«Портал» на Армянской

№48(798) 2 – 8 декабря 2016 г. 30 Ноября 2016 3.5

«Свобода слова начиналась на кухне», — это, конечно же, о былых временах, причем так могли сказать жители любого города экс-Союза.

Но только не Львова.

Эпицентр свободы мысли и главное — слова процветал в кафе под названием «Вірменка».

То была середина 70-х. Интеллигентная публика, тайно читавшая самиздат, хиппи, «дети цветов», несмотря на запреты и гонения, собирались, как нынче принято говорить, в «своем клубе».

Хотя какой же из кафе — клуб? Пару столиков, допотопная кофеварка, где в турке на песке варится напиток... Вот и весь, так сказать, антураж.

Но почему, скажите на милость, именно в эту крошечную кафешку специально ехали из разных городов Союза? Они и сейчас уверяют: там жил потрясающий дух диссидентства и свободы.

, фото Вячеслав БЕРЛОГ

Встретимся в «Армянке»

Кстати, это они, посетители, придумали название заведению. В советские времена здесь была вывеска «Кофейня», но люди между собой говорили: «Підемо на «Вірменку», или по-русски иногородние назначали свидание львовским единомышленникам: «Встретимся в «Армянке».

«Армянка» — это потому, что в двух шагах от старой армянской церкви.

Для тех читателей, кто решил, что эти строки навеяны исключительно ностальгией, сообщаю: ничего подобного. Но есть повод сказать доброе слово о «Вірменці» именно сейчас.

На львовском фестивале кофе, который проходил нынешней осенью, это кафе признано лучшим в городе, где кофеен столько, что не перечесть.

Лиля варит кофе «ручной работы» — так же, как делала ее мама, фото Вячеслав БЕРЛОГ

— Наша кав'ярня найдавніша з радянських часів, — говорит Лиля, которая бессменно долгие годы варит посетителям кофе, точно так же, как когда-то делала ее мама, царство ей небесное. — Але потому в інших кав'ярнях почали з'являтися кавові машини... Люди розлінилися, достатньо нажати кнопочку — й кава готова! Та справжню треба варити в пісочку... Я усім кажу, що це можна назвати «кава ручної роботи». До речі, ця наша кавоварка — теж з радянських часів. Здається, в Києві їх випускали. То всі, звісно, повикидали цей «мотлох», а ми зберегли...

На стенах кофейни развешаны фотографии, конечно, черно-белые, потому что им лет столько же, сколько и самой «Вірменці».

На снимках и Лилина мама, которая варит для посетителей напиток, и сами посетители — по виду преимущественно хиппи.

Удивительно не то, что они и сейчас ходят сюда, в течение нескольких десятилетий не изменяют этому заведению.

Поражает то, что именно они диктуют новым хозяевам «Вірменки»: что из прежнего интерьера надо сохранить, что отреставрировать, каким цветом красить стены и т. д. Даже то, как расставить книжные шкафы...

Именно книжные, а не торговые витрины с пирожными, что, возможно, было бы вполне уместно. Но это только в том случае, если бы шла речь о кафе без давней истории, не культовом месте, а просто о неком заведении общепита, стилизованном, допустим, под ретро. Там уж точно вместо книжных стеллажей поставили бы лишний столик.

Но здесь все по-другому. И «подвешенный» кофе есть. Помнится, в столице несколько кофеен пытались проводить и у себя такой эксперимент, но киевская публика к дармовой чашке не привыкла. И эксперимент свернулся.

«Подвешенный» — это когда я плачу за свой напиток, а еще оставляю сумму «от щедрот». Это для того, чтобы кто-то, у кого нет денег, мог не чувствовать себя попрошайкой, а просто, видя, что есть «подвешенный», попросить сделать и себе чашечку. А можно оставлять и на «именной» — то есть для кого-то знакомого. Он заглянет в кафе, а на доске написано, что его порция уже оплачена.

«Вірменка» это практиковала всегда. Только в 70-х никто не афишировал и мелом на доске у стойки ничего такого не записывал.

Достаточно было сказать Лилиной маме: эта чашечка — «для будь-кого», или персонально — «для Куркова», а может, для «Братів Гадюкіних», к слову, завсегдатаев «Вірменки». Или, например, «для Алика».

Даже меню здесь не простое, а «с историей», фото Вячеслав БЕРЛОГ

«Цыганская почта»

Алик Олисевич — как «визитная карточка» заведения, фото Вячеслав БЕРЛОГ

Алик Олисевич, извесный львовский хиппи, завсегдатай «Вірменки», был одним из организаторов первой в горбачевские времена политической демонстрации в городе — «За гласность, перестройку, свободу слова». Сейчас он работает осветителем в оперном театре.

В тот вечер, что мы с фотокором заглянули в это кафе, был там и Олисевич.

«Коли «Вірменка» відкрилася, — вспоминает он, — то підтягнула до себе різні творчі особистості... Чому? Це — центр старого міста, аура, архітектура. Я, наприклад, працював тут поруч — в 20 метрах, натурщиком для художників у поліграфічному...

Це був такий неофіційний дискусійний клуб, передусім політичний. Обмінювались самвидавом — передруками Солженіцина, Сахарова, Булгакова, Селінджера. Нас було забагато. Ми брали каву і йшли на вулицю. Траплялось, що нас збиралось по 100 й більше чоловік. Приїжджали з Пітера, Москви, з Прибалтики. Тут місця обмаль, то ми сиділи «на бордюрах». Або йшли з кавою у підворотню і там на гітарах грали.

Коли Андропов прийшов до влади, то тут рейди були. Раптом нагряне міліція чи дружинники: чому не працюєш? Мене так пару раз забрали з «Вірменки»... Але частенько пані Надя, мама пані Лілі, нас попереджала, що йдуть з рейдом, гукала: «Хлопці, дівчата, давайте йдіть!», ті заходять — нікого... Як поїдуть, то ми знову сидимо.

Ми знали, що можна лишити пані Наді якісь листи, записки для когось із своїх знайомих. Книжки заборонені можна було передавати.

От я кажу пані: «Перекажіть, будь ласка, мені, коли там з Києва приїде мій колега Галиновський, а ще ви йому ось цю записку передайте». — «Добре, Алік, ми передамо»... Чи люди з Таллінна приїжджають, чи пітерці знайомі — всі новини через пані Надю нам переказували. Отака, вважайте, в нас циганська пошта була.

Так тривало до середини 90-х. Потім почали з'являтися нові кав'ярні «Лялька», «Дзиґа» — й молодь трошки відійшла від «Вірменки». Але старше покоління переважно залишилося... Й коли стали повсюдно з колишніх кав'ярень робити магазинчики, щоби прибутку було більше, то ми теж боялися: а раптом і з «Вірменкою» так вчинять? Але ні. Власник пішов назустріч: в нас питали пропозиції — що й як робити. Ось запропонували галерею з фотографій — то й зробили».

Алик еще долго с увлечением рассказывал о былом трогательные истории, которые не просто помнит до сих пор, а участников их — таких же хиппи, как и сам, показывал в фотогалерее.

— Ми мали тут ефіри радіо «Сковорода» — дискусії про літературу, — начал было и об этой странице жизни «Вірменки» повествовать Алик, но тут в кафе зашли его давние знакомые, которые специально привели сюда свою приятельницу-кореянку, ни слова не понимающую ни по-русски, ни по-украински...

Уж не знаю, на каком языке общался с нею Олисевич, но, чувствовалось, разговором вся компания увлеклась.

«Кузя стопит: скинчилась бензина»

И в печали, и в радости: те, кто приходил сюда и двадцать, и тридцать лет назад, не изменяют «Армянке» ни при каких обстоятельствах, фото Вячеслав БЕРЛОГ

Завсегдатаи «Вірменки» организовали сообщество, открыли в Фейсбуке страничку, где рассказывают не только о том, что было, но и о том, что нужно им делать сейчас.

К примеру, срочно собрать деньги на лечение своей же давней знакомой, которой врачи поставили диагноз — рак молочной железы.

И чуть ли не ежедневно пишут отчеты: сколько собрали, сколько еще надо... А потом вместе радуются оптимистичным новостям из больницы: вот она уже ходит, вот уже улыбается, а вот она прислала нам весточку.

Но это крошечное кафе, надо признать, вовсе не «закрытый клуб», где все свои, все обо всех все знают и с осторожностью относятся к новеньким, т. е. тем, кто вообще впервые забрел на улицу Армянскую и заглянул сюда исключительно ради чашки кофе.

Тут атмосфера — еще та, «хипповская», трогательно наивная, когда «все люди братья» и, соответственно, все — «дети цветов».

Марина Курсанова, русская писательница, поэтесса, довольно известная исполнительница собственных песен-баллад, когда-то жила во Львове, случайно попала в «Армянку», влюбилась в нее полностью и окончательно — да так, что спустя десятилетия написала на «армянской» страничке воспоминания. Она их так и назвала — «Моя Армянка».

«...Только что открытая кофейня на Армянской, по дороге из института домой, — чем не портал в другие миры, как сказали бы сейчас продвинутые фэнтезисты?.. Дети города, надменные бездельники последней советской поры, золотая молодежь, потомки оккупантов и диссидентов, циничные и образованные, нежные и трепетные до неприличия, — вот кто повстречался...

Здесь, на Армянской, все не такое, как в школе, как дома и в том же институте.., — и Керуак с его романтикой дорог уже ясно определяет коллективное бессознательное на десятилетия вперед. Отсюда легко могут увлечь в какое угодно путешествие заграничные музыки, приезжие и местные длинноволосые дядьки, девушки в длинных и модных прикидах и с поворозочками вокруг прелестных голов...

Здесь — живой нескучный мир, в котором люди, порой диковинного вида, но интересные. И даже несущие некую идею. Например, хиппизма. Секс, мир, рок-н-ролл... Мейк лав, нот вор, дети цветов! Молодой Гребенщиков: «...Кто любит, тот любим, кто светел, тот и свят»... Свобода юности, кольца на всех пальцах, серебро Господа моего, и все эти незнакомые и страшно моднючие новые словечки типа «хайр» и «флэт», и фантастические рассказы о невероятных приключениях, наконец, таинственные сейшены, куда в силу малолетства, тотального родительского контроля, нелюбви к допингам и большой любви к комфортной жизни я и не мыслила попасть...

Настя, менеджер кафе, каждому новому посетителю с увлечением может часами рассказывать про легендарную «Вірменку», фото Вячеслав БЕРЛОГ

Но самое интересное для меня было другое: здесь читают стихи, поют песни и носят потрясающе модную одежду... Тогдашние мажоры и криейторы будущих лет поражают маленьких студенток уровнем личной свободы и творчества... Да, вот юный мрачный Кузя (Сергей Кузьминский, 1962—2009, лидер группы «Братья Гадюкины») с нашитым пацификом: «Прямо по трассе езжала машина — Кузя ей стопит — скинчилась бензина»...

Вот блистательный Дмитровский (Сергей Дмитровский, 1961—2006, львовский поэт) не только чувствует, но и сам пишет — гениально побеждает скуку и увлекает в другое измерение. Перед своим отъездом в Израиль Дмитровский дал мне визитку, на которой было написано «Исследователь миров», — кажется, так.

Вот Жора Белый, нежнейший брутальный эльф, такой себе львовский батяр, страшно даже пересказывать его похождения, но из песни слова не выкинешь, ибо «где же еще людям так хорошо, как тут — только во Львове»...

Вот музыкант от Бога и кавалергард Гамбург (Александр Гамбург — первый басист группы «Братья Гадюкины» в 1988—1991 годах), просто напевающий запрещенного Гумилева под гитарку. Вот денди Никитин и вот философ Жорик Черный... Не знаю, все ли они причисляли себя к движению хиппи, не думаю, меня лично это совсем не волновало тогда, да и теперь. Каждый был личностью. Особенным миром.

Эти люди были добры ко мне лично, и все пять лет, пока я училась в институте и исправно ходила на Армянку, со мной происходило реальное счастье — встречаться, говорить, что захочется, знать славу и любовь, лететь птицами, принадлежать к касте иных. Они, хиппи и поэты, музыканты и бездельники, художники и путешественники, философы и батяры научили меня свободе и любви к жизни, верности и радости, и при этом абсолютно неважно, ставилась в принципе такая задача или нет.

Впрочем, все это уже, увы, из совсем другой жизни. И вспоминать долго невозможно, потому что не выдержит сердце».

Кстати, кофе, сваренный в джезве (в «Армянке» не говорят — в турке), оказался действительно отменным.

Но самое важное, что я поняла, вдоволь пообщавшись и с посетителями, и с сотрудниками кафе, — сюда ходят вообще-то не за ностальгией, а потому, что тут себя чувствуешь так же легко и свободно, как в молодости.

Почему именно так происходит? На этот вопрос мне так никто и не ответил.

Просто это надо принимать как аксиому.

Справка «2000»

Львовский городской туристический сайт lviv.travel/ru эту кофейню презентует так: «Легендарная «старушка», основанная еще в 1979 году, была в свое время местом посиделок львовской богемы и прогрессивной молодежи. И хотя с того момента прошло немало времени, неизменное качество кофе с «Вирменки» не оставляет равнодушным как львовян, так и туристов».

«Кава по-східному» здесь стоит 19 грн., столько же — эспресо и американо, кофе без кофеина обойдется в 20 грн., а порция латте — 25 грн.

Кафе открыто ежедневно с 9.00 до 23.00.

Адрес «Вірменки»: Львов, ул. Армянская, 19, тел. (032) 297-5637

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Работа над ошибкой

На прошлой неделе в украинский прокат вышла «Неизвестная» братьев Дарденн, лента...

Какую роскошь наваляли

В этом виде ручного труда главный посыл: не поваляешь, не наденешь. И первое, что...

Сказка, раскраска, игра: три в одном

Книга для детей «Ташенька и кактус», которую написала и проиллюстрировала Слава...

Обманутые ожидания

Во второй половине ноября в украинский прокат вышли фильмы двух видных европейских...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка