Максим Никулин: «Все встречаются в цирке»

№45(841) 10—16 ноября 2017 г. 07 Ноября 2017 4.8

На Цветном бульваре в Москве можно наблюдать интересную картину. Поток людей спешит по многочисленным делам, возможно, и не замечая здания цирка за новым торговым центром в обрамлении фастфудов. Но вот на пути появляется статуя Юрия Никулина с его автомобилем из циркового номера. И пешеходы останавливаются, на лицах обитателей Москвы появляется та добрая улыбка, которую не так часто увидишь на шумных улицах или в переполненном общественном транспорте. И дело не только в том, что памятник удачный: просто великий клоун, умерший ровно 20 лет назад, все равно здесь, с нами.

Максим Юрьевич Никулин

Его сын, Максим Юрьевич Никулин, по-прежнему является генеральным директором и художественным руководителем цирка. Внук, Юрий Максимович Никулин, отвечающий за PR, встречает меня на служебном входе и любезно показывает цирковое закулисье. На манеже идет репетиция, акробаты деловито переговариваются под куполом. Лошади на конюшне ухоженные. Вообще все очень аккуратно, видно, что ремонт делается регулярно, но без смены идентичности: на каждом метре пространства это все тот же цирк из детства.

Цирку, каким он был, есть и будет, и посвящена большая часть интервью с Максимом Никулиным, которое он дал для «2000», но, конечно, была затронута тема кино и анекдотов, а также журналистики. Максим Юрьевич как выпускник факультета журналистики МГУ и экс-сотрудник Центрального телевидения не только уважает коллег (это видно по всем его интервью), но может рассказать много интересного и об этой профессии.

Мы готовы, только скажи «Ап!»

— Максим Юрьевич, вот уже более 25 лет после развала Союза состояние цирка характеризуют, как правило, негативно. Цирки, в которых мне доводилось бывать в городах Украины, оставляли печальное впечатление. Есть проблемы и в России, в частности, в системе Росгосцирка, в число которых ваш не входит. Обсуждается государственная концепция развития цирка до 2020 г. Кое-кто (например, ваш коллега Аскольд Запашный) предлагает превратить все госцирки в частные. Что думаете вы — цирк для частников или это дело государственной важности?

— Здесь не может быть единого ответа. У нас всегда кампанейщина, ах, давайте в частные, ах, давайте в государственные. Я-то лично считаю, что цирки должны быть региональными. То, что цирк нужен каждому региону, — понятное дело, ведь это самое массовое зрелищное мероприятие.

Все уже давно децентрализовано, и это правильно, потому что небольшим коллективом всегда проще управлять. И даже не так важно, частный цирк или государственный. Москва и Питер — два столичных города, мы меняем программы два раза в год, не считая «елок». Это, конечно, немного, но достаточно для нас, потому что большая ротация публики, зрители приезжают, уезжают. А взять города-миллионники вроде Екатеринбурга, там Анатолий Марчевский вынужден менять программу шесть раз в год, потому что все уже сходили на представление и нужно что-то новое.

Сейчас все занялись реконструкцией цирков, слава Богу, государство выделяет на это миллиарды. Но тут вопрос, везде ли это нужно? Где-то — конечно: в Москве, Питере, крупных городах. А в каких-то местах стационарные цирки были изначально не нужны. Просто была такая «циркизация» страны.

Всегда привожу в пример Калинин (Тверь), где папа начинал и заканчивал карьеру. Помню еще мальчишкой зал-шапито, который работал в парке на берегу Волги, в прекрасном месте, всегда был набит битком. Город небольшой, небогатый. И потом психология: если что-то временное — надо сходить, а то закончится. А в постоянный цирк можно и потом сходить. Вот стационарный цирк в Твери как стал дотационным, так и остался таким.

Или другой пример, в Курске. Там цирк сгорел 30 лет назад, сгорел — и ладно. Люди там не любят цирк, есть такие города нецирковые. Но теперь вот новый цирк построили, да еще с суперзвуком и светом. За содержание нужно платить, практически все доходы на это уходят. Вот и получается, что нужно было сначала посчитать.

Сейчас открылся цирк в Нижнем Тагиле. Это тоже не такой большой город, чтобы такие деньги вбухивать.

Я говорил об этом еще десять лет назад, меня заклевали, сказали, что хочу с молотка все распродать, проклятый частник, кровопийца. Раньше, когда государство жестко держало все это в руках, — да, а сейчас? Есть разные нюансы.

— У вас же тоже были проблемы, когда в 2013 г. цирку Никулина хотели повысить арендную плату...

— Это не то, что избирательно нам хотели повысить, просто всем повышали и отменяли льготы. Немного забыли, что мы не супермаркет или бензоколонка, а живем от продажи билетов, цены на которые просто не можем повышать. Это, вы знаете, лес рубят... Нам вернули льготную аренду, вопросов никаких нет.

— Как вообще выживает ваш цирк? 2013-й, как потом выяснилось, был еще сытым годом, потом случилась девальвация рубля.

— На нас это не сильно отразилось. У нас структура частная, от каких-то вещей отказываемся, мы гибкие в этом плане. Да, все стало дороже, но, слава Богу, люди в цирк ходят, значит, у них есть деньги. Что-то меняется в нашей стране, замечаю с точки зрения директора цирка, с каждым летом увеличивается число внутренних туристов. Люди приезжают из Сибири, с Дальнего Востока, а Москва — это для всех Кремль, Большой театр и цирк. В 90-е и нулевые годы не было туристов даже из Подмосковья, потому что у людей не было денег, чтобы доехать до Москвы.

И внешний туризм нельзя забывать, у нас летом половина зала — китайцы, японцы.

— Зарубежные гастроли помогают?

— Нет, с точки зрения бюджета, не очень, это скорее вопрос престижа. Мы потеряли бренд, к сожалению. В Европе хорошо помнят советский, московский цирк (российский цирк — такого бренда для них нет). Если взять серьезные цирковые программы по всему миру, то без русских не обойтись, всегда есть наши номера. Россия и Китай — главные представители, как ни крути, всего два национальных цирка в мире, русский и китайский. Потому что и тот и другой были порождением тоталитарных режимов и государство вкладывало большие средства, чтобы позиционировать себя за пределами страны. Что было очень важно. Большой театр, спорт, цирк — это были главные киты. И валюту они зарабатывали в том числе.

А сейчас, когда с высоких трибун говорят о престиже страны, в том числе президент, о цирке почему-то забывают. А лучшего инструмента нет, тем более что мы готовы, на колесах, только скажи «Ап!». Но, конечно, в это вложиться надо, кстати, нужны не такие большие суммы. Мне дорого, потому что я частник и у меня нет такой статьи в бюджете, но и я это сделал три года назад: мы выехали на гастроли во Францию и напомнили там всем о русском цирке.

Напугали до смерти конкурентов, были и угрозы, и вредительство, и другие меры противодействия. Потому что если мы влезем туда, то очень многих потесним. Мои знакомые так и говорят: «Брать у тебя номера, артистов — с удовольствием, брать целиком твою программу — невыгодно». Во-первых, она дорогая, потому что у нас звезды, а во-вторых, сразу будет видна разница. 1—2 номера в программе растворяются, а целиком?

«Ты своих монстров привезешь и убьешь весь наш бизнес», — говорят они. Там многие лукавят, привозят якобы Санкт-Петербургский цирк.Какой, блин, Санкт-Петербургский цирк, там одни мексиканцы. Есть Пепитос, они пишут Пепитов в афише.

Когда мы открыли филиал в Париже, были звонки с угрозами на автоответчике, до сих пор сохранилась кассета — мы вас выгоним, сожжем. Недавно на пресс-конференции в Страсбурге вспоминали, как итальянский клоун Флавио Тони приехал в Париж и увидел в Булонском лесу два катафалка на свое имя. Меня спросили, не боимся ли мы? Я ответил, что мы же русские, нам хоть десять катафалков. Как говорил Жванецкий, пережили войну и гораздо более сложное мирное время.

— Много уехало наших артистов с развалом СССР?

— Да нет, это же не нефть и газ, артисты уезжают и приезжают. Контракт закончился, что там делать? Если брать их сегодняшние зарплаты, то они не сильно уступают европейским. Если и меньше получают наши ребята в долларовом эквиваленте, то здесь им шьют костюмы, делают реквизит, номера, занимаются с ними тренеры... Пойди к директору европейского цирка и скажи, что костюм разносился. Нет, это твой номер и твоя история. А здесь у них дом.

— Большой стационарный.

— Шапито сейчас тоже комфортное, не сильно отличается от стационарного по техническим характеристикам.

— Какое место цирка Никулина в мировом цирковом искусстве? Чем вы сильнее, где уступаете?

— Уровень нашего и вообще русского цирка очень высокий. Он не то что возрождается — никогда и не умирал. Но если сравнить с ситуацией 10—15 лет назад, когда ни денег, ни людей толком не было, сейчас машина поехала, выпускаются номера, участвуем в фестивалях, как правило, получаем главные награды. Для публики фестиваль — это цирк, а для нас биржа, мы смотрим, какие тенденции в нашем бизнесе.

Никто не сравнивает цирки, например, Никулина и Ронкалли — они разные, в этом и интерес. Есть хулиганский немецкий Flic Flac, где тяжелый рок, «Харлей Дэвидсон», немного садо-мазо, такой, в общем, на грани. Для пацанов и для взрослых, но не для детей.

Или Ронкалли, где в шапито хрустальные люстры, лошади в плюмажах, люди приходят в вечерних туалетах. У нас традиционный цирк, мы, само собой, не авангард, я бы назвал это «классик-модерн». При этом наш цирк для всех. Поэтому по сравнению с другими мероприятиями у нас невысокие цены на билеты, чтобы это было доступно.

— Как меняется цирк концептуально? Все стало другим, кино, спорт. Театр, например в Москве, пусть и повторяет подходы столетней давности, но все время обрушивает на зрителя новые идеи. Как с этими могучими конкурентами справляется цирк?

— Цирк и театр — это разные вещи. Кто-то ходит в театр, кто-то в филармонию, кто-то в Большой, но все встречаются в цирке, потому что детям нужен цирк и в Европе, и в Америке, и в Азии. Просто сегодняшний цирк стал более универсальным, теперь он не только для детей, но и для молодежи.

Интерес не упал, но раньше была одна программа телевидения, радио «Маяк», газеты «Правда» и «Известия», а сейчас выйдешь на улицу, и глаза разбегаются: мюзикл, шоу, звезды приехали. Интерес стал более распыленным. Естественно, сначала идешь смотреть то, чего раньше не видел, но когда наелся, возвращаешься. И поэтому у нас классический цирк.

— А между тем много лет все говорят о «Цирке дю солей» и шоу Славы Полунина.

— Во Франции я жил, французы из современных русских знают двух человек, режиссера Павла Лунгина и Славу Полунина. Пушкина не знают. А Слава как сделал 20 лет назад «Сноу шоу», так его и эксплуатирует, он же больше ничего не придумал. Но это продается, он прекрасно себя чувствует. Значит, правильное выбрал направление.

«Сноу шоу» Вячеслава Полунина

— Вы считаете, что нужно придерживаться традиционного цирка?

— Цирк должен быть разным. Но разбрасываться нельзя, сегодня одно, завтра другое. Люди сюда приходят и возвращаются с похвальным постоянством. Они не знают, что будет в программе, но стилистику, ощущения, атмосферу — это они ждут. Если мы все это поменяем, то они могут и не прийти. Хочется людям чего-то постоянного, пускай кто-то провозглашает целью творческий поиск, но тяга к стабильности есть, всегда приятно возвращаться домой.

Экстремалов в цирке нет

— Вы не раз говорили в интервью об особой магии цирка, и действительно, завораживают не только сами по себе трюки, а преданность этому делу цирковых людей, особенно это можно наблюдать в провинции. Но все-таки, отсеивается ли какой-то процент от дела предков под влиянием реалий?

— Нет, цирковые не меняются, это абсолютно особая порода людей, никем не изученная, да и вряд ли это возможно. Психологически люди меняются. Раньше, даже в 80-е годы, когда дети рождались в цирке и начинали на руках ходить раньше, чем ногами, они были обречены связать свою жизнь с цирком. Еще во время перестройки у многих артистов не было даже прописки, потому что они колесили по стране с цирками. Только в 70-е начали строить дома для артистов цирка, у них угол появился какой-то. А зачем? Есть корочка артиста цирка и трудовая.

Сейчас, по сравнению со старыми временами, у многих есть возможность получить образование. Причем не все идут по профилю, в режиссуру, многие в другие сферы, технологии, компьютеры. Есть у нас молодые артисты, которые еще работают, но у них свои продюсерские компании, ребята занимаются бизнесом. Больше возможностей стало.

Но цирк — это все равно фазовый сдвиг, без него невозможно здесь работать. Мы делим условно мир на цирковых и нецирковых. Но ты можешь не быть артистом и быть цирковым. А может человек думать, что он цирковой, или хочет быть им, а среда не принимает.

— Что держит людей в цирке, при том что давно еще было сформулировано — «пускай у акробата неважные дела, не будешь ты богата, но будешь весела»? Всем известно, что в цирке невысокие зарплаты, особенно в сравнении с трудозатратами, но зато есть суперсила, а сейчас как раз культ супергероев. И эту вполне реальную суперсилу можно концентрированно проявлять на арене.

— Ну как вам сказать, цирк некоторые относят к шоу-бизнесу, но он особняком стоит. Звезды получают вполне приличные гонорары, но олигархов от цирка в мире нет. Мои коллеги, руководители цирков в Европе, люди состоятельные, к которым я и себя причисляю, но не более того. Тут миллионов особо не заработаешь, другое дело, что скучно никогда не будет. Это многое компенсирует. С трудом могу представить себе, как работаю в офисе с 10 до 6. Цирковой мир совсем другой, если уж попал, то уйти отсюда трудно. Как мы говорим, из цирка не уходят, отсюда уносят.

— А как остановить экстремалов в цирке?

— Экстремалов в цирке, кстати говоря, нет. Одно время наши ребята репетировали групповой акробатический номер и подтянули паркурщиков. Они не цирковые совсем, у них сдвиг в другую сторону. Не могут у нас существовать.

— А в чем разница?

— Безбашенность есть. В цирке кураж присутствует, но и профессионализм должен быть. Без мозгов не получится ничего. Например, у воздушных акробатов абсолютно железная примета есть: если ты стоишь перед трюком и думаешь, на фига мне это надо? — все, нужно уходить. Значит, ты уже рядом с серьезной травмой.

Когда делается само собой, есть аплодисменты, слышишь «ап!», — другое дело. Но это и труд колоссальный. Пришел к нам малый репетировать, чемпион мира по акробатике. 20 лет, в спорте это уже предел результатов, молодые подпирают. Попрыгал и говорит: «Тяжело физически».

— Как быть с тем, что человек не может сам остановиться? Вспомним несчастного северокорейского акробата, разбившегося этой осенью на фестивале в Москве

— Тут что-то не сработало в нем. Это даже не инстинкт, а профессионализм. Значит, не хватило профессионализма. Нам прислал письмо один математик, хотел узнать, по какой формуле рассчитывают траекторию полетов. Я говорю, он что, больной? Нет никакой формулы, только репетиции.

— В Россию приезжают много артистов из Украины?

— Это артисты цирка, тут нет национальности. Кстати, раз заговорили об Украине, я туда невъездной, украшаю своей фамилией сайт «Миротворец». Не совсем понятно, почему. Там три причины, с двумя я согласен, в общем, в Луганск мы съездили, и организация гастролей на оккупированных территориях, ну, грешен, работали в Крыму. А антиукраинская пропаганда — я в недоумении.

Клоун должен пожить

— В знаменитом фильме Феллини о клоунах их искусство уже называлось уходящим, автор ностальгировал о цирке своего детства. Что сейчас в этом жанре, если ограничить его именно цирковой ареной? Не ушли ли клоуны куда-то мимо цирка, в другие жанры?

— Клоунов всегда мало, самая дефицитная профессия в цирке, потому что ей нельзя научить. Клоуном надо родиться, и потом еще есть много составляющих, чтобы реализоваться в этой профессии. Поэтому не бывает совсем юных клоунов, нужно пожить, что-то в жизни пережить и понять. Философия определенная есть. У отца часто спрашивали, почему у него нет учеников. А он говорил, что не может этому научить. Быть смешным — это данность, и насмешить значительно сложнее, чем вызвать слезы.

— Но самые гениальные клоуны делают и то и другое.

— Безусловно, это уже глубина и величина актерского дарования. Клоуны бывают трюковые, владеющие разными цирковыми жанрами. Есть мимы, есть текстовики, есть так называемые затейники, которые с публикой в основном работают. Это не самое сложное, поэтому сейчас много таких. Но это не клоуны в полном смысле слова. А те, кто представляет из себя что-то в типаже, образе, как личность — такие дефицит.

Был период в нашей советской истории, когда неожиданно появилось много хороших клоунов, почти одновременно, в 50-е и 60-е годы. Никто не знает, чем это объяснить. Многие связывают это со студией на Цветном бульваре, в которой учился отец, но оттуда не так много клоунов вышло. Была позже еще группа ребят с Арбата. Карандаша (Михаил Румянцев) я даже не беру, это Юрий Никулин, Михаил Шуйдин, Константин Берман, Борис Вяткин, Анатолий Векшин, Константин Васильев, позже Олег Попов, Леонид Енгибаров. А потом — все. То ли стало на свои места, то ли наоборот.

В мире клоунов мало, мы ездим по всем фестивалям и видим это. Вот сейчас нашли интересного парня, Акулов его фамилия. Во-первых, он смешной сам по себе, а во-вторых, репризный, что называется, коверный, и владеет другими цирковыми жанрами, жонглирует, ходит по канату, таких мало на самом деле. Лет десять уже работает в глубинке, в центр выбрался первый раз.

Для следующей программы пригласили итальянского клоуна Давида Ларибли, он один из лучших в мире. Тоже уже в возрасте. Многие сходят. Был очень хороший клоун Данимо в Англии, а потом потерялся. Мы даже хотели его пригласить к нам поработать, но у него такой агент противный, что не получилось.

— Не уходят ли потенциальные клоуны на ранней стадии развития в КВН, Камеди-клаб, не сворачивают с цирковой дорожки?

— Это совершенно разные вещи. Есть юмористы, эстрадники, которые не могут работать в цирке. Мы как-то делали большую передачу со Славой Полуниным, и он признавался, что не цирковой человек, не понимает этого пространства. Сцену он чувствует, а цирк — совсем другая история.

В свое время Александр Калягин через своего агента все хотел попробовать сыграть Короля Убю (за эту роль Александр Калягин был награжден премией «Золотая маска» в номинации «лучшая мужская роль» в 2003 г. — А. К..) в цирковом манеже, он же в спектакле клоуна играет. А я говорил, что ни в коем случае этого нельзя допускать, потому что провал будет, а для актера такой величины это травма. Он же будет играть клоуна, а фальшь в манеже сразу обнажается. К театру другое отношение, там гротеск, преувеличение, даже в подаче текста, а в цирке должна быть органика. Отговорили маэстро...

Многие эстрадные артисты пробовали и, попадая в это пространство, терялись. Здесь и звук другой, и подача должна быть совсем иной. Есть нюансы, например, произнося звук с манежа, нужно делать это в движении и поворачивать голову, чтобы звук расходился по залу. У нас был какой-то корпоратив, на который позвали Андрея Макаревича. И он все возмущался, что нужно использовать фонограмму. А я говорил, что мы тебя так не озвучим, чтобы ты звучал, как со сцены. Совсем другое эхо. Мы очень долго добивались, чтобы наш оркестр звучал так, как должен звучать в цирке. Это стоило нам много времени и средств, потому что нужна своеобразная аппаратура.

— По поводу борьбы с использованием животных в цирке вы, насколько можно понять из ваших интервью, не очень воспринимаете эти движения.

— Люди, которые инициируют эти движения, как правило, пытаются привлечь к себе внимание, зарабатывают деньги или политический капитал. У нас тут проходили такие демонстрации, завели девочку в цирк, говорит, 500 рублей заплатили.

Все эти разговоры о жестоком обращении с животными... Вообще нельзя ни с кем жестоко обращаться. В десятки раз преувеличены легенды о том, как в цирке бьют ломами по хребту. Во-первых, животное работать не будет, если его ломать, а это же партнер, деньги, в конце концов. Экзотических животных тем более берегут как зеницу ока. Это как с ребенком: кто-то только внушением, а кто-то подзатыльником. А на меня действовали в детстве подзатыльники. Это весомый аргумент. Все дело в оценке, кто-то скажет— шлепнул, кто-то — ударил, а кто-то — избил.

Философия «Цирка дю солей» без животных, так они за это деньги получают от «Зеленых». Но у них и история другая, это не цирк в чистом виде. Шоу, балет с элементами цирка.

— Животные, как вы отмечали, дольше живут в цирке. Это только из-за физической нагрузки или им действительно весело?

— Они получают физическую нагрузку, как на воле. Это и мышцы, и сухожилия. Даже если взять служебную собаку к себе домой, с ней нужно по 2 часа в день гулять, давать нагрузку.

Иначе работать не будет животное. Голодный хищник, в частности, опасен, непонятно, чего от него ждать.

Сейчас даже в шапито нормальные условия, тем более в стационаре. У нас хорошие условия, есть слоновник, конюшня, для медведей помещение, обезьян, птиц, морских животных. Все строилось с учетом современных требований содержания животных. А в «передвижках» они постоянно переезжают и живут там в этих вагонах...

— Появляются то и дело печальные новости из регионов...

— Но это не цирк, а жулики. Если ставится во главу угла зарабатывание денег, на чем-то экономится. Слава Богу, сейчас запретили эти зооцирки, там действительно был ужас, животные заморенные, некормленые.

Когда говорят, что у нас фотографируются с животными в фойе, значит, мол, тигры обколоты димедролом. Да ничего подобного, я прекрасно знаю дрессировщика. Большая тигрица, с которой фотографируются, она вообще как кошка. Он взял ее покалеченной, она умирала. Он ее выкупил и с того света вернул, она ручная.

Галапагосские черепахи с оркестром

— В 1993 г. в Киеве издательством «Довіра» был начат выпуск «Антологии мирового анекдота», кстати, в 10 полновесных томах. У автора идеи антологии, ныне главного редактора «2000» Сергея Кичигина, возник замысел телепроекта, который сделал бы хорошую рекламу будущей книжной серии — участники этой передачи должны были как бы соревноваться в искусстве рассказа анекдотов.

Обложка книги из серии «Антология мирового анекдота»

С этой идеей Кичигин первоначально пришел к Владиславу Листьеву, но тот хотел придать передаче политический смысл, что противоречило направленности антологии. Поэтому проект был предложен RenTV. И к участию в передаче были приглашены те, кто вошел в редколлегию антологии: Юрий Никулин, Михаил Жванецкий, Эльдар Рязанов, Сергей Кичигин и Григорий Горин. И, как правильно сказано в Википедии, уже «после съемок первого выпуска и его большой популярности у зрителей создатели поняли, что родился новый продукт отечественного телевидения. Было решено сделать передачу регулярной».

Так появился «Клуб «Белый попугай». В ходе работы над антологией Сергей Кичигин имел честь познакомиться с Юрием Никулиным. Даже сама презентация проекта состоялась в здании цирка. Кстати, во время этих рабочих встреч пару раз на них недолго присутствовали и вы. Мне кажется, что эта передача стала безумно популярной именно благодаря участию в ней вашего отца, о встречах с которым наш редактор рассказывает много интересного.

Ведущий клуба «Белый попугай»

Но насколько значима была эта телепередача для самого Юрия Никулина, какое место она занимала в общем ряду его творчества?

— Конечно, ему было интересно, как любой артист он был публичным человеком, и ему это было нужно. И потом это в цирковых традициях, в цирке это называется «дежурство», когда просто языком мелешь, байки, истории с гастролей. В этом кабинете такое практиковалось постоянно.

Для него, как и для остальных, неожиданным было другое. Именно Юрий Никулин сразу стал центром передачи. Такую он внес энергетику, авторитет, значимость свою. Когда его не стало, мы сидели с Гришей Гориным и говорили, что передачу нужно закрывать. Нет центра, стержня, человека, который все цементировал. Без него еще выходили выпуски, но это было уже не то, хотя те же самые люди рассказывали анекдоты.

Ему это нравилось. Был еще и «Огонек» Коротича, куда отца позвали в общественную редколлегию. Там были Юрий Рост, Марк Захаров, знаковые люди. Они там собирались, и им рассказывали, какие материалы будут в следующем номере. Понятно, что от них там ничего не зависело, потому что есть журналисты, редакторы. Они занимались тем, что пили чай с сушками и травили анекдоты. И Коротич предложил публиковать в номере «Огонька» по 3—4 анекдота.

— Нет такого впечатления, что жанр анекдота исчезает, если вспоминать, что он значил в 80-е и 90-е годы?

— Анекдотов хороших мало, как и всего хорошего и настоящего. Во-первых, анекдот — это то, что нужно уметь рассказывать и обязательно к месту. И очень многое зависит от того, насколько одарен человек, рассказывающий анекдот. Это и мимика, и пауза, много всего. И еще процентов 50 анекдотов просто не везде расскажешь.

— У Аркадия Аверченко было большое пособие на эту тему.

— Старые классические анекдоты уже обкатаны, там нет ничего лишнего, потому что их рассказывали многие талантливые люди. Они как камни в прибое.

— Манера Юрия Владимировича рассказывать анекдоты отличалась от его клоунского образа? Такая серьезная, невозмутимая...

— В образе, конечно, все серьезно нужно рассказывать. Причем чем глупее, тем серьезнее. Помню, я еще в цирке не работал, его пригласили в Париж, в жюри. Раньше на фестивале проводились семинары, «круглые столы», лекции. Отца попросили выступить. Какой-то зал, журналисты.

Юрий Владимирович выходит и рассказывает, что много нового в цирке, выпускаются интересные номера, например, сейчас дрессируются гигантские галапагосские черепахи. Специально закуплено 6 черепах, под звуки оркестра черепахи делают два круга и становятся на задние лапы. Люди сидят, записывают. Проблема одна, говорит, номер никак не можем выпустить, потому что не выдерживает оркестр, номер идет 7 часов. Пауза, и до людей начинает доходить, что это покупка.

Или как-то Лев Дуров забежал и попросил отца зайти в театр на Малой Бронной, где мы тогда жили, поздравить артистов с юбилеем. Тот отправился гулять с собачкой и зашел, поздравил со сцены, рассказал такой анекдот. Молодой драматург хочет узнать мнение о дебютной пьесе, думает, публика будет расходиться, пристроюсь сзади и послушаю. Вышла немолодая пара, он пошел за ними. Квартал молчат, другой, третий — молчат. Наконец к остановке автобусной подходят, мужчина: «А все, б.., ты, пойдем, пойдем». И он так сказал это слово чуть в сторону, поэтому ползала услышало, а половина — нет. На следующий день отцу звонит Дуров, говорит: «Слушай, театр на два лагеря разделился, кто-то считает, что ты матерился, кто-то не верит».

— Это стремление разыграть, по-доброму или не очень, насколько было развито в нем?

— По-доброму. Зла у него в принципе не было в характере. Когда я уже с ним работал в цирке, то видел, чего ему стоило кого-то из сотрудников наказать. Я уходил из кабинета, потому что не мог на это смотреть, смеялся. Для Юрия Владимировича это было самое ужасное, он переживал больше того, кого наказывал, краснел, потел, становился косноязычным, не его была тема абсолютно.

— Сергей Кичигин, кстати, вспоминал, как во время одной из встреч в кабинет к Юрию Никулину пришел какой-то технический работник цирка с просьбой помочь добиться от московских властей разрешения похоронить его умершую мать на территории Москвы, так как он живет в столице, а мама была прописана где-то в деревне в области. Никулин выразил искреннее (это было очевидно) сочувствие и тут же, не откладывая, стал кому-то звонить и решать вопрос.

В это время посетитель стал требовать от Юрия Владимировича, чтобы он попросил место на каком-то престижном кладбище. Никулин никак не отреагировал, закончил разговор, получил разрешение, а затем резко, жестко отчитал просителя, заявив, что тот потерял стыд и так поступать крайне неприлично, поскольку его требования стали большими и нескромными, когда он увидел, каков авторитет у Юрия Никулина у московских властей.

Стиль, сочетающий подлинную заботу о людях с жесткой требовательностью к ним и дисциплине, запомнился Сергею Кичигину на всю жизнь.

— На самом деле это довольно редкий эпизод. Это нужно было уже отца так довести... Он мог, конечно, он при мне послал на ... генерала КГБ, по телефону, правда. Я один раз его таким видел, серого цвета от злости.

— Руководить цирковыми — не то что другими людьми?

— Понимаете, тут руководить нечем. Принимать решения, иногда жесткие, приходится. Но это в кабинете, а за его пределами идет своя жизнь. Моя должность называется художественный руководитель, но я не художник, не режиссер, даже не артист, как я буду учить тех, кто в этом лучше меня разбирается.

— Ну а финансовая составляющая ведь на вас.

— Есть финансовый директор, бухгалтерия, у меня хорошие специалисты. Все при деле. Вот идет погрузка, если я выйду во двор, уверен, что начнется паника. А чем я помогу, слона в ж... буду пихать? Если директор следит за такими вещами, значит, не доверяет, а без доверия нельзя, особенно в цирке, где люди в буквальном смысле держат в руках жизнь друг друга. Другое дело, что и информированность нужна. Я всегда говорю, что если я стою на капитанском мостике, то это не значит, что я не знаю, что происходит в трюме.

Под куполом Цирка на Цветном бульваре

Отец жалел, что не снялся в фильме «Берегись автомобиля»

— Во время одной из встреч Сергей Кичигин попросил Юрия Никулина подписать книгу для своего родственника. Юрий Владимирович быстрым, отработанным движением нарисовал свой портрет, написал несколько теплых слов. Этот «отработанный» рисунок был всего лишь частью его презентации или он занимался рисованием и для души? Если да, то какая тема его увлекала, сохранились ли эти рисунки?

— Он рисовал, нам в детстве часто рисовал, и в цирке ребятам. Такой комиксно-шаржевый стиль, условно говоря. Есть много рисунков. Он всегда в худсовете Госцирка, когда обсуждали разную тягомотину, от нечего делать рисовал — животных, шаржи на людей, какую-то ерунду полную. Знакомый собирал, но не отдал оригиналы.

— А чем Юрий Владимирович увлекался?

— Да ничем, в детстве марки собирал, как все. С увлечениями сложно, для многих они становятся смыслом жизни. Недаром все серьезные коллекционеры — это серьезно одержимые этим люди. До разрыва семейных отношений доходит. Человек в это погружается, и для него уже ничего другого не существует.

Всегда от всей души

— Например, насколько кино было таким увлечением в его цирковой жизни, насколько отдаляло от манежа?

— Большую часть в его жизни занимало кино, но главным все равно был цирк. Собственно, это отцу сильно помогало, потому что у него практически не было слабых актерских работ, а о провалах я и не говорю. Что-то было с его точки зрения хуже, что-то лучше, но все равно это было абсолютное попадание. У Юрия Никулина была, в отличие от многих коллег по кинематографическому цеху, свобода выбора. Присылали по 10—12 сценариев в месяц, он читал, мы все читали, потом говорил, что это не его и сниматься он не будет. Причем были очень серьезные вещи хороших режиссеров. С другой стороны, позвонил студент ВГИКа, снимающий дипломную работу, и он снялся. Очень хорошее кино получилось, он еще Дурова туда зазвал («Тут... недалеко» Георгия Николаенко. — А. К.).

— От каких суперфильмов отказался?

— Трудно уже вспомнить, тем более речь о сценариях. Единственное, о чем он жалел, что не снялся в фильме «Берегись автомобиля», потому что сценарий Эмилем Брагинским писался под него. И сам он эту историю узнал, когда работал в Ленинграде. Реальная история, мужика оклеветали, он отсидел и стал угонять машины своих обидчиков. Он действительно переводил деньги в детдома, и когда его поймали, осудили условно. Когда эту историю Юрий Владимирович рассказал Эльдару Рязанову, тот, конечно, сказал, что это готовый сценарий. Ради этой роли отец и мать заодно даже научились водить машину. Когда картина уже запускалась, случились гастроли в Японию, японцы никак не были согласны на отсутствие Никулина. Поэтому срочно Рязанов пригласил Иннокентия Смоктуновского.

— И сейчас трудно представить другого Юрия Деточкина.

— Мне тоже сложно. Картина была бы совсем другой.

— Отчасти «Старики-разбойники» стали, наверное, попыткой переиграть эту ситуацию.

— А вот этот фильм он считал своей неудачей. Я с ним не соглашался. Не самая лучшая картина Эльдара Александровича и роль Юрия Владимировича, но неудачей я бы ее не считал. Замечательный подбор артистов, тексты хорошие, немного потеряла в постановке, потому что сценарий был чистой литературой. Которую не всегда можно сделать фильмом.

Или, например, «12 стульев» Марка Захарова, не могу сказать, что провал, но слабая картина. На артистов смотреть приятно, гэги симпатичные, но с фильмом Гайдая не сравнить. Когда Леонид Гайдай снимал свою версию, позвонил отцу: «Любую роль второго плана выбирай». Юрий Никулин старательно изучил текст и сказал, что видит для себя только два варианта — гробовщика Безенчука и дворника Тихона. А потом, когда уже снимали, отец сказал: «Леня, ну что ты за это берешься, испортишь книгу». А Гайдай ответил: «Я знаю, но лучше пусть я испорчу, чем кто-то другой».

Когда после картины Гайдая вышел фильм Захарова, еще первая серия не закончилась, отец звонил Леониду, но все время было занято. Когда в итоге дозвонился, спросил: «Ну как?». «Как, сижу дома, принимаю поздравления», — ответил Леонид Гайдай.

— У меня одна из любимых ролей Юрия Никулина — фильм «Когда деревья были большими». Такой представитель «новой волны», вышел в тот же год, что и «Самогонщики», но там у него совсем другая, драматическая роль. Где, мне кажется, как раз и выступает доброта, особая душевность вашего отца.

— Да, это один из немногих фильмов Льва Кулиджанова. Он снял «Синюю тетрадь» про Ленина, «Дом, в котором я живу» и «Когда деревья были большими». Еще хотел снять «Двадцатый век», все собирал материалы для эпохальной такой работы. Но так и не собрался.

«Когда деревья были большими» — фильм своего времени. Когда было много фронтовиков, которые не смогли найти себя в мирной жизни, опускались, спивались. Тогда не было понятия бомж, но тем не менее.

Недавно показывали «Ко мне, Мухтар!». По-моему, Семен Туманов больше ничего не снял, по крайней мере я не знаю других его фильмов («Ко мне, Мухтар!» стал первой личной работой Туманова, умершего в 1973 г. — А. К.). Если оценивать эту картину с точки зрения сегодняшнего дня — фильм вообще ни о чем. Режиссура крайне слабая, актеры неровно подобраны, закадровый текст архаичный, а в конце фильма — слезы на глазах.

— Читал у Анатолия Эфроса о сравнении актеров его времени с предыдущими, легендарными мхатовцами, дотягивают ли. Знаменитый режиссер писал, что вот Евгений Евстигнеев, например, не уступал талантом, а в целом, как у Чехова, средний уровень стал выше, а звезд нет. Сейчас же такие актеры, как ваш отец, Андрей Миронов, Анатолий Папанов, Иннокентий Смоктуновский, Евгений Леонов, нависают просто нереальной величины глыбами над современными звездами кино.

— Я с детства помню Фаину Раневскую, Ростислава Плятта, Анатолия Кторова, Марка Прудкина, если брать МХАТ. Следующая волна — Никулин, Папанов, Евстигнеев, Олег Ефремов, звездный первый состав «Современника». А мои дети кого будут вспоминать — Леню Ярмольника? Я к нему очень хорошо отношусь, но... труба пониже, пар пожиже. Хотя есть и сейчас замечательные артисты, Олег Меньшиков, Константин Хабенский. С режиссерами похуже.

— Звезды советского кино, конечно, не бедствовали, но получали совсем не те деньги, каких заслуживали. Зато купались в народной любви, которой, как кажется, не хватает, несмотря на какую-нибудь пиар-активность, нынешним звездам российского кино. Насколько это было для них важно, и как много в этом они черпали для себя и своей работы?

— Это уже не творческая, а человеческая составляющая. Сложно сравнивать. Если взять не по мере популярности, а по отношению к отцу со стороны народонаселения Советского Союза всех возрастов и национальностей, — все его любили. И не за то, что он был великий. Рядом с ним же были и упомянутые Папанов, Евстигнеев, блистательный совершенно Леонов. А такого отношения, чисто человеческого, не было. Потому что люди чувствуют искренность, которая всегда в дефиците, а в нем она была в запредельной степени. Хочется потрогать, зарядиться этим.

Советская школа клоунов была уникальна

На сцене Большого трясти... не комильфо

— Вы в прошлом известный журналист, сейчас наблюдаете журналистику извне или не совсем со стороны, как она изменилась за последние 30 лет, и печатная, и телевизионная?

— К печатным СМИ я отношусь довольно опосредованно, проработал только год в газете, когда еще не умел ничего. Это пришло с годами и с хорошими учителями. Но чего мне жалко, так это того, что целый жанр исчез из нашей жизни, причем уникальный жанр, создававшийся очень умными людьми.

Это жанр информационной журналистики, в котором я и работал. Нас заставляли писать если не литературу, то хотя бы публицистику. И строить свои сюжеты, двухминутные, по драматургическому принципу. Это приносило свои плоды, у нас был жанр, которого не существовало в журналистике других стран. Нас они опережали технически, что я пытался донести до товарища Эдуарда Сагалаева, пришедшего нами руководить и с чьей подачи как раз разваливалась информационная журналистика.

На его мозги, видимо, сильно повлияла дружба с Тедом Тернером, и он постоянно говорил, что мы должны быть как CNN. А что CNN? Если брать их информационные выпуски, то там сухо. В штате Калифорния это, в Ираке то. И привет. Наши телезрители привыкли к другому, что им рассказывают подробно, возвращаются к теме в другом выпуске. И когда на летучке он завел песню про CNN, я как-то сказал: «Дайте нам вертолеты, ПТСы, камеры хорошие, транспорт, связь. Мы можем лучше, чем CNN, работать».

Так и было, у нас работали талантливые люди, корсеть по всему миру, какой у них не было.

Нас специально отучали от появлений в кадре. Мои наставники говорили, что если ты уже появился в кадре, то делай там что-то, чтобы твое появление было оправданно. Просто стоять и говорить? Зрителям это неинтересно. А потом всё — CNN, стендапы... У тебя полторы минуты всего, и ты 10 секунд показываешь себя вместо 5—6 планов.

Я далек от того, чтобы брюзжать, но могу сравнивать то, что вижу и слышу. Стали хуже говорить. Разогнали дикторский отдел в свое время, стали вести журналисты. Это было модно, свежо, а дикторы — советское начало. А в Англии носители языка — дикторы BBC, по ним определяется чистота языка. И нас дрессировали на радио, ходили в обязательном порядке на занятия по технике речи, нам читали семинары Юрий Левитан и Ольга Высоцкая, спецсеминар по русскому языку вел Дитмар Розенталь. И это при том, что я младший редактор и меня никто к эфиру на пушечный выстрел бы не подпустил. Это право нужно было еще заработать, так к нему и относились. Если тебя пустили в эфир, значит, ты достиг определенного уровня, сам себя начинаешь уважать. А по тому, что сейчас несут в эфире, — кто за это кого будет уважать? И сам себя не будешь. Когда я слышу «волнительно», меня трясти начинает, нет такого слова в русском языке, хоть застрелись.

Моя коллега Кира Григорьева преподает в Институте телевидения и радиовещания, примерно то, чем раньше были курсы повышения квалификации, рассказывала о своей подопечной. Папа богатый, сама гламурная, возмущается двойкой. Говорит: «Вы не имеете права, я подам на эпиляцию». «Подавай, иди на эпиляцию, самое тебе там место». А будет работать, и в эфир будут пускать.

— А как воспринимаете современные ток-шоу, в частности, развлекательные, вроде программ Андрея Малахова? Могли себе представить в 80-е годы, что ТВ придет к такому?

— Не моя тема, во-первых, не люблю, когда передо мной грязным бельем трясут. А во-вторых, они там так орут, что я устаю. А то, что телевидение пришло... это закономерно.

Когда говорят о цензуре, она должна быть, но смотря что ею считать. У меня есть знакомая француженка, она в курсе наших событий, мне все мозги проедает с делом Серебренникова — «они ему затыкают рот». Я ей говорю, что никто ему рот не затыкает, дали свой театр и возможность заниматься, чем он хочет. Практически бесконтрольно, что тоже не очень правильно.

А когда возник конфликт материальный, люди вспомнили былые обиды. Его за что взяли? Деньги государственные кидал направо и налево. Когда позволяли — все хорошо. Когда перестали — ах, наступают на горло песне.

До сих пор убежден, что на сцене Большого театра трясти голыми яйцами не комильфо (речь о балете «Нуреев» в постановке Кирилла Серебренникова. — А. К.). Есть другие места для этого. Только потому, что это Рудольф Нуреев? Да он бы первым поубивал всех, если бы такое про себя услышал. И, честно говоря, не вижу, в чем тут особый творческий позитив.

Мне было безумно жалко, когда в свое время подвергли остракизму Вячеслава Тихонова — только за то, что он прочитал «Малую землю» по телевидению. Можно подумать, кто-то другой не прочитал бы, если бы его попросили. Это был выбор именно Леонида Ильича, потому что он очень любил Тихонова, даже просил, чтобы тот играл его в фильме.

— Про Тихонова вы имеете в виду какой период?

— Когда начались все эти перестроечные дела. Раньше, естественно, никто бы не вякнул.

Или недавно вспоминал с коллегами с Первого канала, как уволили съемочную группу, которая делала сюжет о ГКЧП во время переворота. Хотя они делали свою работу — если бы послали меня снимать этот сюжет, и я бы выполнял редакционное задание. Зачем топать ногами и становиться в позу, тогда уж уволься.

Или недавняя кампания против Евгения Евтушенко, я читал эти комментарии, и мне стыдно становилось за людей, причем не самых последних. Пинать мертвого льва...

Хотел спросить, а вы-то что сделали? У него за спиной такое, чего ни у кого из вас нет.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...
Загрузка...

Игорь Панасов: «Я влюбился в литературу после...

Игорь Панасов рассказал «2000», что читает для тренировки умственной мышцы, любит...

Тетяна Гаврилюк: «Книжки в мене на поличках, на столі,...

Тетяна Гаврилюк розповіла «2000», що в коло її читання входить будь-яка література,...

Дареный ген

Та деятельность, которую мама одобряет и которой дает позитивное подкрепление, и...

Дмитрий Высоцкий: «Книга — это всегда уединение»

Дмитрий Высоцкий рассказал «2000», что научился читать, не учась, что любому...

Анна Музычук — и умнее, и быстрее!

Шахматистка из Стрыя Анна Музычук еще раз доказала, что в быстрых шахматах равных ей...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка