Переосмысление истории российского колониализма

№19v(747) 22 — 28 мая 2015 г. 21 Мая 2015 2

Однажды в Азии.. Василий Верещагин. Нападают врасплох. 1871 г. // wikipedia.org
Однажды в Азии.. Василий Верещагин. Нападают врасплох. 1871 г. // wikipedia.org

В Советском Союзе полным ходом идет наступление на историческую науку, а Коммунистическая партия записывает в свой актив победу за победой «в борьбе против объективизма и космополитизма». Одной из наиболее важных задач, недавно возложенных на плечи советских историков, стала реабилитация колониальной политики старой России. А тот факт, что им одновременно приходится еще и усиливать «срывание масок» с колониальной политики стран Запада, лишь дополнительно усложняет выполнение данного задания.

______________________________
*Данная статья — перевод материала, опубликованного в журнале Foreign Affairs [апрель 1952 г.]. © Council on Foreign Relations. Распространяется Tribune News Services.

В этой связи особое внимание уделяется так называемым «историкам-востоковедам». Сфера их интересов гораздо шире, чем у «ориенталистов» других стран, поскольку она охватывает не только Ближний и Средний Восток, Юго-Восточную Азию и Дальний Восток, но и «Советскую Азию», т. е. Кавказ и советскую Среднюю Азию. В последние годы тема востоковедения часто поднимается в передовицах главного советского исторического журнала «Вопросы истории». Так, в апрельском номере за 1949 г. выходит статья «Неотложные задачи советских историков-востоковедов», в которой утверждается:

«Необходимо полностью разрушить миф, в настоящее время активно продвигаемый социалистами правого толка, о том, что в рамках британской, французской или американской колониальной системы уже созданы все условия для постепенного перехода к независимому национальному развитию отсталых народов, которые следует «цивилизовать». Необходимо показать, что британское правление принесло Индии вовсе не культуру и цивилизацию, а нищету, голод и катастрофический уровень смертности. Неотложность этой задачи усугубляется еще и тем, что тенденцию по идеализации британского правления в Индии сегодня можно встретить и в определенных работах прогрессивных историков, которые не имеют ни малейшего отношения к империалистическому лагерю. К примеру, даже ценная работа Палм Датта содержит периодические ошибки подобного рода».

Вопрос действительно приобрел остроту, поскольку даже Палм Датт, один из наиболее ортодоксальных британских коммунистов и индус по рождению, уже не мог соответствовать требованиям новой линии.

Другой аспект задачи советских историков-востоковедов четко раскрывается в следующем номере журнала:

«По мере того, как востоковеды вскрывают хищническую сущность колониальной политики империалистов и их приспешников, буржуазные ориенталисты и псевдоученые всех мастей пытаются обелить эту политику, придать ей лоск и ввести в заблуждение доверчивых людей... Советские историки-востоковеды обязаны заниматься в своих работах пропагандой величайших достижений в образцовых республиках советского Востока».

Но все это тем не менее лишь вторичная цель советских историков-востоковедов. Главная задача, поставленная перед ними на несколько лет вперед, состоит в формировании позитивного имиджа процессу экспансии российского колониализма при царском режиме, в те времена, когда «советский Восток» переживал процесс интеграции в великую Российскую империю. Таким образом, история народов современного советского Востока должна описываться как «история их дружбы с великим русским народом».

Иными словами, всего за 15 лет Коммунистическая партия СССР совершила резкий разворот на 180 градусов в оценке колониальной политики России. На протяжении первых двух декад коммунистического правления проникновение России на Кавказ и в Туркестан в коммунистической литературе представлялось как погоня за колониальной наживой. Еще в августе 1934-го, когда Сталин, Жданов и Киров опубликовали «Критические заметки к проекту школьного учебника истории СССР», ознаменовавшие поворотный момент в преподавании истории в Советском Союзе, они все еще упорно придерживались давней антиколониальной позиции в оценке колониальной истории России. Они прямо критиковали «Проект учебника» за то, что «захватническая и колониалистическая политика российского царизма не выделена ярко».

Теперь в Советском Союзе уже неуместно вспоминать об этом старом грехе Сталина, Жданова и Кирова. В новейшей советской историографии их критические замечания уже не считаются фундаментальным документом, который впервые «правильно сориентировал» историков в вопросе оценки колониальной политики России. Заслуга в этом теперь принадлежит документу, озаглавленному «Решение экспертной правительственной комиссии по конкурсу на лучший учебник по истории СССР», опубликованному тремя годами позже. Там можно прочесть:

«Скажем, тот факт, что Грузия оказалась под российским протекторатом в конце 18-го столетия, а также то, что Украина перешла под правление России, рассматривается авторами (учебников, представленных на конкурс) как абсолютное зло, без учета конкретных исторических обстоятельств того времени. Авторы не понимают, что Грузия в то время столкнулась с альтернативой — либо быть покоренной персидским шахом и турецким султаном или перейти под протекторат России... Они не осознают, что вторая перспектива была меньшим злом».

Данная теория о «меньшем зле» была сразу же и повсеместно принята в советской литературе. Тем не менее в последние годы (как будто этого было недостаточно) официальные историки пошли еще дальше. К примеру, в статье профессора Нечкина, опубликованной в формате «письма в редакцию» журнала «Вопросы истории» в апреле 1952 г., автор даже не пытается ставить под сомнение корректность формулировки, изложенной в «Решении экспертной комиссии». Напротив, он старается придать ей новое звучание в соответствии с последними официальными указаниями.

«Меньшее зло — это вовсе не зло, т. е. не негативная концепция. Но в целом в цитате из «Решения» речь вообще не идет о зле или о негативном факторе как таковом, а на самом деле о позитивном факторе. Слова «меньшее зло» не следует вырывать из контекста. Фундаментальная идея «Решений» обладает эффектом «выявления позитивного фактора». Конечно, не следует забывать и о существовании национального преследования, как и о том, что это преследование стало подлинным злом для народа».

Автор продолжает: «Но разве концепция национально-колониального преследования охватывает суть всего того, что составляло жизнь народа после его присоединения к России, после его включения в структуры империи? Конечно же, нет».

Профессор добавляет: «Украина, Грузия, Армения, Азербайджан после присоединения к России были включены в экономическую жизнь России, которая была на уровень выше их прежней жизни. Они в свою очередь внесли неоценимый вклад в экономическую жизнь всей страны, в ее движение к прогрессу. Экономические взаимоотношения между разными народами не исчерпываются национально-колониальными отношениями даже во времена ига. Важность культурных взаимоотношений людей посредством их лучших и наиболее развитых представителей не менее велика».

Исходя из изложенного, автор приходит к выводу: «Оценивая результаты включения народов в структуру царской России, историкам следует особое внимание уделять взаимоотношениям между народами, новому и позитивному содержанию, внесенному великим русским народом — несмотря на царизм — в их экономическую и культурную жизнь. Задача историков — отображать историческую перспективу единства и борьбы трудящихся разных национальностей под руководством их старшего брата — русского народа».

Многое осталось невысказанным, и эта статья, вполне возможно, станет предметом критики со стороны более последовательных сторонников новой линии. Тем не менее основные идеи новой линии в статье изложены.

Естественно, было бы неверно описывать экспансию российского колониализма исключительно в безжалостных черных тонах. Все позитивные факторы, перечисленные в приведенных выше цитатах, действительно существовали. Но были также и прямо противоположные факторы — например, жестокое подавление народов и суровая колониальная эксплуатация. В среде независимо мыслящих авторов никогда не возникало вопросов по поводу того, что негативные факторы преобладали. В свое время коммунисты пошли дальше других в своем осуждении, игнорируя все позитивное, что могло быть в колониальной истории России. Точно так же сегодня они отрицают существование каких-либо позитивных элементов в истории британского правления в Индии или американского правления на Филиппинах.

Но сегодня они идут на все, чтобы заставить своего читателя позабыть обо всем в истории российской колониальной политики, что послужило вдохновением для создания популярной — пусть и излишне упрощенной — фразы: «Россия — тюрьма народов». Очень скоро колониальная политика царской России может стать — в их работах — политикой «освобождения», связанной с политикой «освобождения», взятой на вооружение Советским Союзом после Второй мировой войны.

В столь кратком материале невозможно проследить то, как именно такая переориентация влияет на отношение к истории нерусских народов Советского Союза в целом. Внимания тем не менее достойны два примера такого переосмысления — новая интерпретация бунта казахов под руководством Кенесары Касымова (1837—1846) и борьбы Шамиля за независимость Северного Кавказа с 1834-го по 1859 г.

В первой половине XIX ст. казахские степи по сути еще не были частью Российской империи. Бескрайняя территория, заселенная казахами (или киргизами, как их было принято величать в то время), простиралась от Южного Урала на западе до границы с Китаем на востоке и служила пристанищем для трех квазигосударственных образований — Малых, Средних и Великих Орд. Первые два приняли российский протекторат еще в XVIII в., но по сути сохранили себе частичную независимость, а Великая Орда оставалась полностью независимой. Казахи к тому моменту уже с болью вспоминали давление, оказанное на них русскими. Цели той колонизации главным образом носили военный характер: у казахов отнимали лучшие земли для того, чтобы переселить на них русских колонистов (казаков). Такая политика, по большей части проводившаяся с полнейшим пренебрежением интересами и правами казахов, время от времени провоцировала восстания. Бунт Касымова стал самым важным из них.

Этот бунт недавно стал темой значимой исторической работы «Казахстан в период с 1820 по 1840», опубликованной в 1947 г. в Алма-Ате казахом Бекмахановым. Он рисует перед читателем портрет Касымова как борца за национальное освобождение и национальное единство и в то же время изображает его выдающимся и прогрессивным государственным деятелем.

Академия наук СССР наградила автора за эту книгу званием доктора исторических наук. На одной из конференций в Институте истории академии его презентацию и выводы поддержали ведущие российские историки, в частности востоковеды. Его столь же горячо поддержали партия и светила науки Казахстана. В 1948 г. Институт истории, антропологии и этнографии Казахской академии наук провел свое первое пленарное заседание, где работа Бекмаханова получила всеобщее одобрение. А президент института профессор Юшков сравнил Кенесару Касымова с Шамилем, в те времена бесспорным героем.

Кстати, в марте 1949-го, после публикации стенограммы этого заседания в «Вопросах истории», писатель Якунин подверг слова Юшкова критике — он особенно возражал против сравнения Касымова с Шамилем, поскольку, по его мнению, в деятельности Касымова (в отличие от Шамиля) социальных мотивов якобы не было. Но даже этот критик посчитал «бесспорным то, что война казахского народа под руководством Касымова против экспансионистской политики царизма была антиколониальной войной, войной за освобождение народа».

Бунт Касымова, антиколониальный по сути, сыграл прогрессивную роль в истории его народа. Роль оказалась прогрессивной благодаря политическим требованиям, выдвинутым Касымовым: в его планы входило объединение казахов в единое государство, а также преодоление внутриплеменной вражды и феодального расчленения.

Тем не менее настало время официального и полного переосмысления истории. Даже усилия Касымова по преодолению «феодального расчленения» вскоре были объявлены «узурпацией». В июне 1949 г. в статье «История Казахской ССР», опубликованной журналом «Вопросы истории», утверждалось: «Политика Касымова, направленная на создание централизованного государства, была выражением его узурпаторских усилий по подчинению себе других властителей». И это был лишь первый шаг на пути предания Касымова полной анафеме. 26 декабря 1950 г. газета «Правда» публикует разгромную статью об ошибках, допущенных учеными, изучавшими историю Казахстана. От концепции Бекмаханова газета не оставила камня на камне:

«Вместо того, чтобы вскрывать глубоко прогрессивное в своей сути значение присоединения Казахстана к России, Бекмаханов не видит в нем ничего, кроме колониального ига... Появление Касымовых (Кенесары и его брата), стоявших на пути присоединения, противоречило чаяниям прогрессивной части казахского народа... Это было реакционное движение, тянувшее казахский народ назад...»

Итак, главная вина Кенесары состояла в сопротивлении процессу присоединения к России. После этого сформулировать окончательный вердикт уже не составляло труда:

«Хан Кенесара был типичным феодальным бандитом... Бунт Кенесары, не поддержанный казахским народом, был реакционным, феодально-националистическим движением, подпитываемым враждебно настроенными к России силами из-за рубежа».

И чтобы полностью довершить разгром, историка-коммуниста, писавшего про Касымова и только вчера обласканного всеми, внезапно низвели до ранга «неприкрытого буржуазного националиста».

После расправы с Касымовым настал черед Шамиля. А вот тут коммунистам пришлось столкнуться с дополнительными сложностями. До недавнего времени даже образованные россияне практически ничего не знали о Кенесаре, однако едва ли не каждый школьник слышал о Шамиле, предводителе горцев Северного Кавказа в их борьбе за независимость. Потому в «Советской энциклопедии» сообщалось следующее:

«Шамиль был лидером национально-освободительного движения горных народов Кавказа, движения, направленного против колониальной политики царской России... Народное восстание против России и против местных зажиточных классов главным образом носило антифеодальный характер. Социальные требования повстанцев скрывались за религиозной мантрой».

Тем не менее где-то в недрах аппарата Коммунистической партии начала вызревать идея о необходимости покончить с «легендой» о Шамиле и возглавляемом им религиозно-националистическом движении «мюридов». В 1947 г. в Институте истории Академии наук СССР состоялась конференция, где обсуждался вопрос об «исторической сущности кавказского мюридизма». Докладчик Х. Г. Аджемян обрушился с резкой критикой на доминирующую точку зрения. Движение Шамиля было не борьбой за национальную свободу, а войной за «свободу для волков, свободу для отсталости, ига, темноты и азиатчины». Аджемян также отчитал Шамиля за то, что тот активно укреплял антироссийскую коалицию во время Крымской войны, что ускорило «падение героического Севастополя». Досталось Шамилю и за демонстрацию дружелюбного отношения к «польскому и венгерскому отребью», предлагавшему ему помощь.

Многие участники конференции выступили против идей Аджемяна, осудив его за защиту «давних колониальных тезисов» и «по сути за возрождение взглядов царских генералов». Председательствовавший на конференции профессор Дружинин напомнил докладчику, что те, кого он назвал «отребьем» после 1848 г., стали польскими и венгерскими революционерами.

После этого на протяжении трех лет никто не осмеливался открыто покушаться на Шамиля. В марте 1950-го Сталинскую премию за работу «От истории социальной и феодальной мысли в Азербайджане 19-го столетия» получил Гейдар Гусейнов. В ней Шамиль был представлен в наилучшем виде. По словам Гусейнова, он «всеми способами пытался поддерживать борьбу азербайджанских крестьян против царского националистического ига и против азербайджанских землевладельцев».

Но в мае 1950 г. решение о вручении Сталинской премии Гусейнову было аннулировано — беспрецедентный случай за всю историю существования премии. Определявший победителя комитет подверг собственные действия резкой критике и заявил, что оценка Шамиля и «мюридизма» в работе Гусейнова «фундаментально искажает суть этого движения, которое было реакционным и националистическим и состояло на службе у британского капитализма и турецкого султана».

После этого уже никто не осмеливался высказываться в поддержку версии о Шамиле, которая еще совсем недавно была действительной и универсально признанной. Ничем не рискуя, секретарь ЦК КП Азербайджана Багиров теперь мог писать («Большевик», июль 1950 г.), что «стремление прогрессивных народов Кавказа к союзу с Россией отражало чаяния широких народных масс».

А теперь он еще и получил возможность свести счеты с теми (многих из них он перечислил по именам), кто «искажал историческую правду, занимался прославлением мюридизма и его лидера Шамиля, которого вдохновляли противники России — Турция и Англия».

В сентябре 1950-го А. Данилов со страниц журнала «Вопросы истории» решительно заявил: «объективно, Россия сыграла роль освободителя народов Кавказа от жестокого произвола и ига иранских и турецких бандитов». И добавил, что «Шамиль был вынужден преодолевать решительное сопротивление народа, с симпатией относившегося к России — спасительнице Дагестана от восточных зверей».

Круг замкнулся. И отныне «давние колониальные тезисы» в несколько модернизированной «либеральной» версии получили безусловное признание в Советском Союзе.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Ельцин в отставке. Запад в испуге

Переход исполнительной и части законодательной власти, поста Верховного...

Андропов и Путин

Путин, видимо, хотел вести отсчет истории структур госбезопасности РФ не с...

К нам в деревню приехал король

Село Змиевка в Херсонской области стала знаменита благодаря летописи страданий...

Роксолана, Роксолана, Роксоланочка

Есть у Рогатина еще одна гордость, которая в отличие от Роксоланы не исторический...

Слышал звон

Все идет к тому, что в Калуше, небольшом городке неподалеку от Ивано-Франковска,...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка