Кузнецов, война и немцы

№32 (471) 7- 13 августа 2009 г. 29 Июля 2009 5

О Николае Кузнецове — легендарном разведчике, Герое Советского Союза — писали многие. Литература о нем составляет не одну полку книг.

Это и мемуары его сподвижников, братьев по оружию — Дмитрия Медведева, Николая Струтинского, Николая Гнидюка, Альберта Цессарского, и художественно-публицистическая проза Кима Закалюка («Грачев — Центру»), серба Бранко Китановича («Человек, который не знал страха»), и биографические исследования Теодора Гладкова (в серии «ЖЗЛ» — «Николай Кузнецов», «Легенда советской разведки»), и мн. др.

Александр Намозов
Но совсем недавно полку книг о Кузнецове прибыло. В Ровно — городе, где под именем обер-лейтенанта Пауля Зиберта в 1942—44 гг. действовал Николай Иванович, — вышла небольшая (чуть более ста страниц) книжица местного автора Александра Намозова «Виконавець» («Исполнитель»). Интересна она прежде всего тем, что здесь читатель сталкивается с попыткой развенчать героический образ разведчика и вместо него создать прямо противоположный образ беспринципного террориста, по вине которого погибло множество ни в чем не повинных людей.

Такой поворот на 180о вполне закономерен. Новый режим, идеологически антагонистичный советскому, требует новых героев. И одновременно ниспровержения прежних. Поэтому автор опуса о Кузнецове просто-напросто выполняет нынешний политзаказ, т. е. сам выступает в роли «виконавця». Но вопрос в другом: в каких отношениях автор с исторической правдой? Что для него главное — выполнить заказ или докопаться до сути описываемых событий? Ответ попробуем найти в повести «Виконавець».

Отряд «Победители»

Прежде всего обратим внимание на жанр, к которому, по мнению автора, принадлежит его произведение, — художньо-документальна повість — и на его соответствие тому, что находим в тексте.

«...Після того, коли керівництво загону зрозуміло, що їм ніколи не вдасться виконати одного з своїх основних завдань, поставлених Москвою, — ліквідувати рейхскомісара України, особистого друга Гітлера, власника білета нацистської партії під № 90 Эріха Коха, партизанські командири занервували. Вже більше року загон знаходився на території області, а крім низки розвідувальних повідомлень, звітувати перед центром було нічим. Друге із завдань — організація терору проти місцевих націоналістів та керівників ОУН руками німців — теж відбувалось всупереч розробленому плану».

Уже из этих вступительных слов понятно, что автором движет вовсе не стремление к объективной истине, а обычная политическая конъюнктура, которая с первых строк приводит его к заведомым инсинуациям. Создается впечатление, что автор совершенно не знаком с книгами Медведева и Гладкова, где четко говорится о главных задачах отряда.

Партизанский отряд «Победители» начал действовать в разгар Сталинградской битвы.

«...Информация, прежде всего о передвижениях немецких войск в район Сталинграда, — пишет Гладков в книге «Легенда советской разведки», — перебрасываемых туда резервах с других направлений, сведения о потерях в живой силе и боевой технике в эти дни приобретали особо важное значение для командования Красной Армии.

Отряд «Победители» был одним из звеньев в хорошо налаженной системе советской разведки в тылу врага. Поле разведывательной деятельности перед Медведевым расстилалось поистине необозримое. По самым скромным подсчетам, в 1943 году в Ровно дислоцировалось 246 (!) гитлеровских учреждений и штабов, управлений, агентств, представительств немецких и иногородних организаций. Охватить своим вниманием даже лишь самые важные из них было под силу не разведчикам-одиночкам, но широкой разветвленной сети.

И такая сеть в короткий срок Медведевым и сотрудниками его штаба — Александром Лукиным, Виктором Кочетковым, Владимиром Фроловым — была создана... Из Ровно, Здолбунова, Сарн, несколько позднее Луцка, Винницы и других мест поступала в отряд, здесь проверялась и передавалась в Центр разнообразная информация».

О том же в книге «Сильные духом» рассказывает и Медведев: «Мне отчетливо припомнились в ту минуту мои собственные переживания, когда в Москве, получая указания командования о задачах отряда, я впервые узнал, что мы не только не должны, но и не имеем права предпринимать диверсии, налеты на вражеские гарнизоны и другие чисто партизанские действия. «Ваше дело — сидеть тихо, заниматься разведкой и ни на какие другие задачи не отвлекаться, — вспомнились слова члена Государственного Комитета Обороны. — Партизанских отрядов много. Пусть каждый из них знает свое дело, свои функции...»

Конечно, в силу обстоятельств все же пришлось заниматься не только разведкой, но и диверсионной деятельностью, а то и непосредственно вступать в бой с противником. Но как бы то ни было, результаты по всем направлениям оказались весьма впечатляющими.

Исчерпывающую информацию на этот счет дает Т. Гладков. Итак, за период с 20 июня 1942-го по март 1944 г. отрядом «Победители»: — убито в боях, стычках, из засад, уничтожено во взорванных эшелонах свыше 12 тысяч солдат и офицеров врага; уничтожено 11 генералов и приравненных к ним высших немецких чиновников; — диверсионными и агентурными группами уничтожен 81 эшелон врага, при этом разбиты 76 паровозов, около 800 вагонов, повреждено до 800 вагонов; взорвано

6 железнодорожных мостов, сожжено или взорвано 12 железнодорожных депо, механических мастерских, электростанций, других предприятий; — взяты трофеи: 4 пушки, 5 батальонных и 5 ротных минометов, до 60 пулеметов, свыше тысячи винтовок и карабинов, 150 автоматов и пистолетов, до 500 ручных гранат, до 700 артиллерийских снарядов, до 700 мин, свыше 200 тысяч патронов, до трех тонн взрывчатки...

И, наконец, самое главное, — пишет Т. Гладков, — в Москву переданы сотни шифрорадиограмм, содержащих ценнейшие сведения о переброске вражеских войск и боевой техники, работе железных дорог, дислокации штабов, мероприятиях военных и оккупационных властей, положении на оккупированной территории. Эта информация учитывалась командованием Красной Армии при подготовке многих успешных операций начиная с осени 1942 г. и вплоть до победоносного завершения войны. (Потери отряда составили 110 человек убитыми и ранеными.)

О художественной достоверности

Николай Кузнецов
Однако автор «Виконавця» делает вид, что все это ему неизвестно. В повести он рисует какую-то фантастическую картину жизнедеятельности партизанского отряда. «Медведевцы» якобы только то и делали, что ваньку в лесу валяли и засылали Кузнецова в город, чтобы он там кого-нибудь «замочил». А у того, бедолаги, ничего толком не получалось. Вот несколько характерных цитат:

1. Речь идет о ситуации, возникшей после того, как выяснилось, что убит не Даргель, а Гель: «Ще не встиг Кузнецов-Зіберт проглянути принесений часопис, як до землянки увірвався розлючений, з вкритим червоними плямами обличчям, полковник Медведєв. — Наволоч! — закричав він, — наволоч! Кого ти стріляєш? Писарчуків німецьких, фінансистів. Очі з ляку позасліплювало? Вже центр повідомлено, що Даргеля немає у живих. Ти знаєш, що з нами буде? Сам Судоплатов повідомлення отримав... — Піна летіла з рота партизанського командира. За декілька хвилин до землянки вбіг заступник по політчастині майор Стехов: — Коли ти вже, Колю, гроші відробиш, по кабаках німецьких з шлюхами та непотребом різним прогуляні? — шипів, мов гадюка, вглядаючись прямісінько в очі Кузнецова...»

2. После столь живописной сцены следует авторское понимание миссии Кузнецова: «Кожен день Медведєв та Стехов по черзі пояснювали невдасі-терористу, що за одинадцять місяців бездіяльності йому доведеться відповідати перед військовим трибуналом. Кузнецов не виправдовувався, він добре знав, як непогано жилось йому увесь цей період на окупованій території. Особливо у столиці України — місті Рівному. Чудовий ресторан «Дойчегоф», постійне місце його «роботи», офіцерське казино та кафе «Дойчегауз», ресторани на міському вокзалі та парку Любомирського. Раз по раз так і тягло туди випити чудового французького коньяку, скуштувати вишуканих наїдків, послухати веселі німецькі мелодії у виконанні невеличкого оркестру». Вот, оказывается, что привлекало Николая Ивановича в разведке!

3. Следует очередной неудачный теракт — и «невдаху-терориста» ставят-таки к стенке: «Він стояв напіводягнений і стиснутий так міцно, що годі й поворухнутися. Майор Лукін зачитував наказ про його розстріл як зрадника Батьківщини, а двоє найбільш наближених до Медведєва партизанів готували зброю». Но выстрелов не последовало — это было лишь «последнее китайское предупреждение», после которого: «Зовсім поряд у цуманському лісі морально і тимчасово фізично знесилений Кузнецов обмірковував свої подальші дії. Він хотів якнайшвидше вирватись звідси, з цього ненависного Медведєвського загону. Туди — у Рівне, до звичного життя, коханих жінок, нормальної їжі та напоїв».

4. Не вдаваясь особо в психологию, автор рассказывает, как «любил» Кузнецов своего командира: «...Він ненавидів і водночас побоювався Медведєва. Знав: той у будь-яку хвилину може забрати в нього таке коротке, але наповнене життя, списати усі свої гріхи і знищити». Понятно, что на чувства главного своего разведчика командир отвечал взаимностью: «Медведєв лютував ще більше, ніж після першого атентату. Він зненавидів Кузнецова, хоча і раніше не ставився до нього з особливою прихильністю».

Интересно, к какому плану относятся подобные авторские фантазии — художественному или документальному? Возникают большие сомнения, что автор мог почерпнуть все это в каких-либо документах, скорее это плод его писательского воображения. Но и художественный уровень, как видим, оставляет желать лучшего. Стремясь достигнуть нужного ему результата, выполнить заказ, автор, как говорят шахматисты, решил пожертвовать качеством. Или же его собственное мышление находится на уровне, где понятие качества еще не оформилось? Ежели это так, то необходимо разъяснить Александру Намозову — равно как и тем, кому данный продукт адресован, — главные его просчеты.

Прежде всего это отсутствие художественной достоверности. Даже если автор не стремится к исторической правде, а напротив — старается ее извратить, передернуть карты, то для убедительности он должен овладеть основными художественными приемами и прежде всего проработкой психологических образов.

Намозов не в силах воссоздать сколько-нибудь правдоподобную психологическую атмосферу. Ведь что такое партизанский отряд? Это группа людей, находящаяся в тылу врага, то есть в неприятельском окружении, под постоянной угрозой. Обязательное условие успешной деятельности и просто выживания здесь — совершенная внутриотрядная сплоченность. В книгах Дмитрия Медведева «Это было под Ровно» и «Сильные духом» этот момент является важнейшей соединительной субстанцией, первоосновой. Убери ее — и вместе с ней исчезнет вся убедительность этих книг.

Дмитрий Медведев

«Я не знал встречи теплее и радостнее, — пишет Дмитрий Николаевич, — чем эта, в лесу, за линией фронта. Здесь мы как-то особенно глубоко почувствовали, какими крепкими узами связаны, насколько близки и дороги друг другу». Глубоким уважением проникнуты строки, посвященные Николаю Кузнецову: «Еще при первой встрече с Кузнецовым меня поразила спокойная решимость, чувствовавшаяся в каждом слове, в каждом движении этого малоразговорчивого, спокойного, но внутренне страстного человека...»

Вторым условием выживания партизанского отряда является налаживание благоприятных взаимоотношений со внешней средой, т. е. с местным населением. Рассказывая о зачислении в отряд новых бойцов, Медведев пишет: «Когда опрос и осмотр закончились, Стехов выстроил всю группу и познакомил вновь принимаемых с нашими порядками: — Мы примем вас в свой отряд, но знайте, что дисциплина у нас строгая. Приказ командира — нерушимый закон. За проступок — наказание. Пить водку категорически запрещается. Игра в карты запрещена. Брать что-либо у населения и присваивать себе категорически запрещается. За грабеж будем расстреливать. Конфискованные у противника вещи сдаются в хозяйственный взвод и распределяются по усмотрению командования. Даже табак присваивать нельзя...»

Можно, конечно, списать это на условности, свойственные методу соцреализма, — выдавать желаемое за действительное, описывать события не как они происходили в реальности, но какими они должны быть в идеале. Однако если бы это было так и Медведев говорит неправду, то возникает закономерный вопрос: благодаря чему отряду удалось не только выжить, но и достичь столь впечатляющих результатов? Так что если и есть в книгах Медведева и других советских авторов, писавших о партизанском движении, определенный идеологический налет, тем не менее суть происходившего подается вполне правдиво.

Разведка — нечеловеческое дело

Смысл художественно-документального жанра состоит в изображении художественными методами реальных событий, зафиксированных различными документами. При этом авторский вымысел, не нарушая документальной основы, призван реконструировать то, чего нет в документах, восстановить общую жизненную картину. И оттого, насколько обоснованно автор использует вымысел и фантазию, зависит убедительность произведения.

Примером подобного может служить образ эсэсовца фон Ортеля в художественно-документальной повести о Кузнецове Бранко Китановича: «Война, — говорил фон Ортель, — ведется ради государственных и личных интересов. Признаюсь, меня интересуют исключительно личные. Но осуществить их я могу лишь через государственные интересы. — Кузнецов был поражен тем, с каким цинизмом и убийственным сарказмом фон Ортель отзывался о руководителях третьего рейха. — В любви к самому себе доктор Геббельс не имеет соперников. А для меня, чем человек больше говорит о своих достоинствах, тем меньше я ему верю. Ложь доктора Геббельса шита белыми нитками... Или послушайте всех этих розенбергов, которые уверяют нас в том, что мы должны умереть ради того, чтобы жила Германия. Не больше, не меньше! А почему бы не умереть самому господину Розенбергу? Извольте, господа, платить честно. Пусть каждый платит по своему счету, и тогда мы решим, а надо ли рисковать жизнью».

Фон Ортель — реальное историческое лицо, один из руководителей неудавшегося покушения на «большую тройку» в Тегеране. Он действительно встречался с Кузнецовым (то бишь Паулем Зибертом) и для своих целей даже пытался его завербовать. И все же диалоги, описанные Китановичем, не что иное как авторский вымысел, благодаря психологической убедительности обретший художественную достоверность.

А что у Намозова? Поставив Кузнецова в центр повествования, он даже не счел нужным, а скорее всего просто не смог мало-мальски уразуметь психологию разведчика. И что характерно — собственное неразумение он пытается приписать своему герою: «Кузнецов лежав на нарах землянки, лежав і не міг зрозуміти, чому тут, на території України, від нього почала відвертатися фортуна. Там, на Уралі і в Москві, він зробив блискучу кар'єру. Мав гроші, найгарніших жінок, а найголовніше — мав спокій. Шикарні московські ресторани — основне місце роботи, друзі — дипломати різних іноземних країн, тиха квартира на Старій Басманній, що ще потрібно для щастя. Тут теж були гроші, багато грошей, були гарні жінки, але не було спокою». — Подобная мотивация под стать даже не уголовнику, а отпетому карьеристу-приспособленцу.

О разведчиках — как реальных (Рихард Зорге, Ким Филби, Мата Хари, тот же Кузнецов), так и вымышленных (Исаев — Штирлиц, персонажи романов «Щит и меч», «И один в поле воин», «Что может быть лучше плохой погоды» и т. п.) — написано море литературы. Читая подобные произведения, каждый способен понять, что разведка — это не жінки, гроші та наїдки и уж тем более не спокій, а искусство высшего психологического пилотажа, требующее постоянного сверхнапряжения.

«Но никто из настоящих друзей Кузнецова — разведчиков и партизан — не знал, — пишет в книге «Легенда советской разведки» Теодор Гладков, — чего ему стоило это перевоплощение, его вторая жизнь в обличье врага. Лишь однажды он высказал доктору Цессарскому странную и многозначительную фразу, которую тот запомнил на всю жизнь: «Разведка — нечеловеческое дело, она калечит душу...»

Что же мешает автору «Виконавця» понять столь очевидные вещи? Во-первых, его дремучее невежество, во-вторых, желание во что бы то ни стало виконати замовлення. Последствия этого прослеживаются на всем протяжении повести.

Читаем: «Перше нервове напруження потрібно було якось вгамувати. Пауль Зіберт зупинився біля будівлі кінотеатру і присів на невеличку лавку. Нарешті з насолодою затягнувся дорогою цигаркою... З великої афіші ласкаво посміхалася чарівна білявка, кінозірка Марлен Дітріх». — Да будет известно автору, что Марлен Дитрих в

30-е годы эмигрировала в США, а в годы войны стала активной участницей антифашистского движения. Возможно ли, что фильмами с участием столь «неблагонадежной» особы ведомство Геббельса потчевало немецких солдат? Конечно, нет.

На каком же основании — будь то художественном либо документальном — автор использует это имя? Скорее всего, на том, что это — единственная известная ему немецкая актриса тех лет.

Но гораздо более серьезные вопросы к автору возникают при чтении следующих «художественно-документальных» пассажей:

1) «Гнидюк мав чітке завдання — ліквідувати після замаху на гаулейтера самого Миколу Кузнецова і Валю Довгер».

2) «Згодом, ніби граючи в російську рулетку... вона (Лидия Лисовская. — Авт.) спромоглася визволити з табора Гергерта велику групу військовополонених, серед яких були і євреї, записані в документах під іншою національністю. Колишній червоноармієць Грязних, який допомагав їй по господарству, спромігся переправити їх до загону Медведєва. — Навіщо ти, Коля, мені їх сюди притягнув? — спитав полковник. — Лежнів цих та нероб. Я євреїв ще з дитинства ненавиджу, своїх в загоні вдосталь, з Москви закинутих. Та й тут місцеві захисту шукають, а в мене й так проблем вистачає. Даси гарантію, що агентів абверу серед них немає: ні. А тепер поміркуй, як вони ще до цієї пори живими залишились? Зробив висновки?.. — Вечором того ж дня групу людей, врятованих Лідією, в повному складі було розстріляно за наказом Медведєва».

Итак, Александр Намозов выдвигает очень серьезные обвинения в адрес Дмитрия Медведева и разведчика Николая Гнидюка. И если в первом случае речь идет о приказе невыполненном, то во втором — командир отряда «Победители» обвиняется автором «Виконавця» ни много ни мало — в расстреле группы ни в чем не повинных людей.

Есть ли у Намозова какие-нибудь документы на этот счет или свидетельства очевидцев? Если есть, то почему он их не обнародовал, скажем, в приложениях к своей «художественно-документальной повести»? Если же это всего лишь «авторский вымысел», то в данном случае он имеет все признаки такого юридического понятия, как клевета. И отношение к этому должно быть соответствующим.

Теодор Гладков в указанном выше произведении отмечает следующее: «Некоторые авторы на Украине в последнее время, чтобы лишний раз бросить тень на тогдашнюю советскую разведку, упорно распространяют слухи, что якобы Медведев немедленно арестовал Кузнецова, когда тот вернулся в отряд, и едва не расстрелял за невыполнение задания. Другие авторы утверждают прямо противоположное, что якобы приказ расстрелять Кузнецова пришел из Москвы, но Медведеву, мол, удалось отстоять Николая Ивановича. И первый вариант и второй являются стопроцентным враньем или клеветой. Ни Медведев не арестовывал Кузнецова, ни Москва не отдавала приказа об его аресте». Очевидно, что к той же категории — дезинформации на уровне слухов — относятся и новые обвинения в адрес Медведева и Гнидюка.

Узел противоречий

Таким образом, очевидно, что «Виконавець» — вовсе не художественное произведение, и тем более не документальное, а агитка самого низшего пошиба, автор которой решает задачи, никак не связанные ни с литературой, ни с наукой. Ему неважен смысл имеющихся фактов, он произвольно манипулирует ими, смешивая правду с ложью.

Вот он пишет о трагической гибели двух советских разведчиц: «26 жовтня 1944 р. у придорожній пилюці, поряд з шосе Остріг — Шумськ було знайдено тіла ще зовсім недавно чарівних жінок-розвідниць. Майя Мікота та Лідія Лісовська лежали з простреленими енкаведистськими кулями головами». Действительно, этот факт имел место, вот только принадлежность пуль так и осталась невыясненной.

В книгах Б. Китановича и Н. Струтинского утверждается, что с разведчицами расправились бандеровцы. Однако конкретных — а не умозрительных — доказательств и для такого утверждения, как и для обратного, не существует.

Вот что пишет по этому поводу Т. Гладков: «В октябре Лисовскую и Микоту вызвали в Киев для вручения орденов... В путь отправились на неизвестно кому принадлежавшем грузовом «студебеккере» с тентом. 26 октября 1944 г. на шоссе Острог — Шумск в нескольких километрах друг от друга были обнаружены их тела. Похоже, они были застрелены, а затем выброшены на дорогу... У Шумска машина разбила опущенный шлагбаум и ушла в Кременец. По другой версии грузовик при преследовании врезался в дом, двое убийц, сидевших в кабине, погибли, третий, находившийся в кузове, сбежал. Тайна гибели Л. Лисовской и М. Микоты не раскрыта до сих пор».

А вот для автора «Виконавця» никаких тайн не существует. Ему все предельно ясно. Но не оттого, что он обладает какими-то новыми фактами (скорее всего, все факты он почерпнул из той же книги Гладкова), а потому что предельно ясной видит свою задачу — выстроить картину, прямо противоположную советской.

Но и здесь не все гладко из-за отсутствия у автора необходимых навыков (в отличие, например, от Виктора Резуна-Суворова). Слишком уж прямолинейно действует Намозов. Идеологическое обоснование своей концепции он способен подвести лишь на уровне лозунга: «Західні українці, «натішившись» з 1939 року «перевагами» соціалістичного строю, не бажали знаходитись під владою «совєтів», німців чи поляків. Під керівництвом своїх провідників люди хотіли збудувати незалежну, самостійну державу Україна».

Но что это за обобщения? О каких «западных украинцах» идет речь? К примеру, братья Приходько, Николай Гнидюк, семья Струтинских и многие другие участники отряда «Победители» были коренными ровенчанами, то есть западными украинцами, — это о них говорит Намозов? Или о тех крестьянах, в сотрудничестве с которыми действовали «медведевцы»? И как это западные украинцы решили строить самостійну державу Україна без украинцев восточных? И главное — когда и где все это происходило? Впрочем, ответ на последний вопрос довольно прост: это происходило в воображении Намозова и тех, чей заказ он выполнял.

Новый взгляд на войну 1941—45 гг., кардинальный пересмотр основополагающих к ней подходов — вот главная цель этого заказа. И это вполне объяснимо, потому как сегодня налицо противоречие на высшем уровне государства Украина.

Противоречие это наглядно проявляется в День Победы 9 мая, являющимся для нас государственным праздником. В этот день вывешиваются государственные сине-желтые флаги с гербом-тризубцем, исполняется государственный гимн. Но ведь все эти атрибуты свойственны националистическому движению, главной целью которого вообще и в той войне в частности была борьба с коммунистическим режимом. С той силой, которая является главным победителем 1945-го.

Так чью же победу отмечают в Украине? Говорят, националисты воевали на два фронта — и против немцев, и против «советов». Даже если и так, то кого они победили 9 мая? Возможно ли развязать сей узел противоречий?

Возможно — но только в том случае, если во главу угла будет ставиться стремление к объективной реальности, к исторической правде. Но не партийная идеология, не политическая конъюнктура.

Попробуем внести ясность в этот вопрос. За «помощью» обратимся к повести «Виконавець», где говорится, что «...Під час виконання атентату він (то бишь Кузнецов. — Авт.) мав залишити на місці гаманець з документами затриманого емісара (то бишь представителя ОУН. — Авт.) і тим спровокувати відплатні дії до українців з боку німецького керівництва... Розпочались арешти відомих діячів національного руху опору, української інтелігенції та провідників ОУН...» — И далее: «Арешти українських педагогів, священиків, лікарів, діячів мистецтва, журналістів, активістів «Просвіти», студентів відбувалися не тільки у Рівному, а й у інших містах і селах області... П'ятсот націоналістів, що знаходились у тюрмах, представників інтелігенції та кількох видних релігійних діячів було оголошено заручниками. Німецька влада офіційно заявила: якщо терорист не здається у визначений термін, усіх заручників буде розстріляно. Кілер не здався...»

А вот что говорит по этому поводу Т. Гладков: «Сейчас на Украине иногда обвиняют Медведева и Кузнецова в том, что, дескать, по их вине оккупанты казнили за этот акт возмездия лучших представителей украинской национальной культуры... Но репрессии в данном случае виднейших писателей, ученых, музыкантов вовсе не коснулись... — немцы расправились именно с активными деятелями ОУН и УПА в этом регионе, с которыми ранее сотрудничали в борьбе с советскими партизанами и подпольщиками».

Мы же обратим внимание на другой момент. Что такое «рух опору», о котором вскользь упомянул Намозов? Кому оказывал сопротивление этот «рух»? Немцам? Но в таком случае медведевский замысел с бумажником был бы излишним. По той причине, что немцы и так должны были стремиться к уничтожению направленного против них движения сопротивления. Потому логичным становится лишь тот вывод, что этот «рух опору» был направлен против «советов» и действовал сообща с немцами. А потому и понадобилась операция по дискредитации одних своих врагов перед другими. Какие уж тут могут быть «моральные» претензии?

Террористы и заложники

Обвинение, согласно которому на Кузнецова вешается гибель заложников, мне представляется совершенно бессовестным. Ведь кто такой Николай Кузнецов? Это солдат, воюющий с врагом-агрессором. По сути его действия ничем не отличаются от действий тех воинов, которые сражались на фронте. Потому что там, где действуют партизаны и разведчики, тоже фронт — за линией фронта.

Но автор «Виконавця» считает иначе. О гибели разведчика он пишет: «Вирок Служби безпеки УПА було винесено в ніч з 8 на 9 березня 1944 р. Товстий шар бетону у захаращеному, зарослому чагарниками урочищі накривав охололе тіло людини-виконавця. Місце вибрали так, щоб навіть через роки ті, хто захворіє страшною хворобою тероризму, не могли вклонитися його могилі».

Эти слова могут служить хрестоматийным примером заведомой подмены понятий и передергивания фактов. Дело в том, что служба безопасности (СБ) УПА как раз и является показательным образцом террористической организации, чей террор был направлен не только против внешних врагов, но и против мирного населения, и даже — кстати, в очень большой степени — против самих националистов (о чем можно узнать из мемуаров и Григория Стецюка, и атамана Бульбы).

Можно ли называть террористом Николая Кузнецова? Конечно, понятие «террор» можно трактовать

по-разному, можно и во взятии Берлина усмотреть террористические действия Советской армии против немецкого народа. Но, не впадая в подобные крайности, отметим, что обычно различают террор двух видов — индивидуальный, то есть направленный против конкретных высокопоставленных личностей, и массовый — когда террористы в целях устрашения противника уничтожают рядовое население.

Хорошо известно, что Кузнецов не воевал с мирным населением, что его действия — так называемые «акты возмездия» — были направлены исключительно против эсэсовцев. К тому же происходило это в военное время, а потому по сути это даже и не индивидуальный террор, а военные действия против вражеских солдат.

Что же до заложников, то ясность в этот вопрос вносит Т. Гладков: «Это действительно было, и не только на Украине. Оккупанты повсеместно расстреливали ни в чем не повинных людей. И все-таки по сути дела это утверждение клеветническое, цель его — очернить Кузнецова, его боевых друзей, выставить в глазах неискушенного молодого читателя как врага украинского народа.

На самом деле основная часть жителей Ровно, военнопленных, иных согнанных в этот город людей из других населенных пунктов Волыни и Подолии, были расстреляны еще в 1941—1942 гг., задолго до появления здесь отряда «Победители». Массовые казни начались сразу после оккупации Ровно, когда здесь вообще не было никаких партизан. И так происходило по всей Украине...

Гитлеровские власти брали заложников не только для того, чтобы как-то воспрепятствовать массовому партизанскому движению — то было частью их программы «сокращения» славянского населения, а потому эти люди изначально были обречены на гибель...

Наконец, автор позволит себе высказать еще одно соображение. Ранее им уже отмечено, что нынешние защитники ОУН утверждают, что боевики УПА тоже воевали с оккупантами. Но почему же в таком случае они не ставят в вину расстрелы заложников Бандере, Мельнику, Лебедю, Бульбе?..

Система заложничества, подлая, несправедливая и к тому же трусливая, конечно же, всегда ставила и ставит много нравственных проблем. Насколько известно автору, еще никому в истории (а практика заложничества существует многие столетия) решить их не удавалось. Но факты свидетельствуют, что гитлеровцы практиковали взятие и казни заложников во всех оккупированных ими странах Европы, но нигде не сумели воспрепятствовать этим возникновению и размаху движения Сопротивления, в том числе — вооруженного. И ни в одной из этих стран никто и никогда не возлагал вину за казнь заложников на партизан, подпольщиков, парашютистов...»

Махатма Функ

Но удивляет еще вот что. В расстреле заложников в первую очередь почему-то обвиняется косвенно причастный к этому Кузнецов, а вовсе не прямой его исполнитель. Не тот, кто взял этих людей в заложники, обязал отвечать за действия совершенно незнакомого им Кузнецова и в конце концов лишил их жизни. А ведь по трезвому размышлению целиком и полностью вся вина должна ложиться именно на того, кто пользуется системой заложничества и кто непосредственно убивает. В данном случае на немецких фашистов.

Как ни странно, но в повести «Виконавець» авторское негодование направлено исключительно на Кузнецова и Медведева. К немцам же отношение более чем лояльное. Не иначе как откровением следует считать «художественный образ» эсэсовского судьи Функа, убитого группой Кузнецова: «Суддя не мав рук, їх відірвало ще у першу світову війну, і завжди ходив у супроводі українського підлітка, який прислуговував йому: відкривав двері, носив валізу, годував у кафе та інше. Функ знаходив задоволення у тому, що пригощав напівголодних українських та польських дітей німецької столиці України цукерками, які завжди знаходилися у нього в кишенях».

А из разговора с одним местным жителем — в то далекое время, правда, не жившим, — довелось узнать еще некоторые подробности об этой замечательной личности. Оказывается, судья Функ своими решениями отправлял на фронт всякого немецкого солдата, несправедливо обошедшегося с местным населением. К примеру, на курицу селянскую позарившегося, не говоря уже про кабанчика. И ровенчане — по словам того же рассказчика — отвечали ему взаимностью: половина тогдашнего населения Ровно в слезах провожала судью в последний путь. Ну просто идиллия какая-то! Вот только образ этот не очень убедителен с точки зрения эсэсовской эстетики и нацистской философии. Безрукий калека, которого водит и кормит — как какого-нибудь слепого кобзаря — мальчик-«унтерменш»! Не иначе как этот мальчик и судейские постановления за Функа подписывал!

Вот только был ли мальчик? В книге Т. Гладкова таковой отсутствует: «Валя Довгер тоже запомнила «тощего генерала» в неизвестной ей и Кузнецову форме, который поздравил их с успешным результатом приема у рейхскомиссара, отметила и его правую руку — протез кисти в черной кожаной перчатке (потому он Зиберту протянул левую руку).

Его форму она действительно

из-за ее редкости знать не могла. Но фамилию и должность «тощего» запомнила, когда к нему обратился кто-то из ожидающих в приемной... Это был один из давних приближенных Коха еще по Кенигсбергу, старый нацист с золотым значком, руководитель отдела юстиции РКУ, а фактически — главный судья и палач Украины Альфред Функ...

Подобно Коху, он также имел множество чинов и званий, занимал несколько должностей. Функ был шефом головного отдела права РКУ, президентом верховного немецкого суда на Украине, сенатспрезидентом верховного суда в Кенигсберге, чрезвычайным комиссаром по Мемельской области, главным судьей штурмовых отрядов (СА) группы «Остланд», председателем «национал-социалистического союза старшин» и прочее и прочее. За всем этим пышным фасадом чинов и должностей скрывалась в сущности главная обязанность Функа — уничтожать в узаконенной форме жителей, населяющих территорию рейхскомиссариата Украина».

О том, что это означало на практике, в книге «Человек, который не знал страха» пишет Б. Китанович: «По приказам Даргеля и Коха (а следовательно, и при непосредственном участии Функа. — Авт.) в Ровно за время оккупации было расстреляно 102 тысячи советских граждан, то есть больше, чем все население этого города на то время».

Воображаемая борьба

Откуда же могло появиться столь странное отношение к эсэсовцу? Вопрос этот на поверку оказывается довольно простым. Такими идиллическими красками личность судьи Функа описывалась в тогдашней ровенской газете «Волынь» (вот только мальчик, наверное, рожден художественным воображением автора «Виконавця»).

Итак, мы подходим к моменту истины. А именно к осознанию факта, способного устранить противоречие, отмеченное выше. Лояльность националистов к немцам, наглядно проявляемая и газетой «Волынь» времен оккупации, и современным автором Намозовым, красноречиво свидетельствует о том, какой из воюющих сторон они симпатизируют.

А потому и празднование Дня Победы в нынешних украинских идеологических реалиях выглядит откровенным нонсенсом. Ну, не являлись украинские националисты всех мастей участниками антигитлеровской коалиции или просто убежденными антифашистами, — так что же могут праздновать их последователи 9 мая?

Предпринимаемые же ныне попытки доказать, что оуновцы воевали на два фронта, — не что иное, как стремление усидеть одновременно на двух стульях, что, как известно, редко кому удается. На этот счет есть весьма показательное свидетельство непосредственного участника тех событий — сподвижника Кузнецова разведчика Николая Струтинского. Еще до прибытия на Полесье «медведевцев» Струтинские организовали свой семейный партизанский отряд. В тех же местах действовала и «армия» ныне хорошо известного атамана Тараса Бульбы-Боровца.

О своей встрече с атаманом Струтинский рассказывает в книге «Подвиг»: «Почти полгода мы действовали в междуречье Горыни и Случи... В тех местах не раз приходилось встречаться с вооруженными группами так называемых секирников... Мы решили: раз секирники воюют против фашистов, выходит, они наши союзники. Почему бы с такими не встретиться?.. Они предложили встретиться с их главарем для того, чтобы решить, как сообща немцев бить. На аудиенцию с атаманом наша группа командировала меня и Пихура.

Выглядел Бульба угрюмо, хотя и важничал... приказал подчиненным принести самогонку и закуску. Хозяева щедро накрыли стол. Потом начались «переговоры»...

— Ты, вижу, бравый парень, — заискивал Бульба. — И, наверное, лучше других поймешь цели нашей борьбы. — Хлебнул глоток самогонки. Крякнул. — За нами пойдут все украинцы, вот увидишь, мы станем грозной силой на своей земле, не будет на ней большевиков...

— А немцев? — перебил я его.

— Помогут нам создать украинское правительство, а тогда... — увильнул от прямого ответа атаман. — В общем, переходи ко мне со своими хлопцами... Чего прозябать в лесах! Синица в руках лучше, чем соловей в лесу.

Заметив, что я безразлично отношусь к этим посулам, Бульба воздержался от дальнейших восторгов.

— А вы собираетесь воевать с немцами? — спросил я.

— Поначалу окрепнуть надо, а тогда ударим.

— Когда немец закрепится на этой земле, не сильно размахнетесь.

— Из разговора с атаманом стало ясно: националисты не собирались поднять оружие против оккупантов».

Из этого отрывка видно, что войну с немцами Бульба вел исключительно в своем воображении. И так и осталась она на уровне нереализованной возможности. Вывод очевиден: националисты видели в немецких фашистах союзников — возможно, временных — в борьбе с главным и общим врагом — СССР.

В данном случае мы не будем решать хорошо это или плохо. Просто нужно признать очевидные вещи, сказав: да, германский фашизм для нас намного привлекательнее советского коммунизма, — и перестать запутывать себя и других, выливая злобу неудовлетворенности на ни в чем не повинных людей. В частности, на Николая Кузнецова.

Наш Кузнецов

Николай Кузнецов вызывает столь яростную и бездумную критику со стороны националистов по понятной причине: он является тем представителем советской системы, который действовал на самом острие атаки. И действовал весьма продуктивно, иначе не удостоился бы звания Героя Советского Союза, равно как и неофициального статуса, легенды советской разведки.

То, что в его действиях не все шло как по маслу, не все «акты возмездия» удавались, — более чем нормально. Потому что разведдеятельность не может быть абсолютно успешной, а КПД разведчика не может составлять 100%. И потому измышления автора «Виконавця» на этот счет свидетельствуют всего лишь о его собственном непонимании элементарных вещей.

А ведь в аннотации к книге говорится, что «понад 20 років автор вивчав історію визвольного руху 1942—1955 рр. минулого сторіччя та протистояння розвідок різних країн на теренах Західної України...» И в этом смысле литератор Александр Намозов может вызывать лишь искреннее сочувствие. Для того чтобы хоть как-то помочь ему на будущее, приведем некоторые мнения о тех событиях, которые так неудачно он описал в своей повести.

По поводу уничтожения не Даргеля, а Геля Т. Гладков отмечает: «...командование было вполне довольно результатом покушения, так что расстраивался Кузнецов зря. Во-первых, сам акт возмездия прошел безукоризненно — значит, план операции, в сущности, был разработан правильно. Во-вторых, министериальрат Гель был фигурой достаточно важной, если и уступавшей положению правящего президента Даргеля, то самую малость».

А вот Б. Китанович считает, что «Гель имел ранг министра и в нацистской иерархии власти располагался гораздо выше Даргеля. Он прибыл в Ровно выкачивать налоги с населения, и Даргель гостеприимно принял его в своем особняке». Тот же автор утверждает, что «для хода второй мировой войны донесение Кузнецова об операции «Цитадель» имело несравненно большее значение, чем если бы он 31 мая 1943 года осуществил акт справедливого возмездия по отношению к Эриху Коху». — Все это не мешало бы учесть литератору Намозову при переиздании своего «Виконавця». Ведь, судя по всему, этот «опус» теперь будут массово тиражировать по всей Украине А там, глядишь, и в список рекомендуемой для чтения школьниками литературы включат.

Тем не менее я все-таки порекомендовал бы Намозову попытаться уяснить одну простую вещь: нельзя неприязнь к идеологии, режиму и

т. д. автоматически переносить на конкретных людей. Во всяком случае Николай Иванович Кузнецов не несет ответственности за то, чего он не совершал, то есть за преступления сталинского режима — за Катынь, за ГУЛАГ и т. п.

Зато он причастен к победе над фашизмом в Великой Отечественной войне, на которой проявил себя как человек, воспитанный на самых высоких идеалах, как истинный рыцарь без страха и упрека. Вот что писал он в письме, которое просил вскрыть в случае его смертзи:

«Я люблю жизнь, я еще молод. Но если для родины, которую я люблю, как свою родную мать, нужно пожертвовать жизнью, я сделаю это. Пусть знают фашисты, на что способен русский патриот и большевик. Пусть они знают, что невозможно покорить наш народ, как невозможно погасить солнце.

Пусть я умру, но в памяти моего народа патриоты бессмертны...»

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Абхазия: кровавые уроки истории и незаживающая рана

Этническими чистками, грабежами и мародерством занимались и те, и другие — в такого...

Колбаса — орудие диверсанта

Поздравляю вас, очередная банда подлых изменников, врагов народа и наймитов...

Месть хромого верблюда

Посягательства на память — удел исторических неудачников, которые пережили своих...

Чотири покоління Вчителя

27 травня виповнюється 80 років почесному громадянину Сквири, що на Київщині,...

По закону: охота на женские прелести

Одеть в прозрачную вышиванку — и будет олицетворять Украину, сбрасывающую оковы

Загрузка...

Пепел Герники

Франкисты поначалу вообще утверждали, что республиканцы сами подожгли свой город

Мир, брют, май

Если вы легки на подъем и, чтобы пуститься в путешествие, вам не требуются месяцы на...

Декоммунизация как ловушка для простаков

Одной из жертв борьбы с советским наследием стало выдающееся произведение...

Ельцин в отставке. Запад в испуге

Переход исполнительной и части законодательной власти, поста Верховного...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Блоги

Авторские колонки

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка