Доброе имя палача

10 Июля 2009 0

«Пошли же нам, Господи, не Моисея, а Пиночета! Аминь», — так закончил свое эссе «Малороссийский мазохизм», вышедшее еще в 1993 г., львовский литератор Юрий Винничук. В этом очерке Винничук много внимания уделил личности князя Иеремии (Яремы) Вишневецкого, имеющего стойкую репутацию кровопийцы и самого беспощадного врага Богдана Хмельницкого. Однако для автора «Малороссийского мазохизма» Вишневецкий герой, а не палач. Статья Винничука так вдохновила журналиста Юрия Рудницкого, что тот спустя почти 15 лет написал книгу, которую назвал «Иеремия Вишневецкий. Попытка реабилитации».

Труд Рудницкого впервые увидел свет в конце 2007-го, однако эта книга очень быстро исчезла из продажи. И вот «Попытку реабилитации» издали вновь. Сейчас ее можно без труда купить в книжных магазинах Киева, что автор этих строк и сделал.

«Для чего кому-то понадобилось реабилитировать князя Ярему?» — таким был главный вопрос, которым я задавался, открывая эту почти 300-страничную книгу. С Вишневецким как бы все ясно — большинство украинских историков, какой бы политической ориентации они ни придерживались, всегда отзывались о князе крайне нелицеприятно. Например, Николай Костомаров писал, что Ярема «начал в своих имениях казнить мятежников (восставших крестьян. — Авт.) с таким же зверством, какое выказывали ожесточенные хлопы над поляками и иудеями, выдумывал самые затейливые казни, наслаждался муками, совершаемыми перед его глазами, и приговаривал: «Мучьте их так, чтобы они чувствовали, что умирают!» («История России в жизнеописаниях ее главнейших деятелей», глава 5.)

А у Михаила Грушевского в VIII томе его «Истории Украины-Руси» можно узнать немало подробностей о карательных акциях, которыми Вишневецкий «отличился» в 1648 г. Именно тогда, в первый год восстания Хмельницкого, князь Ярема «прославился» массовым сажанием на кол, отрубанием рук и выкалыванием глаз повстанцам.

Кроме этих «подвигов», Иеремия Вишневецкий известен еще и тем, что, происходя из старинного русско-литовского рода, многие представители которого были известными ревнителями православной веры (в частности, мать Яремы — Раина), князь перешел в католичество и «сделался жестоким ненавистником и гонителем всего русского» (Костомаров, «История России в жизнеописаниях ее главнейших деятелей», глава 5).

Смена конфессии, естественно, не прибавила Вишневецкому симпатий в глазах украинцев. Правда, в Польше отношение к князю другое — его сын Михаил в 1669—1673 гг. был королем Речи Посполитой, а в романе «Огнем и мечом» Генрик Сенкевич воспел Вишневецкого как национального героя.

Однако Юрий Рудницкий написал свою книгу не для польского, а для украинского читателя и попытался представить князя Ярему если не героем, то «выдающимся деятелем, достойным уважения» (цитата из «Попытки реабилитации»). Но зачем? В предисловии г-н Рудницкий объясняет, что гетманы Выговский и Мазепа уже давно стали для нас своими (весьма спорное, замечу, утверждение), но Вишневецкий по-прежнему воспринимается украинцами как предатель и палач. Такое положение автора не устраивает, и поэтому он взялся за перо.

Знаете, каким он парнем был!

Понимая, что задача перед ним стоит непростая, Юрий Рудницкий обозначил жанр своего произведения как «есеїстична розвідка» и отметил, что не является профессиональным историком. Подобная откровенность выглядит подкупающей, но одновременно развязывает автору руки — раз он не историк, то и судить его слишком строго не следует: в конце концов это лишь «своеобразное журналистское расследование с перерывом в три с половиной столетия».

Но Рудницкий весьма взыскателен. Едва начав свой рассказ, он успел осудить всю украинскую историографию за невнимание к персоне Яремы Вишневецкого, поскольку ни одной специальной работы, посвященной князю, до сих пор написано не было. Под огонь критики попали и уже упоминавшиеся Костомаров с Грушевским. Михаил Сергеевич в принципе автору «Попытки реабилитации» вполне симпатичен, однако, к его огорчению, и председатель Центральной рады не удержался от «шпилек» в адрес Вишневецкого.

По мнению г-на Рудницкого, все эти недоразумения происходят от того, что мы не знаем, каким на самом деле был князь Вишневецкий. Чем же славен Ярема, кроме своих карательных рейдов и прозвища cossacorum terror («ужас казачества»)? В первую очередь достижениями на экономическом поприще.

Этому аспекту деятельности князя автор его биографии посвятил целую главу «Вишневетчина с точки зрения экономики». Поясню, что такое Вишневетчина. Дело в том, что князь Ярема был одним из крупнейших магнатов Речи Посполитой и владел на территории современной Украины обширными землями. Например, на левобережье Днепра ему принадлежали более 50 городов и местечек, где жили около 288 тыс. чел. Кстати, Грушевский считал, что латифундия Вишневецких была едва ли не самой большой в Европе.

И вот на этих землях в «золотое десятилетие» (так поляки назвали промежуток между восстанием Остряницы (1638 г.) и национально-освободительной войной Хмельницкого) князь Ярема и развернул бурную деятельность. Суля различные льготы, он активно зазывал в свои имения выходцев с Правобережья, которое сильно пострадало от казачьих восстаний и татарских набегов, способствовал развитию городов, покровительствовал торговле и т. д.

Обо всем этом Рудницкий рассказывает подробно и акцентирует внимание на том, что для польского дворянства той поры такое явление было нехарактерным. Этот вывод он подкрепляет словами дореволюционного историка Кирилла Бочкарева, который писал, что хозяйственная ретивость князя была необычной «в среде разгульного польского панства того времени». Правда, если внимательно прочесть «Попытку реабилитации», то станет ясно, что «экономическому чуду» Вишневецкого в конце 40-х гг. должен был прийти конец: к этому времени истекал срок действия льгот для переселенцев с Правобережья, и в княжеской латифундии вот-вот должно было начаться то, что сейчас принято называть рецессией и стагнацией экономики.

И хоть Рудницкий пытается представить Вишневецкого этакой белой вороной среди дворянства Речи Посполитой, из его книги хорошо видно, что Ярема вел обычную жизнь польского магната первой половины XVII в.: воевал с татарами и казаками, а также сутяжничал с соседями за поместья. Правда, были и некоторые отличия — князь Вишневецкий однажды грозился разогнать сейм (благо у него была собственная армия в несколько тысяч человек) и пару раз поругался с королем.

Поскольку автор «Попытки реабилитации» не зажат жесткими рамками исторического исследования, он позволяет себе пофантазировать о том, что весной 1647-го Вишневецкий мог произвести государственный переворот и стать польским королем. И если бы это произошло, продолжает мечтать Рудницкий, то не было бы ни восстания Хмельницкого, ни Руины, ни разделов Речи Посполитой.

Надо сказать, что данное государство — предмет большой любви автора книги. Например, он сокрушается, что Вишневецкий в 1646 г. отказался принять булаву коронного гетмана, и вновь грезит о том, какой бы сложился замечательный тандем двух государственных деятелей — короля Владислава IV и князя Яремы. Правда, не очень понятно, чего Юрию Рудницкому все-таки хочется больше — чтобы Вишневецкий стал королем или коронным гетманом?

А описывая один из боев Хмельнитчины, Рудницкий с восхищением отмечает, что польская кавалерия в то время была лучшей в Европе. Спору нет — крылатые гусары действительно были искусными воинами. Но в 1648 г., когда полыхало восстание Хмельницкого, в Европе заканчивалась Тридцатилетняя война, на полях которой блестяще себя проявили шведские драгуны. Их тоже можно признать лучшими конниками Старого Света. Также претендентами на этот титул являются знаменитые «железнобокие» — тяжелая кавалерия, созданная в 1642 г. Оливером Кромвелем.

Попы-шпионы да «чернь»

Но вернемся к Яреме Вишневецкому. Поскольку «прославился» он отнюдь не как крепкий хозяйственник, Юрий Рудницкий не мог не написать о том, чем занимался князь в 1648 г. С «зачистками», которые Вишневецкий проводил в Немирове, Погребище и других местах, автор «Попытки реабилитации» поступил просто. Он объяснил, что князь Ярема собрался в поход, чтобы набрать новых рекрутов в свое войско, но узнав о зверствах восставших, вынужден был заняться карательными операциями. Кроме того, по мнению автора, Вишневецкий не покидал правового поля Речи Посполитой, где сажание на кол было одной из популярных разновидностей казни. А что касается православных священников, замученных по приказу князя, то тут еще проще — они, считает Рудницкий, устраивали бунты, за что и поплатились.

Однако как бы неукоснительно Вишневецкий ни соблюдал польские законы, автор «Попытки реабилитации» понимает, что этот аргумент не слишком убедителен, и поэтому вспоминает о воинских заслугах князя. И как полководец, и как человек, по мнению Рудницкого, раскрылся Ярема во время обороны Збаража в 1649 г. Вишневецкий, дескать, был душой этой «героической эпопеи». Подробно описывать ее автор не стал, сославшись на обилие источников, и поэтому из поля зрения читателя может выпасть, что «эпопея» длилась чуть больше месяца и осаду казаки сняли после заключения с поляками невыгодного Зборовского договора. А пойти на переговоры Хмельницкому пришлось из-за того, что Ислам-Гирей, крымский хан, во время битвы под Зборовом увел свое войско и в сражении участия больше не принимал. Так что заслуги Иеремии Вишневецкого не столь велики, как пытается представить автор его реабилитации.

Здесь уместно вспомнить еще об одном историческом персонаже — кровожадном Малюте Скуратове. Григорий Скуратов-Бельский (Малюта — его прозвище, вытеснившее настоящее имя) 1 января 1573 г. лично возглавил штурм шведской крепости Вейсенштейн (ныне г. Пайде в Эстонии), первым взобрался на крепостную стену и был сражен вражеской пулей. Но, несмотря на это, штурм закончился победой русского войска. Однако стал ли от этого образ Малюты в русской истории более привлекательным? И чем Вишневецкий лучше Скуратова?

О любимом опричнике Ивана Грозного Юрий Рудницкий не вспоминает. История России для него столь же далека, как и история Древнего Египта. Например, Отечественную войну 1812 г. он именует «русско-французской войной».

Также уместно рассказать об отношении автора книги к православию. У Рудницкого можно, например, встретить рассуждения о том, что во время Хмельнитчины лозунг «За веру» стал для «хлопской голоты и люмпенов» удобным поводом для уничтожения любых признаков цивилизации. Также он пишет о промосковских попах, которые втянули народ в водоворот казачьего «джихада», обвиняет монахов Густинской обители в шпионской деятельности и т. п.

Попутно Рудницкий развенчал старинную легенду, повествующую о том, что мать Вишневецкого перед смертью взяла с сына клятву не переходить в католическую веру под страхом проклятия. Проклятие с князя Яремы автор снял с помощью другой легенды.

Некий шляхтич Яким (Иоахим) Ерлич, православный по вероисповеданию, но поляк по духу, написал произведение под названием «Летописец, или Хроничка разных дел и событий». Действие «хронички» охватывает период с 1620-го по 1673 г. Ее автор к Хмельнитчине относился крайне негативно и воевал против восставших в войске гетмана Чарнецкого. Так вот, Ерлич написал, что отца Яремы Вишневецкого Михаила во время причастия отравил православный монах.

«Хроничка» — единственный источник, который сообщает об этом отравлении. Но Юрию Рудницкому и такой информации достаточно. Взяв утверждение Ерлича на веру, он тут же начинает рассуждать о том, кому была выгодна смерть Михаила Вишневецкого. Нет бы остановить г-ну Рудницкому полет своей фантазии и поразмыслить, осуществимо ли вообще такое злодеяние. Ведь те, кто представляет себе, как осуществляется евхаристия (а с XVII в. порядок проведения этого таинства практически не изменился), наверняка возразят, что чисто технически осуществить такое отравление непросто.

Несколько слов стоит сказать о языке, которым написана «Попытка реабилитации». В книге нередко встречаются слова «холопский», «хлопы» и «чернь». А иногда автор начинает говорить почти как гопник. Например: «Наша магнатерия, образно говоря, хотела усесться одним задом на двух стульях...» или «Татары решили в этот раз не рыпаться...»

Журналист-объединитель

Завершая свое повествование, автор «Попытки реабилитации» более подробно объясняет, зачем он все-таки написал это произведение. Юрий Рудницкий говорит, что было бы очень хорошо, если бы герой его книги помог сближению украинцев и поляков, хотя раньше он их лишь разъединял.

Не знаю, сбудется ли данное пожелание автора, но в Украине его книга не осталась незамеченной. Так, эксперт Всеукраинского рейтинга «Книга года-2008» внес «Попытку реабилитации» в номинационный список. И вообще часть украинской интеллигенции приняла ее на ура. Например, проректор Национального университета «Острожская академия» Петр Кралюк в рецензии написал, что биографию Вишневецкого Рудницкий изложил более объективно, чем историки в своих «ура-патриотических писаниях» (http://litakcent.com/2008/10/01/petro-kraljuk-nereabilitovanyj-knjaz-jarema.html).

Поэтому я не удивлюсь, если вдруг увижу документальный фильм или «историческую» телепередачу, где г-н Рудницкий станет пафосно рассказывать, каким замечательным человеком был князь Ярема. А там, глядишь, и в школьных учебниках появится новый национальный герой, равный по «величию» Выговскому и Мазепе.

Хотя, надо сказать, кое в чем Рудницкий прав: Иеремия Вишневецкий — достойная компания вышеупомянутым гетманам.

Справка «2000»
Рудницький Ю. Ієремія Вишневецький: спроба реабілітації. — Львів: Літературна агенція «Піраміда», 2008. — 300 с. Укр. мовою.


Загрузка...

Оцените особенности европейского подхода к...

Современные жилищные комплексы возводятся с использованием инновационных...

Модная женская обувь осень-зима 2017

Красивая обувь для женщины — это завершающий штрих любого образа

Какой коммунизм и для кого искусственно насаждают его...

В еженедельнике «2000» (№26(825) под заглавием «...Сегодня у нас — коммунизм!»...

Заказать ребенка у генетического дизайнера

Выиграют неэтичные — неоспоримое преимущество в новом революционном направлении...

Загрузка...
Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Блоги

Авторские колонки

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка