Война за культуру: порочность репатриации музейных экспонатов

№11v(739) 27 марта — 2 апреля 2015 г. 25 Марта 2015 5

Страны, на территории которых развивались древние цивилизации, все громче предъявляют претензии на контроль за их культурным наследием. Реализация подобных амбиций может поставить под угрозу существование энциклопедических музеев, таких как Метрополитен в Нью-Йорке. На фото — выставка искусства Афганистана в музее Метрополитен
Страны, на территории которых развивались древние цивилизации, все громче предъявляют претензии на контроль за их культурным наследием.
Реализация подобных амбиций может поставить под угрозу существование энциклопедических музеев, таких как Метрополитен в Нью-Йорке. На фото — выставка искусства Афганистана в музее Метрополитен 

Данная статья — перевод материала, опубликованного в журнале Foreign Affairs [№3—4, июль—декабрь 2014 г.]. © Council on Foreign Relations. Распространяется Tribune News Services

В декабре 2007 года итальянское правительство открыло в Риме выставку 69 ценных экспонатов — четыре ведущих американских музея согласились вернуть их Италии на том основании, что шедевры были незаконно раскопаны и вывезены из страны.

Обходя экспозицию с группой из почти 200 журналистов, Франческо Рутелли, на тот момент министр культуры Италии, провозгласил: «Одиссея этих предметов, начавшаяся с их безжалостного извлечения из земных недр, не завершилась на полках какого-нибудь американского музея. Страдая от ностальгии, они вернулись. В эти прекрасные произведения вновь вселилась душа».

Рутелли не просто очеловечил древние артефакты, наделяя их душой. Настояв на том, что они — собственность Италии, значимая для национальной идентичности, он тем самым закрепил за ними гражданство.

Рутелли не единственный пример государственного служащего, утверждающего, что артефакты принадлежат тем местам, откуда изначально происходят. В 2011 г. правительство Германии согласилось вернуть Турции 3000-летнего сфинкса, найденного немецкими археологами в Центральной Анатолии в начале ХХ ст. После этого министр культуры Турции Эртугрул Гюнай заявил: «Все без исключения древности в любой части мира обязаны в конце концов вернуться на родину».

Подобные претензии на национальную принадлежность древностей во многих государствах заложены в основу законов о культурном наследии, и правительства в последние несколько десятилетий задействовали их для возвращения экспонатов из зарубежных музеев и коллекций.

Несмотря на декларацию ЮНЕСКО о том, что «культура не является герметически закрытой», правительства все чаще предъявляют право на культурную собственность на основании самопровозглашенной и закрепленной государственной идентичности. Многие используют древние артефакты для утверждения преемственности от славного и могущественного прошлого, чтобы навести лоск на свой современный политический имидж.

Египет с эпохой фараонов, Иран с Древней Персией, Италия с Римской империей — на подобных аргументах и строится протекционистский подход к культуре. Вместо признания того, что культура находится в постоянном движении, правительства представляют ее навеки застывшей, используя предметы культуры для продвижения национальной идентичности собственного государства.

Требования репатриации в борьбе за культурное наследие базируются исключительно на принципе национального происхождения и не просто отрицают культурный обмен, а служат аргументами против самой возможности существования энциклопедических музеев, таких как Метрополитен-музей в Нью-Йорке, Британский музей в Лондоне и Лувр в Париже.

Выставляя артефакты одного времени и культуры рядом с предметами других времен и культур, энциклопедические музеи пробуждают любознательность к миру и его многочисленному народонаселению. Они способствуют развитию космополитического мировоззрения в противовес националистической концепции культурной идентичности.

В эпоху глобализации, которая тем не менее отмечена воскрешением национализма и сектантства, предметы древности и их историю нельзя использовать для разжигания настроений самоизоляции. Напротив, они должны подчеркивать основополагающие принципы крупнейших мировых музеев — плюрализм, разнообразие и идею того, что культуру нельзя втиснуть в границы — как, кстати, и космополитические идеалы, продвигаемые энциклопедическими музеями.

Вместо того чтобы уступать легкомысленным, пусть и настойчивым призывам к репатриации, зачастую сопровождаемым угрозами введения культурного эмбарго, учреждениям-«энциклопедистам» следует поощрять развитие взаимовыгодных отношений с музеями по всему миру, разделяющими космополитический взгляд. Культурная собственность должна быть признана тем, чем она и является, — наследием человечества, а не современного национального государства, зависимого от политической программы его нынешней правящей элиты.

Уроки Лувра

Я впервые посетил энциклопедический музей более 40 лет назад. Прогуливаясь по Лувру, я, молодой студент, приехавший по обмену, подходил к экспонатам, привлекавшим внимание, и натолкнулся на гипсовую фигуру с древнего Ближнего Востока. Торс без рук, голова, длинная, развевающаяся борода, один глаз инкрустирован раковиной, вместо второго — пустая глазница. Вырезанная на статуе надпись гласила, что более 4 тыс. лет назад она была посвящена некой богине от имени правителя Месопотамии его подданным Эшпумом.

Маленькая фигурка была очень необычной, но я был очарован. Я подумал, что любуюсь статуей, как, должно быть, делал это ее первый владелец, а потом и все, кто ее видел, восхищался и защищал. Пока она не попала в музей, где и хранилась столетиями, чтобы увидеть ее могли все. Я ощущал себя одним из долгой чреды почитателей, покоренных магией статуи, начиная с самого Эшпума.

В этом и есть сила и будущее энциклопедических музеев. Сохраняя и экспонируя образцы отдельных культур, они предлагают своим посетителям весь мир в его богатом разнообразии. И так защищают и продвигают идею открытости и взаимопроникновения в меняющемся мире.

За минувшие три десятилетия через национальные границы или в их пределах переместилось больше людей, чем когда-либо в истории человечества. Изменяется и само понимание и определение национальных государств: сегодня они меньше отличаются политически и меньше изолированы территориально, чем когда-либо ранее.

Но правительства слишком часто ищут неизменную национальную культуру, чтобы упрочить национальную государственность. Они сосредоточены на том, что антрополог Арджун Аппадурай, обратясь к феномену «нарциссизма малых различий» Зигмунда Фрейда, назвал «новым стремлением к культурному очищению, по мере того как все больше наций утрачивают иллюзию национального экономического суверенитета или благосостояния». Подобная разновидность продвижения культурной чистоты, порожденная неуверенностью, способна воспитывать опасную, часто агрессивную ксенофобию.

Аппадурай развивал идеи литературного критика и теоретика Эдварда Саида, также изучавшего формирование национальной культурной идентичности. В статье, опубликованной в 2000 году, Саид приходит к выводу: «Понятие ограничительной цивилизации... является невозможным».

Он настаивает на том, что более важно ставить вопрос по-другому: «хотим ли мы трудиться ради разделенных цивилизаций или нам следует пойти по более объединяющему, но, возможно, более тернистому пути и попытаться увидеть их как компоненты одного необозримого целого, точные контуры которого ни одному человеку охватить невозможно, однако несомненное существование которого мы интуитивно ощущаем».

Именно этот принцип исповедуют энциклопедические музеи: понимание взаимопереплетения различных культур, в которых больше сходства, чем различий, как результат столетий контактов, рожденных в торговле, путешествиях и завоеваниях.

Критики склонны рассматривать энциклопедические музеи как имперские инструменты и современные факторы исторического неравенства, с помощью которых более сильные нации продолжают обогащаться за счет более слабых. Однако такой взгляд не учитывает всю глубинную сущность империи. Саид писал: «Частично из-за империй все культуры связаны друг с другом, ни одна из них не является замкнутой и чистой, все они смешаны, неоднородны, чрезвычайно разобщены и немонолитны».

Это относится не только к европейскому империализму, а восходит еще к империям монголов и моголов, а также Древней Греции и Египта. Если искать следы империй в коллекциях энциклопедических музеев, они там встречаются повсеместно. Империя — это исторический факт, а именно историю и показывают в энциклопедических собраниях.

Вернуть отправителю?

Если бы маленькая гипсовая скульптура, увиденная мною в Лувре много лет назад, была найдена сегодня, Иран почти наверняка предъявил бы на нее свои права как на национальное достояние. Французская археологическая экспедиция обнаружила ее на раскопках в Сузах — современном иранском городе Шуш, в самом начале ХХ ст.

В то время по договоренности с персидским правительством французские археологи имели право на все найденные в ходе раскопок предметы, лишь предоставив компенсацию правительству за любое золото или серебро. Принятый в 1930 г. закон о защите исторических ценностей изменил условия: если государство само находило предметы на раскопках, оно могло забрать все; если их обнаруживали иностранные археологи, государство имело право выбрать 10 ценных предметов, а остальные поделить поровну с иностранной экспедицией.

В 1972 г. новое законодательство дало право Иранскому центру археологических исследований на все предметы, обнаруженные в стране в ходе раскопок. В 1985 г. правительство основало Иранскую организацию культурного наследия и вменило ей в обязанность наблюдать, регистрировать и сохранять все места археологических раскопок и артефакты в стране. В 1998-м правительство пошло еще дальше — приняло закон, предоставляющий этой организации право принимать «необходимые меры для идентификации и реституции иранских культурных ценностей на национальном и международном уровнях».

Египет, Италия, Турция и многие другие государства имели похожие законодательные договоренности с археологами 100 и более лет назад — вводя практику соучастия или раздела находок, а затем проходили через сходную эволюцию в своих законах о культурных ценностях.

Эти современные законы часто устанавливают живые связи между современными национальными государствами и древними цивилизациями, их древними предшественниками. В 1971 г., например, Мохаммед Реза Пехлеви, последний шах Ирана, организовал пышное празднование в древнем Персеполе 2500-й годовщины основания персидской монархии Киром Великим, демонстративно отождествляя собственное упадочное правление со славой древней империи.

Более половины из 192 стран — членов ООН имеют законы либо закрепляющие право государства на предметы древности, найденные на их территории, либо ограничивающие вывоз без государственного разрешения. Большинство упомянутых законов принято после 1970-го — года принятия ЮНЕСКО конвенции против нелегальной торговли археологическими артефактами.

Две из наиболее спорных и еще незакрытых исковых претензий на репатриацию касаются предметов, вывезенных из Греции и Египта задолго до 1970 г. Это мрамор Парфенона, также известный как Эльгинский мрамор, — коллекция греческих скульптур и архитектурных элементов, приобретенная британским послом и вывезенная в Лондон в период с 1801-го по 1812 г. (сейчас находится в Британском музее). И это бюст Нефертити, привезенный в Берлин с раскопок немецкими археологами в 1912 г. и находящийся сейчас в столичном Новом музее.

Мраморные статуи были сняты с Парфенона и других зданий комплекса Афинского Акрополя с разрешения властей Оттоманской империи и находятся в экспозиции Британского музея с 1817 г. Греция приняла закон о защите древностей и предметов старины только в 1834-м. Получив независимость от Оттоманской империи в 1829 г., она сделала Акрополь своим национальным символом, а затем убрала все неафинские дополнения к зданиям крепости, включая остатки византийской церкви, православный и католический соборы и мечеть. (Отвечавший за этот проект немецкий архитектор заверял: «Все остатки варварства будут удалены».) До сих пор греческое правительство настойчиво утверждает, что возвращение мрамора позволило бы «восстановить целостность» Парфенона.

Бюст Нефертити находится в Берлине со времени, когда Египтом, считавшимся номинально провинцией Оттоманской империи, по сути управляли британцы. Египетское правительство шлет Германии запросы о возврате артефакта с 1920-х годов. Германия неизменно отказывала, заявляя, что бюст был вывезен законно как часть при разделе находок между немецкой археологической экспедицией и египетскими официальными лицами.

В декабре 2009 г. директор берлинского Египетского музея (его коллекция является частью Нового музея) представил исторические документы, в том числе протокол, подписанный немецким археологом и Службой древностей Египта и разрешающий вывоз бюста. Египетские власти подозревали, что археолог преуменьшил ценность артефакта в протоколе, чтобы ввести в заблуждение и вывезти его за рубеж, — правительство Германии и руководство музея эти обвинения неизменно отвергали.

В этих и других спорах конвенция ЮНЕСКО 1970 г. поощряла призывы стран к репатриации. Но она не отменяет национальное законодательство о культурном наследии, принятое до 1970 г., да и сама законом не является.

Конвенция представляет собой обязательное для подписавших ее 115 стран соглашение по регулированию торговли древностями и предотвращению их разграбления и нелегального сбыта. На первых порах условия соблюдались слабо, поскольку музеи и отдельные коллекционеры приобретали древности, практически не учитывая их правовой статус и происхождение.

Дело коренным образом изменилось в 2008 г., когда Ассоциация директоров художественных музеев решила привести свою практику приобретения в соответствие с конвенцией ЮНЕСКО. Почти 200 директоров ведущих музеев в Соединенных Штатах, Канаде и Мексике договорились, что «не следует приобретать археологические материалы и старинные предметы искусства без провенанса (истории владения произведением), подтверждающего, что экспонат находился вне страны его современного обнаружения до 17 ноября 1970 г. или легально вывезен из нее после».

Это решение главным образом стало реакцией на скандалы, связанные с крадеными предметами старины, что служит мощным аргументом в пользу репатриации. В конце 90-х годов швейцарская и итальянская полиция провела облаву на складе Джакомо Медичи, итальянского торговца произведениями искусства, и обнаружила фотографии и документы, раскрывающие его активное участие в нелегальной торговле древностями.

Запятнанным оказался и ряд американских музеев, приобретавших экспонаты при посредничестве Медичи. Фактически именно скандал с Медичи в конечном счете привел к тому, что Метрополитен-музей, Музей изящных искусств в Бостоне, Музей Пола Гетти в Лос-Анджелесе и Художественный музей Принстонского университета в 2007 г. вернули 69 экспонатов в Рим.

Игра в претензии

Хотя конвенция ЮНЕСКО помогла обуздать нелегальную торговлю древностями и способствовала возвращению на родину незаконно приобретенных предметов искусства, она одновременно вдохновила многие правительства на выдвижение воинственных и порой сомнительных требований о реституции. Как заявил в 2010 году Захи Хавасс, долгое время занимавший пост министра древностей Египта: «Мы превратим в кошмар существование музеев, отказывающихся от репатриации».

И государства не одиноки в своих усилиях. ЮНЕСКО, несмотря на заявления о культурной подвижности, объединилась с национальными государствами, содействуя возвращению культурных объектов на том основании, что те представляют собой эксклюзивное культурное наследие стран. Комитет по репатриации и реституции ЮНЕСКО обладает широкими полномочиями для облегчения двусторонних переговоров о возврате «любого культурного имущества», которое государство считает имеющим «фундаментальное значение с точки зрения духовных ценностей и культурного наследия (своего) народа».

Иски могут распространяться на любой объект, вывезенный из страны вследствие «колониальной или иностранной оккупации или в результате незаконного приобретения». Международный совет музеев — неправительственная организация, официально связанная с ЮНЕСКО и Экономическим и социальным советом ООН, — руководствуется подобной же всеобъемлющей установкой.

Совет вправе дать указание любому музею, если в его в коллекции имеется экспонат, фигурирующий в исках по репатриации, о «принятии безотлагательных и ответственных шагов по сотрудничеству для его возврата».

Но только отдельные страны определяют, что является частью их культурного наследия, — никакого международного органа, уполномоченного выносить подобное определение, не существует. Национальное правительство или поддерживаемое государством образование могут даже объявить самопровозглашенное национальное культурное достояние предыдущего государства или режима идолопоклонничеством и уничтожить его, и ни одна другая страна или международная организация ничего не сможет сделать, чтобы это предотвратить.

В 2001 г. ЮНЕСКО тщетно пыталась помешать движению «Талибан» уничтожить бамианские статуи Будды — два шедевра-колосса VI ст., вырезанных в скале в Центральном Афганистане. Спасти статуи не помогла даже встреча Генерального секретаря ООН Кофи Аннана с представителями лидера «Талибана».

После этого печально известного разрушения угрозы мировому культурному наследию только усилились. ЮНЕСКО составляет список мест, где необходимы «неотложные меры» по защите культурного наследия. Сейчас в перечень входят определенные места в Египте, на Гаити, в Иране, Ливии, Мали и Сирии, где культурному наследию угрожает либо вооруженный конфликт, либо, как в случае с Гаити, природная катастрофа.

Меры под эгидой ЮНЕСКО подразумевают оценку и документирование повреждений, нанесенных, к примеру, относящимся к римской эпохе развалинам древней пустынной Пальмиры в Сирии и старого города в Алеппо. Оба объекта внесены в список Всемирного наследия ЮНЕСКО, и оба были повреждены в 2012 г. в боях между армией и повстанцами во время непрекращающейся в Сирии гражданской войны.

В список внесен и египетский Музей исламского искусства в Каире, пострадавший в январе от взрыва бомбы, ответственность за который взяли на себя исламские боевики.

Распределение богатства

Вопреки заявленным намерениям, страны, выдвигающие политические иски, связанные с объектами истории, не помогают защищать свое культурное наследие. Со времени принятия законов о культурном достоянии многие из таких объектов стали сосредоточивать в ограниченном числе мест. Страховые компании понимают: это плохая идея.

Политическая нестабильность и природные катаклизмы могут представлять угрозу для культурного достояния повсеместно, будь то собрание из более чем 4 тыс. средневековых манускриптов, уничтоженных исламскими боевиками в Мали в 2013 г., или галереи и художественные коллекции в Нью-Йорке, пострадавшие от наводнения, вызванного ураганом «Сэнди» в 2012-м.

Если бы музеи мира могли делиться культурным достоянием путем заимствований и приобретений, рисков стало бы меньше.

Правительствам и международным организациям, выступающим в защиту культурного достояния и принципа культурного разнообразия, следует высказаться и в пользу программы обмена между музеями всего мира. Им необходимо противодействовать необоснованным искам о реституции от отдельных правительств и способствовать ответственному предоставлению энциклопедическими музеями своих коллекций музеям на местах — там, где энциклопедических музеев нет. Учитывая болезненную реакцию многих правительств, это целесообразнее организовать путем заимствования культурных экспонатов, а не их приобретения.

К сожалению, не все музеи понимают значимость предоставления ими экспонатов напрокат. Это, безусловно, сопряжено с рисками: вероятно повреждение при транспортировке или из-за перемены условий окружающей среды, не говоря уже о политической нестабильности. Но в конечном счете эти риски могут быть минимизированы за счет мер по повышению способности малых музеев подобающе заботиться об экспонатах высокой ценности.

А чтобы энциклопедические музеи могли реализовать свою миссию культурного обмена, их следует создавать повсюду в мире, где их пока нет. А существующие должны помочь им в развитии. Уже имеются похвальные примеры, как великие музеи в богатых странах способствуют всеобъемлющей разновидности космополитизма.

Так, Британский музей в 2008 г. запустил программу развития партнерства с музейными организациями в Африке, Азии и на Ближнем Востоке. В дополнение к предоставлению коллекций и выставок из музеев Великобритании программа сосредоточена на подготовке музейных работников по сбережению, кураторству и архивированию. Всего было задействовано около 29 стран. Программа получила поддержку министерства культуры, СМИ и спорта Великобритании. Но спустя три года правительство прекратило финансирование проекта. Партнерство продолжается в меньшем масштабе при поддержке грантов, в том числе от Фонда Гетти.

Подобный процесс обмена и сотрудничества призван укреплять доверие среди музеев и национальных органов власти. Это будет долгий, медленный процесс, зато в случае удачи он мог бы заложить фундамент для лучшего понимания ценностей, демонстрируемых энциклопедическим музеем, — открытости, толерантности, желания познавать мир, а также для признания того, что культура существует независимо от национализма.

Эти идеи могут торжествовать повсюду, не только в Соединенных Штатах и Европе, а везде, где есть дух познания богатой и разнообразной мировой истории, а уже почтенные или новообразованные музеи способны подпитывать этот интерес от Маракеша до Найроби, от Абу-Даби до Мумбая, от Шанхая до Мехико.

Пример того, как работает подобное сотрудничество, показывают недавние выставки в Мумбае: «Цилиндр Кира и Древняя Персия: новое начало», организованная Британским музеем, и «Фламандские шедевры из Антверпена», проведенная в сотрудничестве с Королевским музеем изящных искусств в Антверпене. В будущем сотрудничестве потенциально могут участвовать, например, китайские или кенийские кураторы, организовав выставку исключительно из разнообразных коллекций Метрополитен-музея или Музея Пола Гетти и представив ее в Дворцовом музее в Пекине или в Галерее Найроби.

Но такое более открытое будущее зависит преимущественно от готовности правительств отбросить свои националистические претензии и развивать у своих граждан космополитический взгляд на многочисленные и разнообразные мировые культуры.

И тогда, возможно, у многих студентов появится возможность испытать те чувства, которые охватили меня в Лувре около 40 лет назад: впечатляющий древний экспонат расширит их мир, формируя любознательность к другому времени и месту.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

«Портал» на Армянской

«Надменные бездельники последней советской поры, циничные и образованные, нежные и...

Работа над ошибкой

На прошлой неделе в украинский прокат вышла «Неизвестная» братьев Дарденн, лента...

Какую роскошь наваляли

В этом виде ручного труда главный посыл: не поваляешь, не наденешь. И первое, что...

Сказка, раскраска, игра: три в одном

Книга для детей «Ташенька и кактус», которую написала и проиллюстрировала Слава...

Обманутые ожидания

Во второй половине ноября в украинский прокат вышли фильмы двух видных европейских...

Дизайнеры на куски

1-го и 2 декабря в Днепре намечено масштабное событие в мире моды — шестой сезон Dnipro...

Вводите санкции, графиня

Именно барон Крохбах, делец и острый на язык друг графини, по задумке режиссера и...

А впереди Жванецкий на белом коне

«Жажда перемен — как стояние в пробке, куда угодно, лишь бы отсюда»

Ленин напоказ

Публика штурмовала кассы, желая попасть на «Бал в «Савойе» и услышать...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка