди Риальто и Сан-Джованни Эванджелиста. Первая считается самой старой в Венеции, якобы ее заложили в год основания города — в потустороннем 421-м. Визитная карточка фасада Сан-Джакомо — часы XV века, по которым современному человеку не так-то просто сориентироваться: на них лишь одна, часовая, стрелка. Вторая — типичный пример венецианской тесноты: соседние здания так плотно придвинулись к храму, что без привлекающей внимание вывески его и не заметить.

Странное дело: за пять дней я побывал в нескольких десятках церквей в самое разное время суток, но ни разу не увидел службу. Итальянцев принято считать набожными ревностными католиками, однако мои венецианские приятели утверждают, что молодое поколение к церкви в частности и к религии вообще относится весьма скептически.

Бродский и другие

Ни страны, ни погоста
не хочу выбирать.
На Васильевский остров
я приду умирать.
Иосиф Бродский

Иосиф БродскийСан-Микеле это остров, Сан-Микеле это кладбище, Сан-Микеле это остров, на котором нет ничего, кроме кладбища. Кстати, так решили не венецианцы, а Наполеон Бонапарт и всего лишь двести лет назад — до в 1807 г. тут были не только могилы, но также монастырь и тюрьма. На Сан-Микеле похоронено немало знаменитостей, однако табличек с указателями удостоились только четверо — Сергей Дягилев, Игорь Стравинский, Эзра Паунд, Иосиф Бродский. Причем, если Дягилев и Стравинский лежат на православном участке, то для Бродского, формально не принадлежавшего к какой-либо церкви, нашлось место на соседнем, протестантском. Глеб С. иронизирует — мол, Бродский на самом деле не ошибся, просто в своем пророческом стихотворении перепутал Васильевский остров с Михайловским. Поэт и вправду не выбирал погоста — никаких распоряжений относительно места своего упокоения он не оставил. Решение о захоронении праха на Сан-Микеле приняла его вдова Мария. Справедливости ради надо заметить, что в шуточной стихотворной новогодней открытке, которую Бродский послал в 1974 г. из Венеции своему другу, переводчику Андрею Сергееву, говорится о том, что идея после смерти, подобно Стравинскому, «гнить в ломбардской глине» ему в общем-то по душе.

Могила Стравинского и впрямь буквально в нескольких шагах. Она предельно скромна: на горизонтальной плите только имя латиницей и крест. Надгробие Дягилева куда заметней и богаче. Среди прочих его легко узнать, еще не разглядев букв, по нескольким парам привязанных к памятнику балетных туфлей — говорят, танцовщики и хореографы оставляют их здесь на удачу. На фотографиях, сделанных у могилы Бродского, можно увидеть повязанные на ветвях кустов ленты с цитатами из его стихотворений, но во время моего визита их не было. И знаменитый розовый куст еще не расцвел. Весна в этом году в Венеции поздняя, совсем как у нас.

Еще одно мемориальное место, связанное с именем Бродского, находится в самой Венеции. Памятная доска с лаконичным, удивительно выразительным профилем поэта работы скульптора Георгия Франгуляна установлена на Фондамента Дзаттере, ранее носившей название Фондамента дельи Инкурабили, набережная Неисцелимых. Точно так же называлась первая, итальянская, публикация эссе Бродского 1989 г., написанного в оригинале по-английски и переведенного в 1992-м на русский. Это один из самых ярких текстов, посвященных Венеции, однако изучать по нему город знатоки не советуют — эссе изобилует неточностями и вольностями.

Например, мадонна Джованни Беллини, в бережном жесте левой руки которой Бродский увидел «дюйм, отделяющий любовь от эротики», на самом деле находится не в церкви Мадонна делл'Орто, а в церкви Сан-Дзаккариа, что буквально в противоположном конце города. Впрочем, спутать не мудрено — мадонн кисти Беллини в Венеции не намного меньше, чем церквей, а церквей, если вы не забыли, 150 и каждая чем-нибудь знаменита. Мадонна делл'Орто не исключение — здесь похоронен один из гениев Венеции, «маленький красильщик» Тинторетто.

Острова

Вдали за лодочной стоянкой
В остатках сна рождалась явь.
Венеция венецианкой
Бросалась с набережных вплавь.
Борис Пастернак

Борис ПастернакПоплыли дальше. Сан-Микеле это только первый пункт однодневного круиза по венецианской лагуне, на очереди острова Мурано, Бурано и Торчелло. Тут не обойтись без суточного билета, дающего право за 20 евро в течение 24 часов ездить на всех вапоретто без ограничений. Главное, не запутаться: нумерация маршрутов не самая внятная, и минутной рассеянности достаточно, чтобы отправиться в направлении, прямо противоположном желаемому. Не доверяйте расписанию, оно меняется в зависимости от дня недели, и не стесняйтесь лишний раз переспросить швартовщика, куда идет катер.

Мурано — Венеция в миниатюре. Архитектура на порядок скромнее, достопримечательностей на два порядка меньше. Главная фишка — стекольное производство с тысячелетними традициями и тщательно охраняемыми секретами мастерства — в былые времена муранским стеклодувам вообще запрещалось покидать пределы острова. Из стекла здесь делают все что угодно, от крошечных женских украшений до громадных скульптурных композиций. В главной церкви острова, соборе Санта-Мария э Донато можно увидеть даже стеклянное распятие. Центральная улица Мурано, Фондамента дель Ветра, набережная Стеклодувов — это сплошной ряд сувенирных лавок с завораживающим содержимым. Чтобы уехать с Мурано без покупки, нужно иметь недюжинную силу воли.

А вот Торчелло, до которого от Мурано плыть чуть более получаса, нынче вообще никакая не Венеция. В незапамятные времена это был самый населенный остров лагуны, но малярия внесла свои коррективы, и сейчас здесь живет всего лишь несколько десятков семей. Один узкий канал, полторы улицы посреди дикого поля, несколько ресторанчиков — вроде бы не на что смотреть. На самом деле есть на что: немногочисленные продвинутые туристы посещают остров ради расположенных по соседству друг с другом церкви Санта-Фоска ди Торчелло и основанного в 639 году собора Санта-Мария Ассунта, где находится потрясающая коллекция византийских мозаик XI—XII веков. Особенно поражает многоярусная сцена Страшного Суда с изображением ребенка-Антихриста, сидящего на коленях у Люцифера, подобно младенцу-Христу на коленях Богоматери.

Небольшой островок Бурано, что совсем рядом с Торчелло, знаменит кружевным производством и одной из самых известных в мире падающих башен — кампанилой церкви Сан-Мартино ди Бурано. Поскольку других достопримечательностей на острове не имеется, было решено сделать достопримечательностью сам остров, а именно — раскрасить одинаковые буранские домики-коробки в яркие цвета. Когда и почему началось это буйство красок, доподлинно неизвестно, однако сейчас освежать цвет своего жилища один раз в полгода обязан каждый буранский домовладелец. Несколько обшарпанных исключений свидетельствуют о том, что дела на острове идут не шибко, и находятся люди, которые готовы бросить свои дома на произвол судьбы.

Всего в Венецианской лагуне 118 островов. Большинство либо необитаемые, либо не представляют интереса, но есть и особенные. Например, Повелья, что рядом с Лидо, — место с богатой историей и мрачной репутацией. Согласно легенде, когда-то на остров ссылали больных чумой, потом там был карантин и психиатрическая больница, где над пациентами якобы проводили жестокие опыты. К концу ХХ в. из постоянных жителей на Повелье не осталось никого, кроме призраков, чей покой решаются потревожить только любители мистического экстрима. Правительство Италии намеревается сдать таинственный остров в аренду на 99 лет. Желающих пока не нашлось.

Так выглядит Дворец Дожей и колокольня Сан-Марко с колокольни Сан-Джорджо Маджоре
Так выглядит Дворец Дожей и колокольня Сан-Марко с колокольни Сан-Джорджо Маджоре

Попить, поесть

Кофе пьют, едят сорбети
И, свою балуя лень,
Юга счастливые дети

Так проводят праздный день.
Петр Вяземский

Петр ВяземскийНастоящим путешественникам надлежит пробовать блюда и напитки, которыми знамениты посещаемые места. Уже многие годы я пытаюсь быть настоящим: в Париже заказывал пресловутый луковый суп, в Нюрнберге — франконские колбаски с темным пивом, в Амстердаме на Домраке покупал бутерброд с фантастически вкусной голландской селедкой. В Праге как-то отведал хваленых чешских кнедликов и с тех пор я кнедликов не ем.

Кстати, столь же невысокого мнения об этой визитной карточке чешской кухни был Петр Вайль. Заправский гурман, блестящий эссеист, автор лучшей русской путевой прозы конца XX — начала XXI веков, с которым мне выпало счастье познакомиться в 2007 г. на Форуме издателей во Львове, был изрядным знатоком венецианского искусства и посвятил ему немало станиц своих замечательных книг. Как и для Бродского, Венеция была для него почти родной. Как и Бродский, Вайль похоронен на все том же кладбище Сан-Микеле, но отыскать его могилу, не имея ориентиров, я не смог. Простите, Петр Львович, я вас помню и люблю.

В книге «Слово в пути» Вайль рассказывает о двух кулинарных символах Венеции, названных легендарным владельцем «Бара Гарри» Джузеппе Чиприани в честь Витторе Карпаччо и Джованни Беллини. Интересно как знаменитые живописцы отнеслись бы к своему превращению в блюдо из сырого мяса и напитка из смеси просекко с персиковым пюре. Впрочем, поскольку метаморфоза произошла в середине ХХ в., через четыреста с лишним лет после кончины обоих, мы этого уже не узнаем. Как-то так получилось, что ни отведать карпаччо, ни пригубить беллини мне на этот раз не пришлось. Зато просекко я пробовал как минимум в пяти вариантах — похоже на шампанское, только вкус более тонкий и легкий. Продегустировал и спритц, еще один традиционный местный коктейль на основе просекко. Это так, для галочки — на самом деле к подобным напиткам я совершенно равнодушен.

Дважды добродетельный Глеб С. водил меня ужинать с компанией своих венецианских друзей. На первый раз, будучи с дороги, я заказал что-то быстрое и нехитрое. На второй, в известном лишь посвященным ресторанчике «Старая потаскуха», спрятавшемся в переулках Сан-Поло, спросил совета — мол, что бы такого съесть, чтобы запомнить на всю жизнь? Меня заверили, что лучшим блюдом для тренировки памяти является каракатица с полентой. Каракатица была с жутковатыми черными чернилами, гораздо более приятная на вкус, чем на вид. Полента отдаленно напоминала манную кашу. Боюсь, за такую профанную характеристику Глеб С. навсегда вычеркнет меня из списка достойных людей...

Только не подумайте, что ваш покорный слуга всю дорогу объедался деликатесами и глушил изысканные вина. На самом деле его рацион состоял преимущественно из здоровенных тривиальных бутербродов по 4—5 евро за штуку и холодного чая Nestea, такого же, как у нас, только раз в шесть дороже. Ах да, там в эпиграфе кофе... С этим в Венеции проблем нет, вот только цена колеблется в диапазоне от 1,30 до 4,50 евро. Представьте себе чашечку эспрессошечку эспрессо за 100 грн и порадуйтесь тому, как у нас в Украине дешево. Правда, заодно и сердито.

Галереи

Вхожу в вертепы чудные музеев,
Где пучатся кащеевы Рембрандты,
Достигнув блеска кордованской кожи,
Дивлюсь рогатым митрам Тициана

И Тинторетто пестрому дивлюсь.
Осип Мандельштам

Осип МандельштамМузеев в Венеции поменьше, чем церквей, но тоже хватает. Есть сугубо прикладные — Музей стекла на Мурано, Музей кружев на Бурано, Музей военно-морского флота в районе Кастелло, в восточной части города — там среди 25 тыс. экспонатов можно увидеть неплохо сохранившееся 45-метровое «Бучинторо», личное судно дожа. Рядом Арсенал, бывшая грандиозная корабельная верфь, ныне почти утратившая свое промышленное значение. Превращенный в выставочное пространство, Арсенал становится главным местом Венеции во время биеннале, крупнейшей европейской арт-выставки. То есть прямо сейчас — очередная, 56-я Венецианская биеннале открывается 9 мая, спешите видеть.

Поскольку объять необъятное, смею напомнить, нельзя, а изобразительное искусство интересует меня чуть больше, чем стекло, кружева и морской флот вместе взятые, решено было ограничиться двумя соседними музеями в районе Дорсадуро — Галереей Академии и Коллекцией Пегги Гуггенхайм. В первой хранится крупнейшее собрание венецианской живописи XIV—XVIII веков. Во второй представлена экспозиция из трехсот работ, по которой можно изучать все основные направления мирового искусства первой половины ХХ века. Так как двигался я с востока на запад, музей экстравагантной Пегги оказался на моем пути раньше, чем собрание Академии, что способствовало созданию забавного эффекта.

Пегги похоронена здесь же, в садике своего одноэтажного Палаццо Веньер деи Леони. Рядом с ее мемориальной доской есть еще одна, с надписью Here lie my beloved babies и списком из четырнадцати особ. Не пугайтесь, это не дети, а всего лишь собачки, причем все как одна породы лхаса апсо. Похоже, к лохматым зверюшкам Пегги была привязана больше, чем к своим трем мужьям, последним из которых был известный художник-экспрессионист Макс Эрнст. Наряду с картинами Эрнста в галерее представлены работы Кандинского, Брака, Пикассо, Малевича, де Кирико, Шагала, Миро, Клее, Шиле, Северини, Мондриана, Бранкузи, Поллока, Магритта. Это уникальное собрание в последние годы вышло на первое место по популярности среди всех музеев Венеции.

Пятиминутный переход из коллекции Гуггенхайм в Галерею Академии, сумасшедший прыжок из ХХ века в XVI, производит неслабое впечатление. Только что мир был разъят на кубы и квадраты, линии и пятна, фигуры превращались в схемы фигур и разбирались на отдельные элементы, а многообразие способов расчленения пространства и преломления сознания приводила тебя в ужасный восторг и восторженный ужас. И вдруг снова мадонны, крещения, распятия, вознесения, введения во храм, обретения креста, чудеса святых и прочая незыблемость католического мироустройства. А еще дворцы, каналы и гондолы внутри точь-в-точь такие же, как снаружи.

У Галереи Академии совсем другой список — Венециано, дель Фьоре, Беллини, Карпаччо, Джорджоне, Лотто, Веронезе, Тициан, Тьеполо, Каналетто, Беллотто, Гварди и, конечно же, вездесущий Тинторетто. Именно здесь находится упомянутая выше картина Джентиле Беллини «Процессия с частицей св. Креста» (1496), на которой собор Сан-Марко выглядит почти так же, как сейчас. Из самых знаменитых работ — напоминающий о бренности плоти «Портрет старухи» Джорджоне и исполненный молодой силы «Портрет юноши» Лотто, «Введение во храм Девы Марии» Тициана с неожиданной торговкой яйцами на переднем плане и драматичное «Чудо св. Марка» 30-летнего Тинторетто, первый шедевр художника.

Главный вид Венеции — с моста Риальто на Гранд-канал
Главный вид Венеции — с моста Риальто на Гранд-канал

Выходишь на улицу — и из объятий далекого художественного прошлого тебя вырывает спич девушки, собирающей подписи против наркотиков. В шутку отвечаешь на родном языке: «Извини, милая, как-нибудь в другой раз», и тут она радостно выдает: «О, руссо туристо!» Матерь божья, думаешь, если сейчас она прибавит: «Облико морале!», я точно сойду с ума. Напоминания о родине возникают в самых неожиданных местах; например, на постаменте памятника Карло Гольдони возле моста Риальто выведена надпись UCRAINA. Похоже, украинская речь звучит в Венеции уже не намного реже, чем русская. Правда, если по-русски говорят в основном туристы, то по-украински преимущественно гастарбайтеры. Рассказывают, западные и восточные украинцы в Италии постоянно конфликтуют из-за политики. Спасибо, что не стреляют.

До свидания

И доныне неизменно
         все хранит здесь явный след
Прежней дерзости и мощи,
        
над которой смерти нет.
Валерий Брюсов

Валерий БрюсовКак упоительно воскликнуть «смерти нет» в городе, где так многое о ней напоминает. Как странно чувствовать, что медленно и печально, по четыре миллиметра в год, тонущая Венеция наполняет жизнью все твое существо. Какими нелепыми кажутся мысли о конечности земного бытия под апрельским солнцем на Фондамента Салюте, откуда открывается божественный вид: слева Сан-Марко, справа Сан-Джорджо, посередине море. Говорите, вот этот величественный собор Санта-Мария делла Салюте выстроен в память о ста тысячах жителей города ставших жертвами чумы 1630—1631 годов? Согласен, ужасная история, но ведь это было так давно, что ничуть не страшно. Сейчас ничего подобного случиться не может, правда?

Спасибо, дорогая Венеция, за легкую полуулыбку, за кокетливо приподнятый краешек платья, за те свои богатства и красоты, которые ты великодушно являла мне пять дней кряду. Может, ты не заметила, беллиссима, но я снова, как семь лет назад, бросил монетку в Гранд-канал. Да-да, понимаю, ты, как сказал Гете, невеста моря, но ведь я на серьезные отношения не претендую, честное слово. Мне бы только еще разок сюда вернуться, ты ведь показала мне еще далеко не все что можешь, верно? Увидимся — например, снова лет через семь, я готов подождать, а ты и подавно. Куда тебе торопиться — впереди вечность, а смерти нет.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Сто лет «хаты с краю»

Первая попытка создания аутентичного украинского сериала вызвала неоднозначную...

Алло, Смольный!

Как в Николаеве из девочек делают... девочек

«Портал» на Армянской

«Надменные бездельники последней советской поры, циничные и образованные, нежные и...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка