Невыученные уроки генерала

№41–42(749) 20 — 26 ноября 2015 г. 19 Ноября 2015 4.8

К 125-й годовщине со дня рождения Шарля де Голля

Весьма символично, что Франция решила направить к побережью Сирии для борьбы с «Исламским государством» авианосец «Шарль де Голль» — как раз в то время, когда некоторые историки и политологи размышляют, может ли идеологическое наследие этого лидера помочь в разрешении наступившего кризиса.

Образ Шарля де Голля в современной политической пропаганде используется широко и активно — как ни крути, для многих французов это национальный герой или, по меньшей мере, пусть и небезупречный, но титан. Самые непримиримые противники, выдергивая из истории подходящие по цвету лоскуты, не обращая внимания на контекст, используют наследие политика в своих идеологических целях.

Даже в нынешней ситуации, после кровавых терактов в Париже, де Голлем можно освятить самые противоположные устремления. И идею ухода Франции из исламского мира, отказ от экспансии на Ближнем Востоке (вспоминая его уход из мятежного Алжира). И предложение порвать с НАТО (де Голль в свое время изгнал штаб-квартиру альянса из Парижа) как попытку избежать спровоцированной американскими войнами ответной реакции исламистов. И напротив, жестокую военную реакцию и жесткий режим безопасности в самой Франции (помня о национализме этого лидера и авторитарных методах руководства). Наконец, предложение сделать Францию посредником между Западом и Востоком — учитывая ее связи с бывшими колониями.

Неудивительно, что особенно часто вспоминают де Голля даже не столько сами французы, сколько политологи из других стран, пытаясь подсунуть Парижу подходящую идейку, подкрепленную безусловным авторитетом генерала. Впрочем, это достаточно дешевый ход — стоит признать, что настоящий голлизм давно умер, и опыт политика, актуальный в середине прошлого столетия, неприменим к новой реальности. Тем не менее многие мифы о голлизме еще живы.

Друзья и враги. Друзья-враги

Шарль Андре Жозеф Мари де Голль родился 22 ноября 1890 г. в городе Лилль на границе с Бельгией. Однако этот город не был для него родным — мать приехала туда рожать к своим родителям. И сразу после появления мальчика на свет семья вернулась в Париж, где прошли детство и юность будущего президента.

Де Голли — старинный дворянский род, приверженный католицизму, патриотизму и правым политическим взглядам. Главной гордостью его был далекий предок — рыцарь Ришар де Голль, один из сподвижников Жанны д'Арк.

Отец Шарля работал преподавателем истории, мать — учительницей литературы. Это предопределило увлечения юноши: история (в первую очередь, естественно, история боготворимой им Франции) и литература. Он, кстати, неплохо писал стихи и однажды выиграл школьный поэтический конкурс. А еще де Голль (как и Наполеон) обладал феноменальной памятью: мог запоминать наизусть тексты выступлений объемом 30—40 страниц! Развить память ему помогла детская забава — говорить «задом наперед», что на французском языке делать крайне затруднительно.

Показательны философские авторитеты де Голля, соответствующие его политическим убеждениям и волевому стилю руководства, — крупнейший представитель интуитивизма и религиозно-мистической «философии жизни» Анри Бергсон и спиритуалист Эмиль Бутру. Возможно, интерес к философии иррационализма уходил корнями в детство: отец, рассказывая Шарлю о подвигах Орлеанской девы, внушал ему мысль о том, что спасти любимую родину — понятное дело, с Божьей помощью! — способен даже один человек, обладающий абсолютной, непоколебимой — именно иррациональной — верой в правоту своего дела.

В биографии де Голля обращает на себя внимание то, как часто его друзья превращались во врагов или оказывались вдруг непримиримыми соперниками. В политическом плане это было обусловлено его жесткостью, крайней неуступчивостью в отстаивании интересов Франции и в следовании той линии, которую он считал единственно правильной. Однако и сам по себе характер де Голля был очень непростым, конфликтным.

Шарль выбрал в юности военную карьеру, и первым местом службы младшего лейтенанта стал 33-й пехотный полк. Его командира звали Анри Филипп Петен. Тот самый — впоследствии предатель, глава коллаборационистского правительства Виши! До Первой мировой карьера Петена продвигалась медленно: он целых 10 лет просидел в капитанах и в свои без малого 60 все еще был полковником. Лишь война (как-никак герой Вердена!) дала толчок карьере престарелого вояки. Уже в 1917 г. он стал главнокомандующим, а в 1918-м получил звание маршала.

Несмотря на огромную разницу в возрасте, Петен и де Голль подружились — возможно, потому, что Петен, как и де Голль, отличался замкнутым характером. Кроме того, он ведь окончил то же училище Сен-Сир. Петен стал для молодого офицера наставником, а после войны помогал ему продвигаться по службе, поскольку он, упрямо отстаивая свои взгляды на военное строительство, был неудобен начальству. Де Голль, между прочим, и сына своего нарек Филиппом!

Шарль отличился в Первую мировую войну, а в 1916 г. во время «Верденской мясорубки» попал в плен, где провел 32 месяца. Сослуживцы даже посчитали его погибшим, и Петен написал в письме к родным де Голля: так, мол, и так, пал смертью храбрых... В плену капитан де Голль совершил несколько попыток побега, за что в итоге был переведен в особую тюрьму для военнопленных в баварском Ингольштадте (там в это время, кстати, находился и другой знаменитый пленник — Михаил Тухачевский).

Менее чем через два года после освобождения они уже воевали друг против друга — де Голль служил советником в польской армии, оборонявшей Варшаву. В 1930-е гг. явно перекликались их военно-теоретические наработки: де Голль создавал теорию современной танково-авиационной войны.

Но к его мыслям, изложенным в ряде книг, военно-политическое руководство Франции осталось глухо — оно готовилось к повторению Первой мировой войны, надеясь отсидеться в дотах «линии Мажино». Схожие идеи механизированного блицкрига довелось реализовывать на практике не де Голлю, а Хайнцу Гудериану...

Заметим, что, командуя 4-й бронетанковой дивизией, де Голль был едва ли не единственным французским командиром, кому удавалось наносить по немцам успешные контрудары. Однако в целом состояние бронетанковых войск Франции, несмотря на старания энтузиастов вроде де Голля, оказалось убогим. «Именно танки, самолеты, тактика немцев в такой степени захватили наших руководителей врасплох, что ввергли их в то положение, в котором они сейчас находятся», — с горечью констатировал генерал де Голль в своем радиообращении 18 июня 1940 г.

Дружба де Голля с Петеном закончилась в конце 1930-х гг., когда учитель занял пост министра обороны Франции. Произошла долгая и запутанная история, связанная с тем, что де Голль в качестве «литературного негра» написал для старого маршала книгу по военной теории — однако Петен сам ее не опубликовал, а в книге, опубликованной уже от себя де Голлем, Петена отчего-то взбесило посвящение ему.

Когда де Голль, не желая участвовать в позорной капитуляции перед немцами (она состоялась 22 июня 1940 г.), бежал в Англию, петеновское правительство обвинило его в дезертирстве и заочно приговорило к смертной казни (интересно, что сам же де Голль после окончания войны проявил великодушие: пользуясь полномочиями главы Временного правительства, заменил бывшему наставнику смертную казнь за предательство пожизненным заключением, благодаря чему падший герой Вердена благополучно дожил в тюрьме до 95 лет).

Война и родила генерала как политика, подарила ему момент славы. Де Голля французы почитают как спасителя их отечества — хотя, говоря откровенно, это человек Францию не спас. Он сделал нечто большее — спас честь Франции.

Из Британии Шарль де Голль обратился по радио к французской нации, призвав ее продолжать борьбу с врагом и объявив о создании «Свободной Франции»: «Но разве сказано последнее слово? Разве нет больше надежды? Разве нанесено окончательное поражение? Нет! ...Что бы ни произошло, пламя французского сопротивления не должно погаснуть и не погаснет...»

Проблема была в том, что де Голль на тот момент был не слишком известен широким массам французской общественности. Некоторые даже спрашивали: «А кто это такой?» Тем не менее он скоро сделался признанным лидером сопротивления французов оккупации, и его стали называть «человеком 18 июня».

Не могли быть простыми его отношения с лидерами антигитлеровской коалиции. Те имели основания проявлять к Франции некоторое пренебрежение, тогда как де Голль изо всех сил отстаивал реноме своей родины и делал все, чтобы обеспечить ей выгодные послевоенные позиции.

Англо-американские союзники за спиной у де Голля вели переговоры с «вишистами»; США официально признали правительство Петена. В этом был свой смысл: им удалось перетянуть на свою сторону адмирала Дарлана и генерала Жиро, обеспечив успех операции Torch (высадка в Марокко и Алжире 9 ноября 1942-го). Но это чрезвычайно уязвляло де Голля, тем более на фоне неудач, преследовавших поначалу его движение (провал попытки отбить у петеновцев Дакар в 1940 г.).

С Уинстоном Черчиллем де Голль часто ссорился, доходило до «разговоров на повышенных тонах». Британский премьер вспоминал: «Я не встречал человека, с которым было бы так сложно общаться. Не раз и не два я испытывал к нему враждебные чувства, но в то же время я понимал его стремления и мысли. Должен сказать, что несмотря ни на что, я всегда относился к нему с уважением».

Франклин Делано Рузвельт откровенно невзлюбил француза, не доверял ему — и Рузвельту в ответ не доверял де Голль, видевший в действиях США стремление превратить Францию в их марионетку. 24 декабря 1941 г. флотилия «Свободной Франции», без разрешения и даже не поставив в известность правительство США, освободила от администрации «вишистов» острова Сен-Пьер и Микелон (крохотное владение Франции у побережья Канады). Это вызвало у Рузвельта негодование. Говорят, однажды он был так взбешен строптивостью де Голля, что в сердцах предложил сослать его «губернатором на Мадагаскар»!

Об американцах же де Голль как-то съязвил, что они «совершат все глупости, которые смогут придумать, плюс еще несколько таких, какие и вообразить невозможно». Штатам президент де Голль был крайне неугоден: чего стоит хотя бы его намерение собрать и вывезти из Франции в США в обмен на золото все доллары!

Вторая мировая посеяла в душах французов «комплекс национальной неполноценности». Он был еще усугублен после войны. Франция, присоединившись к плану Маршалла, превращалась в сателлита США. Позорным провалом завершилась Индокитайская война. Рухнула колониальная система. Завершающий удар по французскому самолюбию нанес Суэцкий кризис 1956 г.: Франция и Британия вынуждены были отступить под давлением как СССР, прозрачно намекнувшего на возможность нанесения ядерного удара по агрессорам, так и США. И всем окончательно стало ясно, что в мире остались лишь две сверхдержавы.

Неудивительно, что патриот де Голль был одержим идеей возрождения «величия Франции», восстановления и укрепления реальной независимости страны. В этом и заключалась суть политики голлизма. А внутри страны он сочетал консерватизм с сильным вмешательством государства в экономику («дирижизм»).

В 50—60-х годах во Францию хлынули первые потоки мигрантов // sovsekretno.ru

Генералу было не занимать личного мужества. По числу готовившихся на него покушений Шарль де Голль, кажется, уступает только Фиделю Кастро. Правые экстремисты, объявившие президента предателем за то, что тот после длительной и кровавой войны признал независимость Алжира (поначалу де Голль пообещал, что «Алжир останется французским», но не мог не понимать неизбежности деколонизации), устроили на главу государства настоящую охоту. Однако никакие угрозы не могли заставить его отказаться от уже выбранной политической линии.

Как противник коммунизма, сразу после войны добивавшийся отстранения от рычагов власти становившейся тогда все более популярной ФКП (но при этом его правительство с участием левых осуществило широкую национализацию), де Голль не мог пользоваться в тот период особой симпатией советского руководства. Большая советская энциклопедия 1952 г. [2-е изд., т. 11, с. 604—605] рисует его в самых демонических, черных красках: «французский реакционный политический деятель», «руководитель фашистской партии...», «...открыто призывает к установлению фашистской диктатуры...», «...де Голль и его клика...» и т. д. и т. п. Не забыл автор статьи в БСЭ упомянуть и о том, что де Голль — «воспитанник коллежа иезуитов, монархист и клерикал».

В декабре 1944 г. председатель Временного правительства Франции Шарль де Голль прибыл в Москву, где — после тяжелых переговоров, камнем преткновения на которых стал «польский вопрос», и де Голль в нем ни на йоту не уступил — 10 декабря был подписан советско-французский договор о союзе и взаимопомощи. В разделе своих мемуаров, посвященном этому событию (был опубликован в «2000»: «Булганин! Принеси пулемет!», 2015, №22v (750), 12—18 июня), де Голль дает очень интересную характеристику Сталину. Считая советского вождя тираном, генерал замечает: «Беседуя с ним на различные темы, я вынес впечатление, что передо мной необычайно хитрый и беспощадный руководитель страны, обескровленной страданием и тиранией, но в то же время человек, готовый на все ради интересов своей родины». «...По-своему он любил ее [Россию]». Т. е., будучи, безусловно, человеком из совсем другого мира, де Голль подмечает, что у него общего со Сталиным: готовность пойти на все ради интересов своего государства.

Вот именно: ради интересов Франции, в стремлении сделать ее независимой от США, с тем чтобы она смогла самостоятельно развиваться, идя по своему пути, в 1960-х гг. президент Шарль де Голль охотно пошел на сотрудничество с идеологическим противником — Советским Союзом. При нем же Франция, к особому неудовольствию Вашингтона, признала КНР и осудила политику США в Юго-Восточной Азии; наконец, в 1966 г. она вышла из военной организации НАТО.

Кстати, во время 11-дневного визита в СССР в 1966-м де Голль посетил и Киев.

Самым парадоксальным образом он испытывал взаимные политические симпатии к коммунистическому руководителю Албании Энверу Ходже (1908—1985), который в 30-е гг. жил во Франции, учился в университете в Монпелье и сотрудничал в «Юманите». Очевидно, в этом идейном антиподе, так же, как и сам де Голль, стремившемся к независимости от сверхдержав любой ценой, французский президент увидел как бы свое отражение в зеркале. Франция одно время оставалась единственным капиталистическим государством, с которым Тирана поддерживала нормальные отношения и даже, насколько известно, покупала у него оружие.

Рассматривая традицию превращать друзей во врагов, можно припомнить еще, как соратник Шарля де Голля по правительству 1944—1946 гг. Жорж Бидо в 1960-е гг. вступил в экстремистскую организацию ОАС, готовившую покушения на президента, и был вынужден бежать из страны. Как в итоге подпортились отношения с Жоржем Помпиду — премьер-министром Франции в 1962—1968 гг., которому из-за этого пришлось подать в отставку. Да и отношение к де Голлю в народе никогда не было однозначным. Многих французов, к примеру, покоробило, когда генерал однажды заявил в выступлении по радио: «Я — это Франция!»

Выборы 1965 г. он выиграл у социалиста Франсуа Миттерана во втором туре с немалым трудом. Многие сограждане со временем становились все более недовольны социальной политикой де Голля, не уделявшего должного внимания внутренним проблемам. Это вылилось во всеобщую забастовку и бурные события мая 1968 г. и предопределило его уход из Елисейского дворца в 1969-м.

Тем не менее, как это часто бывает, весь негатив постепенно стерся из памяти, а удержалось главное: то, что де Голль всегда боролся за реальную самостоятельность Франции, как он ее понимал. Не чуждый демагогии и пафоса, он породил много красивых выражений вроде: «Потеряв свою гордость, Франция перестанет существовать!»

Европа ради Франции, но не Франция ради Европы 

Де Голль был активнейшим сторонником и участником начавшегося процесса евроинтеграции. Он не мог не понимать, что предпринятые им усилия по подъему «величия Франции» способны принести лишь «полурезультаты». Ибо ресурсный, экономический, политический, военный потенциал Франции был несопоставим с возможностями СССР и США. А вот если сложить потенциалы Франции, Германии, Италии и других стран (конечно, при руководящей роли ядерной Франции, испытавшей свою бомбу 13 февраля 1960 г.!), тогда вполне мог бы появиться некий «третий центр силы» на планете. Однако видение Объединенной Европы де Голлем сегодня представляется архаичным.

Во-первых, он видел ее именно содружеством самостоятельных и самобытных европейских наций, но не единым квазигосударством. Чтобы поддержать роль национальных государств, де Голль предложил созывать неформальные саммиты их глав. Впоследствии при другом президенте, Валери Жискар д'Эстене, саммиты эти были формализованы, получив статус сегодняшнего Европейского Совета (не путать с Советом Европы!) как института ЕС, определяющего общую стратегию евроинтеграции.

Во-вторых, Объединенная Европа виделась де Голлем как противовес США. Показательно, что генерал был категорически против принятия в формирующиеся европейские структуры Великобритании. Вероятно, он видел в Лондоне не только геополитического соперника, но и «верного агента влияния США в Европе», способного внести разлад в политическое единство стремящихся к самостоятельности европейцев. Согласие на принятие Англии в ЕЭС дал в начале 1970-х гг. Помпиду, изрядно подкорректировавший курс голлизма.

«Политика слишком серьезное дело, чтобы доверять ее политикам»

Сегодня самым интересным опытом президента де Голля выглядит его способ разрешения алжирского кризиса, где Франция столкнулась с проблемой терроризма. Алжирская война велась с крайней жестокостью — и фактически террористическими методами — с обеих сторон. Найти правильное, ответственное решение было совсем непросто. Из примерно 10 млн. жителей Алжира 13% составляли европейские поселенцы, в основном французы. А в крупных городах — Алжире, Оране, Боне, Константине — французы составляли до половины и более населения. Они категорически были против предоставления стране независимости. Когда же это все-таки произошло, в страну хлынул поток беженцев: и французов, и лояльных к метрополии арабов, с которыми расправлялись сторонники самоопределения. Естественно, все эти люди были очень недовольны политикой де Голля и дестабилизировали ситуацию.

Тем не менее де Голль предоставил Алжиру независимость — не побоявшись ни падения собственной популярности, ни мятежей своих же военных, ни угроз ультраправых террористов. Самое невероятное, что, пользуясь расплывчатостью нынешнего политического мифа о де Голле, голлистами сегодня во Франции чаще всего называют себя ультраправые — которые в свое время пытались убить президента за алжирское решение!

Впрочем, о некоторой приверженности голлизму могут говорить и ультралевые, когда напирают на необходимость борьбы с олигархией. А то, что каждый кандидат в президенты, на какой бы политической платформе он ни стоял, непременно вспомнит о пути де Голля, обещая отстаивать величие Франции, — так это просто обязательная часть предвыборной программы!

Нужно признать, что сегодня де Голь и голлизм — лишь большой исторический и политический миф. Нагляднее всего об этом свидетельствует такая занимательная история.

Когда генерал Шарль де Голль умер в своем имении Коломбе-ле-дёз-Эглиз 9 ноября 1970 г., не дожив всего две недели до 80-летнего юбилея, его преемник на посту президента Французской Республики Жорж Помпиду с пафосом заявил: «Теперь Франция овдовела». А сатирический журнал Hara-Kiri Hebdo вышел с жестокой шуткой по поводу смерти национального лидера на обложке — и был немедленно закрыт возмущенными властями.

Журналу пришлось выходить под другим названием — известным сегодня всем Charlie Hebdo. Первое слово — как раз показательная и издевательская отсылка к приведенной истории, к имени Шарля де Голля.

Теперь никто во Франции даже не подумает о том, чтобы закрыть глумящееся издание за любую, самую дерзкую шутку. И это, пожалуй, ярчайшая примета того, что эпоха голлизма ушла навсегда. С другой стороны, именно этот факт, а также то, что имя национального героя живет в названии самого скандального издания современности, — возможно, и есть крупнейшее и неоцененное достижение де Голля

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Тренд Сковороды

Нерадивых студентов Сковорода характеризовал как «весьма туп» или «сущий...

Почему голливудская звезда Али установлена на стене?

Чтобы коснуться звезды Мохаммеда Али, надо уметь порхать как бабочка, следуя...

Раулю Кастро — 85!

Братья Фидель и Рауль Кастро — настоящие монолиты, подобные египетским пирамидам,...

Маресьев был один. «Мересьевых» — много

20 мая — 100 лет со дня рождения Алексея Маресьева (1916—2001)

Твоїх пісень м'яка відлига...

29 квітня 2016 р. нерукотворний вінець життя впав з чола Дмитра Михайловича Гнатюка

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка