Сели и заплакали

№12v(740) 3 — 9 апреля 2015 г. 02 Апреля 2015 5

Марга (Анастасия Карпенко), еще в городском костюме, и Пабло (Антон Вахлиовский), покамест босиком и с бородойНа прошлой неделе в столичном Театре на Левом берегу режиссер Алексей Лисовец представил комедию-притчу «Дикарь». Новая сценическая редакция популярной пьесы испанского драматурга Алехандро Касоны «Третье слово» оказалась неожиданной: интрига, рожденная в первом действии спектакля, во втором была убита наповал.

Пьесу «Третье слово» Касона написал в 1953 году в Буэнос-Айресе, где он нашел прибежище в 1939-м после эмиграции из родной Испании из-за прихода к власти Франко и мытарств по странам Латинской Америки. Сюжет таков: 24-летний Пабло, выросший в горах вдали от цивилизации, после смерти отца живет в родовом поместье под присмотром двух тетушек — старых дев, которые пытаются приобщить неотесанного и необузданного парня к культуре. Очередная нанятая ими учительница, милая девушка Маргарита, которую Пабло для простоты называет Маргой, сперва шарахается от великовозрастного ученика, но потом проникается к нему искренним интересом, растущей симпатией и, наконец, всенепременными нежными чувствами. Дальше на сцену выходят темные силы в лице нехорошего дядюшки-управляющего Ролдана и его еще более гадкого сыночка Хулио, в спектакле превратившегося в Хуана. Коварные Ролданы хотят объявить Пабло недееспособным и присвоить себе его вотчину. На руку им играет тот прискорбный факт, что у Марги с Хулио-Хуаном когда-то был роман, и известие об этом может произвести на неокрепшую душу Пабло самое что ни на есть губительное воздействие. Впрочем, в конце концов добро, хоть и не без усилий, побеждает зло, молодые люди клянутся друг другу навсегда быть вместе, и в устах Марги наконец-то звучит то самое заветное третье слово, которое нынешнему поколению потребителей искусства больше известно как пятый элемент. Тут надо сделать оговорку: вышеописанное ура-ура происходит только у Касоны. В постановке Лисовца все ровно наоборот.

Пожалуй, пьеса испанского драматурга несколько патетична и мелодраматична, но главное в ней все-таки не патетика и мелодрама, а конфликт природы и цивилизации, разворачивающийся как между разными людьми, так и в голове одного отдельно взятого индивидуума. А именно — в голове Пабло, типичного благородного дикаря, этакого Маугли, Тарзана и Чингачгука одновременно. На полу ему удобней, чем на стуле, босиком он чувствует себя уверенней, чем в обуви, песню щегла, на его взгляд, проще понять, чем нормы правописания. Он не желает подчиняться лживым условностям и фальшивым правилам этикета, не намерен учиться ни чтению, ни письму, ни хорошим манерам. Однако сообразительная Марга декламирует ему Уитмена, и оказывается, что против настоящей поэзии защитная броня чувствительного дикаря бессильна.

Только тут вот какая штука: Пабло драматурга и Пабло режиссера это два очень разных Пабло. Первый — настоящий мачо. «Он сияет здоровьем, силой и радостью. На нем бархатная куртка, расстегнутая рубаха, охотничьи сапоги», отмечает в ремарках драматург. У актера Антона Вахлиовского получилось совсем другое существо: пугливый нелюдим, недоразвитый босой дурачок, говорящий о себе в третьем лице, дерганый ребенок с накладной бородой. Герой пьесы — сильный человек, не лишенный некоторых простительных слабостей, связанных с попранными сыновьими чувствами. Герой спектакля — капризный неврастеник, пасующий перед первой же серьезной проблемой. Предусмотренный драматургическим первоисточником хэппи-энд такому слабаку определенно не светит.

Лисовец перекроил Касону вдоль и поперек. Из трех действий получилось два, причем второе вышло почти втрое короче первого. В спектакль не попал изрядный кусок пьесы, в котором приглашенный Ролданами профессор антропологии устраивает Пабло допрос, призванный выявить его дикарскую сущность; к напыщенному высокомерному доктору прилагается глуповатая жена Лулу и глупейшая дочь Фифи. В пьесе эта сцена заканчивается полным триумфом остроумного Пабло, но в редакции Лисовца ей места нет. Зато нашелся неожиданный ход для Хулио-Хуана, превративший его в представителя власти. Как бы в духе времени.

Касона был большим поклонником Чехова, возможно, поэтому он в чеховском духе назвал свою не больно-то смешную пьесу комедией. Обычно отечественные режиссеры норовят понизить планку жанра, но с «Третьим словом» случилось прямо противоположное. Пускай не комедия, но вполне жизнеутверждающая и оптимистическая история мутировала в унылую притчу о поражении дитяти природы в столкновении с жестокой цивилизацией, о бессилии простодушия перед юридическим коварством, о безоговорочной победе зла над добром. Во внезапном куцем финале все персонажи застывают в позах ревизоровской немой сцены, а Пабло безвольно опускается на пол, размазывая по детскому личику горькие слезы. Говорили-балакали, сели и заплакали.

Безусловно, всякий режиссер имеет право на собственную трактовку каких бы то ни было текстов. Проблема не в том, что версия постановщика радикально отличается от замысла драматурга, а в том, что конструкция «Дикаря» выглядит недостроем без окон без дверей, с торчащей во все стороны арматурой и поехавшей крышей. Кажется, будто сдавать спектакль собирались, например, в мае, но премьеру внезапно перенесли на март и пришлось выпустить то, что есть. Не исключено, что постановка Лисовца еще будет подвергнута переделкам, дополнениям и уточнениям, только ведь общая идеология «Дикаря» от этого вряд ли изменится. Бог с ними, с несчастным Пабло и бедной Маргой, но вот за любовь обидно. Все-таки она и третье слово, и пятый элемент и вообще наше все.

ФОТО ПРЕДОСТАВЛЕНО АДМИНИСТРАЦИЕЙ ТЕАТРА

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Сто лет «хаты с краю»

Первая попытка создания аутентичного украинского сериала вызвала неоднозначную...

Алло, Смольный!

Как в Николаеве из девочек делают... девочек

«Портал» на Армянской

«Надменные бездельники последней советской поры, циничные и образованные, нежные и...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка