Александровская на два дома

№27 (468) 3 - 9 июля 2009 г. 03 Июля 2009 0

В Киеве у Аллы АЛЕКСАНДРОВСКОЙ, депутата из фракции КПУ, просто нет времени, чтоб спокойно сесть дома в кухне да о жизни поговорить. У нее вообще нет возможности сидеть в кухне в киевской квартире.Потому что если неделя сессионная, все равно на выходные она уезжает в Харьков. А если не сессионная — то в Киеве и не появляется. В Харькове за то время, пока она в Киеве, накапливается ворох проблем: письма, обращения, которые избиратели приносят в обком КПУ, где она — много лет бессменный первый секретарь.И Александровская с этим ворохом разбирается. Кроме того, в Харькове — младший сын Аллы Александровны. Его семья живет в трехкомнатной квартире, которую в начале 60-х получал еще ее отец. И она говорит, что ей легко дышится в стенах, которые сохранили память о ее детстве. На Оболони, в Киеве, в двухкомнатной, которую Александровской дали в 2001-м как депутату Верховной Рады, теперь живет семья старшего.

У них уже трое детей, причем близнецы появились на свет всего полгода назад. Поэтому Алла Александровна старается подольше задерживаться в комитете ВР, чтоб поменьше находиться в доме: а то, говорит, чего доброго — какую-нибудь инфекцию занесу.

Но не только из-за этого или родных стен стремится она в Харьков.

Там главная ее душевная боль: семейство младшего — без работы, и ей приходится хочешь не хочешь, а помогать.

— Работу даже хорошим специалистам в Харькове найти сейчас тяжело, — говорит она. — На госпредприятиях практически зарплату не платят. А идти в частную фирму... Ну как вы себе это представляете? Мама — коммунист, занимается политикой, а сын пойдет к какому-то бизнесмену работать! Чувствуете проблему?

По правде говоря, особой проблемы я не чувствовала, но Алле Александровне виднее.

«Есть принципы, которые ни я, ни моя семья не можем нарушить... Так меня воспитали. И так я воспитала сыновей».

«Представляете: танкист в очках?!»

«Почему в официальной биографии, помещенной на парламентском сайте, нет упоминания о ваших родителях?» — однажды спросила у Александровской.

«Потому что никого уже нет в живых — ни мамы, ни отца, ни брата, ни мужа, — ответила она. — Но, знаете... У нас ведь была удивительная семья — добрая, искренняя, дружная! Хотите, расскажу?»

Конечно, хочу, сказала я, но встретиться и послушать историю ее семьи все никак не получалось. Наконец Александровская выкроила время между вечерним заседанием комитета ВР и эфиром на радио, где она должна была выступать по извечной проблеме парламентской коалиции.

У нас было полтора часа на семейные истории.

Мы сидели в сербском ресторане на углу Институтской и Банковой. Это там, где когда-то был гастроном, как раз напротив Дома писателей.

Серб-официант, подавая креветочный салат, подолгу задерживался у нашего столика: по-моему, ему самому был интересен рассказ гостьи.

— Мы вам не мешаем? — то и дело интересовалась у него Александровская. Человек отвечал: нет, нет, что вы!

И продолжал слушать.

«...Все мои дедушки-бабушки родом из Харьковской области. Поэтому мне трудно разделить в душе русскую и украинскую культуру. Хотя, конечно, в семье у нас в основном говорили по-русски.

Но это так, к слову.

Моя мама закончила школу в 1941 году. И 22 июня был выпускной вечер. А на следующий день в той же школе открыли курсы медсестер. И туда записались все вчерашние школьницы, в том числе и мама.

После курсов ее определили в эвакогоспиталь. Сейчас молодежь, может, и не знает, что это... Такие поезда, которые ездили на линию фронта, собирали раненых и отправляли в тыл.

Однажды спросила у своей бабушки: а не страшно ли ей было отправлять дочку на фронт? А бабушка моя, 1898 года рождения, Первую мировую пережила, немцев видела, которые на Украине — было время — хозяйничали... Ответила: лучше на фронт, чем под немецкой оккупацией быть. Это бабушка настояла, чтоб дочка в эвакогоспитале оказалась.

Ну, пока шли бои за Харьков, мамин поезд отступил в Донецкую область. Там его доукомплектовали ранеными. И поехал он на Урал, в Гусь-Хрустальный. Там уже и развернулись стационарно.

В госпитале мама познакомилась с будущим мужем, моим отцом.

Отец ушел на фронт добровольцем. Хотя как студент имел броню, мог вместе с институтом эвакуироваться. Так, кстати, многие из его сокурсников и сделали.

У папы было очень плохое зрение, поэтому он вызубрил таблицу — ту, по которой окулисты пациентов проверяют... В общем, медкомиссия признала его годным. Он попал в танковые войска. И прятал в карманах очки — потом мне рассказывал — несколько пар, на случай, если одни разобьются.

Он участвовал в битве под Москвой. Там был тяжело ранен, его отправили в госпиталь в Гусь-Хрустальный. И поскольку вся бригада врачей и медсестер была харьковская, а среди раненых как раз отец — единственный харьковчанин, то у персонала к нему было особое внимание.

На самом деле он был необычным человеком — с энциклопедическими знаниями, «Евгения Онегина» знал наизусть.

Когда освободили Харьков, мама и папа вернулись в город. Он был разрушен, с продуктами было трудно. Мама рассказывала, что когда в 45-м родила сына — моего старшего брата, то ходила на базар покупать молоко: в день всего один стакан — и только ребенку».

Две Екатерины

Цветы от Екатерины-младшей

Александровская родилась 7 декабря, как раз в день ангела всех Екатерин.

Но, говорит она, дали другое имя, потому что маму звали Катей, а две Кати в семье — перебор.

«Папа ни с кем не советовался, сам зарегистрировал меня Аллой. Хотя брат называл или Аленкой, или Алисой.

У нас была типичная советская семья: двое детей, хрущевская малометражка. Но нам не было тесно. Тем более — квартира изолированная! А в 60-е годы это считалось очень и очень... Три комнаты площадью чуть больше 30 метров. Жили без излишеств, как все тогда.

Родители были убежденными коммунистами... Кстати, когда-то в Харькове я была в квартире на улице Дзержинского — приглашала одного старого большевика в школу на вечер памяти Ленина.

Помню аскетизм его комнаты: книжные шкафы и пол, натертый воском... Никаких ковров, вазочек-салфеточек. Спустя много лет, когда побывала на Урале в квартире родителей моего мужа, увидала точно такую же обстановку.

Они жили в Магнитогорске. Свекор мой, 1898 года, сам из бедных воронежских крестьян, а свекровь — из зажиточной семьи донских казаков. Познакомились они в годы гражданской войны...

У нас до сих пор хранятся часы Буре, которыми был награжден свекор. На них выгравировано: «Красноармейцу Андрею Емельяновичу Александровскому...»

Родители моего мужа после гражданской стали жить в Харькове, а когда началась Отечественная, Андрей Емельянович хотел уйти добровольцем, но по возрасту его не взяли. Уехали они с женой на Урал, а там его назначили начальником лагеря для военнопленных немцев.

После войны семья так на Урале и осталась. Свекор поступил работать в милицию и дослужился до капитана. А свекровь всю жизнь преподавала в школе, ей даже присвоили звание заслуженная учительница СССР.

В их семье, не сомневаюсь, был культ женщины: мама моего мужа на самом деле была человеком тонкой души и лицом — просто красавица. Дочка, старшая сестра мужа, в нее пошла. И тоже была учительницей».

На заводе — с грудничком

Алла Александровна с удовольствием рассказывала истории семейства и Чепелей (это ее девичья фамилия), и мужниной, Александровских. Нет, все-таки прав был классик в том, что все счастливые семьи похожи друг на друга. Возможно, даже внешне.

Во всяком случае Сергей, в ту пору — студент Харьковского авиационного института, влюбился с первого взгляда в студентку этого же вуза, Аллу Чепель, потому что она была похожа на его сестру и, само собой, маму.

Девушка ответила взаимностью, хотя была всего-то первокурсницей и о замужестве не помышляла.

«Причем авиационный институт избрала совсем не потому, как некоторые ребята считали, дескать, девчонки сюда рвутся, чтоб женихов найти, — говорит Алла.— А потому, что именно мой отец обожал авиастроение... И у меня это — в генах. Он даже мои учебники с удовольствием читал!..»

Свадьба Алле запомнилась больше всего таксистом, который по дороге в загс, глядя в зеркальце на зареванную невесту, поинтересовался: «Девушка, вас что — украли?!»

Но она рыдала в машине от собственных сомнений: «Смогу ли за всю жизнь никоим образом не разочаровать мужа? Смогу ли быть надежной ему опорой? Хватит ли у меня сил создать семейный очаг, чтоб хранить его вечно?».

«Когда поженились, хотели уйти на квартиру, но остались жить с моими родителями. Больше, конечно, из чувства противоречия, потому что моя мама сказала: «Ну, все, Аллочка, родишь ребенка, бросишь учебу...», а я возмутилась: «Чего это вы меня так рано списываете?!»

Учебу не бросила, хотя, если б жили отдельно, хлопотала бы по хозяйству, плюс сын родился... Наверное, не хватило б сил еще и на институт, но мне помогали и мама, и соседка, на которую я оставляла двухмесячного ребенка.

Даже в декрет не уходила. Лекции старалась не пропускать, да и однокурсники надо мной шефство взяли: все конспекты, курсовые, лабораторные собирали и мне отдавали, чтоб переписала.

А когда летом проходили практику на авиазаводе и всем студентам надо было добросовестно месяц работать в цеху — от звонка до звонка, мне очень помогли. Когда начальник смены узнал, что я — кормящая мама, а малышу — и трех месяцев нет, пришел в ужас, но оформил меня на полдня. А женщины из моей бригады мою дневную норму выполняли. Поэтому по окончании летней практики я приличную зарплату получила».

«Запорожец» из комиссионки

«Я рано овдовела... Муж в общем-то никогда на здоровье не жаловался, хотя я знала, что у него не все в порядке с давлением. Он хотел стать офицером, но из-за гипертонии не прошел медкомиссию и не попал в военное училище.

По натуре Сергей был, мне кажется, очень стеснительным в том смысле, что старался никого не озадачивать своими проблемами со здоровьем. Наоборот, всячески стремился доказать, какой он сильный и все ему нипочем.

Он хотел водить машину. И мы таки купили старенький горбатый «Запорожец» в комиссионке за 500 рублей.

С машиной надо было возиться. И вот однажды летом, когда в Харькове жара стояла неимоверная, муж занялся авторемонтом. А потом стало плохо, его забрала «скорая», отвезла в больницу.

На третий день в реанимации ему стало лучше. Все время был без сознания, а тут вдруг — и ясные глаза, и нормальная речь. Хоть я человек неверующий, но перекрестилась. Думала, пойдет на поправку...

Но через сутки остановилось сердце. И спасти не смогли.

Это был 1995 год. Я осталась вдовой с двумя детьми и больной, почти уже не ходячей мамой. На «Хартроне», где я работала, зарплаты не было.

Но все равно я бы не смогла — и в таких условиях — уйти с завода. Это правда: так многие работали — фактически бесплатно. Легче всего было бросить службу, тем более причина-то веская.

И все же... Ну, значит, мы так воспитаны, что не бросали свой завод и свой коллектив.

Всем было трудно. И я не знаю, кому из «хартроновцев» в 95-м было легко.

Тем не менее как-то надо было жить. И моя семья, можно сказать, существовала на пенсию моей мамы и на то, что зарабатывал старший сын Сергей.

Он в то время уже был неплохим компьютерщиком. А младший, Саша, еще учился в школе.

Стыдно, конечно, сейчас признаться, но в то время передо мной стояла дилемма: либо каждый месяц, как положено, платить за квартиру, либо кормить семью и покупать маме лекарства... Вспомните инфляцию и бешеные цены 95-го года!

И я выбрала второе. Поэтому к моменту, когда в 98-м году стала депутатом Верховной Рады, у меня была огромнейшая задолженность по квартплате.

Наверное, года два потом я ее погашала со своей депутатской зарплаты... Потому что на «Хартроне», по крайней мере пока платили, зарплата была 335 гривен, а в Раде в то время — 605. Чувствуете разницу? »

«И куда мне с этим «Виттоном»? В обком, что ли, ходить?»

Четыре года в Киеве она жила, как и многие приезжие депутаты, в гостинице «Киев».

Но, говорю я ей, коллеги из других фракций не только успели получить неплохие киевские квартиры, но еще и земельными участками обзавелись, вскоре и дачами... А потом еще и прежнюю квартиру сменить на новую большей площади, причем с доплатой за счет, естественно, государства. На эти цели, если не ошибаюсь, в недавние времена депутатам давалось где-то по 200—260 тысяч гривен.

Александровская отвечала: может, кому-то и компенсировали, но, во-первых, я никогда б с такими заявлениями, чтоб деньги на квартиру или там землю под дачу, не обратилась бы.

— Почему? — попыталась узнать у собеседницы. Но в ее глазах застыло удивление, мол, как вообще мне могла такая мысль прийти в голову? Я осеклась и не стала больше выяснять.

— Нет у меня дачи ни под Киевом, ни под Харьковом, — без тени сожаления говорила Алла Александровна. — Честно говоря, я никогда не чувствовала необходимости иметь загородный домик. Хотя, может, и неплохо б с внуками на природе отдохнуть... Читала, что теперь можно снять за 200 гривен в сутки дачу... Но вряд ли я это сделаю. По правде говоря, и ремонт квартиры, которую получила 8 лет назад, до сих пор не сделала... И времени нет, и дорого.

А мебель, кстати, она покупала бэушную.

— В 2001-м или 2002-м, уже не помню, когда точно, народные депутаты, которые имели ведомственное жилье на Харьковском массиве, переехали. И через управление делами Верховной Рады можно было, причем относительно недорого, приобрести мебель, что осталась в тех квартирах. Я тогда купила себе мягкий уголок — диван и два кресла, рабочий стол и даже компьютер.

На тему денег с ней говорить легко, потому что когда человек живет только на зарплату, сам ходит в магазин, сам платит за квартиру, помогает финансово семьям детей и даже одевает-обувает внуков, — что и почем она знает прекрасно.

Не так, как некоторые ее коллеги, которые понятия не имеют — сколько нынче среднестатистическая семья вынуждена тратить в месяц на самое необходимое, и очень удивляются, что это столько же, сколько стоит сущая безделица типа ридикюля в стиле модерн с золотыми накладками.

Уж кто-кто, а Александровская знает, что на то, чтоб купить в магазине продукты на семью из четырех человек (на нее, сына с невесткой и ребенком), уходит 800 гривен.

Еще где-то 300—400 на мелкие расходы плюс 300—350 за квартиру. Плюс такси — по Харькову ей надо частенько мотаться. Плюс — книжки для внука, который в этом году пойдет в первый класс, а бабушка обязательно купит ему портфель и школьную форму.

— Ну и такие «фундаментальные» вещи, как коляски для внуков, одежда для близнецов, — это тоже я покупаю.

Часть своей зарплаты депутаты-коммунисты (так уж они решили на фракции) перечисляют в партийную кассу. Часть — каждый по своему разумению — отдает в помощь людям в своих округах, тем, кому это крайне необходимо — пенсионерам, многодетным семьям, больным или оставшимся без работы в час кризиса.

— Если честно, то так, чтоб в месяц отложить себе на черный день хотя бы тысячи две гривен, — не получается! — признается Алла Александровна.

— И разве не мечтаете купить себе что-то эдакое... Да хоть бы сумочку «Луи Виттон», не желаете?

— И куда я с этой сумочкой? В обком партии, что ли? На встречу с избирателями?

На одежду, говорит, особо не трачусь: для работы достаточно нескольких классических костюмов. «Классика» — в черно-белых тонах — это вообще ее стиль. Хотя, уверяет, и ярко-красный пиджак носит с удовольствием.

Впрочем, придерживается принципа: что хорошо в молодости, то может показаться несуразным в возрасте зрелом.

— Когда-то, еще в советское время, вошли в моду трапециевидные светлые коротенькие пальтишки с капюшоном, причем на капюшоне была белая опушка. Еду я как-то раз в троллейбусе. Стоит ко мне спиной миниатюрная пассажирка в таком пальто. Думаю: «Какая стройная фигурка у девушки, и красиво ей, наверное, в этой опушке!» Но как только она повернулась и я увидала сморщенное лицо старушки, — аж неприятно стало!.. Поэтому всю жизнь старалась носить те наряды, которые соответствуют и возрасту, и комплекции.

— Насчет комплекции — есть же хороший пример: Валентина Семенюк, дама вашего возраста и довольно эффектных форм, тем не менее — в открытом зеленом купальнике. И ничего! Вся страна видала...

— И я эти снимки видела... Хотите спросить о диете? Нет, никогда таким не увлекалась. И, вероятно, это неправильно, но... Нет времени! Днем куплю какие-то булочки, пирожки, чтоб перекусить. Вот и весь обед. Хотя когда я в Киеве, то в буфете Верховной Рады есть возможность съесть салатик и вареную рыбку... Что касается слишком открытых одежд — это не для меня. Учитывая, что с юности занималась баскетболом, играла, кстати, в команде республиканского уровня, то... Из-за накачанных в молодости мышц с возрастом произошли видоизменения в фигуре. И не скажу, что это прибавило эстетичности. Во всяком случае не могу на отдыхе позволить себе шорты. Только «бермуды», а купальник — закрытый.

Коль уж речь о купальниках, то и перешли на тему летнего отдыха. Куда, спрашиваю Александровскую, она в отпуск ездит?

— В Крым. Причем сумма, которую депутаты получают на оздоровление, — как раз и равна тому, что нужно заплатить за путевку в «Дюльбер» на 24 дня. Это — обычный номер. А если хочу «люкс», надо доплачивать. Но «люкс» мне как бы и не нужен... Для членов семьи депутата тоже есть лимит, хотя такие же путевки — если их покупать через турбюро — стоили б в 2—3 раза дороже... Есть еще в Скадовске пансионат. Мне там очень нравится. Но даже по льготной цене — за двоих взрослых и двоих детей — на 24 дня надо заплатить 8 тысяч гривен. Без питания. И я считаю, что это очень дорого.

«Спасибо, что «заставили» вспоминать прошлое»

«Четырежды бабушка!» — говорит она с нескрываемой гордостью.

Если удается выкроить время, она готовит семейству борщ. Дети и внуки обожают ее стряпню.

— Недавно в Харькове меня на один коммерческий телеканал пригласили. Надо было в прямом эфире готовить какое-нибудь блюдо и беседовать о жизни. Так я им — за разговором — бисквитный торт испекла со сгущенкой. Прекрасно получился! Ребята после передачи все и съели.

«У меня такой характер, что все должна делать своими руками, в том смысле — себя испытать: получится ли у меня то, что прежде никогда не делала?

Однажды услыхала, как во дворе дома работает чеканщик. Мастер, конечно, громко стучал, я вышла, постояла рядом. И спрашиваю: «А вы могли бы сделать вот такой рисунок?» И тут же на бумаге нарисовала... Можно сказать, повторила иллюстрацию художника Красаускаса к моему любимому стихотворению Чюрлениса. Там две фигуры сидят — спина к спине и графически смотрится силуэт — как дерево».

«Нет, такую чеканку сделать невозможно», — ответил мастер.

И тогда Александровская взялась за работу сама. Много дней тренировалась, а потом у нее получилась картина. Следующим «выбила» в металле олимпийского Мишку.

Еще с десяток чеканок она сделала — разных. И все раздарила детям и знакомым.

Вот и все. С тех пор чеканкой не занималась. Просто попробовала — и получилось. Со временем, говорит, может, еще чем-то таким займусь, чтоб себя испытать.

«...Прежде, находясь в Харькове, допоздна в обкоме засиживалась. Письма разбирала, жалобы... Куда люди идут жаловаться на эту безобразную власть? В обком партии, конечно!..

В Харькове бабушка старается по вечерам обязательно быть с внуком Владиком

Так вот как только Владик, мой старший внук, который в сентябре в школу пойдет, подрос, я стала стараться домой часов в девять вечера приходить, чтоб хоть полчасика с ним поговорить.

Книжки читаем, мультики смотрим, обсуждаем... Есть такой мультфильм американский, про автомобили... Вроде яркий, детям, должно быть, нравится. Музыка, хеппи-энд и все такое... Но по сути — фильм жестокий, «Тачки» называется. Просто-таки настояла, чтоб Владик это не смотрел.

Детей надо учить доброте — и собственным примером, и книгами, и фильмами. Тогда ребенок поймет, что такое справедливость. А когда усвоит, это с ним останется навсегда.

Хотя иногда, думаю, нынешнее поколение не воспримет фильмы, которыми мы когда-то — в их возрасте — восхищались.

Однажды я готовилась ко встрече с харьковскими школьниками, которых принимали в пионеры. Мы ребят пригласили в обком. У нас там есть киноустановка, можно фильмы демонстрировать.

И я побежала в магазин, накупила разных советских детских кинофильмов — «Тимур и его команда», «Республика ШКИД» и других.

А потом подумала: да ведь они ж не поймут! Они уже воспитаны иначе. И надо с ними говорить другим языком.

И те фильмы так и остались в запечатанных коробках.

Просто изменилось время. У нынешних пионеров — другие ценности и другие кумиры.

И от этого мне грустно, хотя... Не знаю, может, так и должно быть?»

На прощание попросила ее, как поедет в Харьков, отобрать самые любимые семейные снимки и прислать по электронной почте.

Она отправила мне фотографии внуков.

А письмо Александровской было коротеньким:

«...Прошу прощения за задержку с отправкой фотографий: оказалось — не из чего выбирать. Получая удовольствие от фотографирования внуков, я не задумывалась, что неплохо бы при этом оставить память и о своем с ними общении. Буду исправляться.

Занимаясь поиском моих семейных снимков последних лет, с удовольствием пересмотрела старые фотографии. Несмотря на то что нет уже многих моих самых близких, которых я увидела на старых фото, почему-то вспоминалось все — только в хороших светлых тонах.

Так что спасибо вам за то, что «заставили» вспоминать прошлое (для этого в последнее время нет спокойных минут, не то что часов!) и — подумать о будущем».

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Войти в айти и забыть о гривне

Запуск в прошлом году  в Украине школы IT-специалистов UNIT Factory наделал много шума....

Университет будущего: ни оплаты, ни лекций, ни...

Явно нехарактерные для вуза вещи бросаются в глаза уже в вестибюле Ecole 42 — парижской...

Побрюзжим о вау-гаджете

Нашумевший украинский стартап SolarGaps, предлагающий использовать в качестве жалюзи...

Стабилизатор напряжения защитит любую технику

Избежать ремонта можно, если заранее посетить сайт elektro.in.ua и купить стабилизатор...

Загрузка...
Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Маркетгид
Загрузка...
Авторские колонки

Блоги

Ошибка