Александр Кабанов: «Язык не виноват, всегда виноваты люди»

№27—28(826) 7—13 июля 2017 г. 05 Июля 2017 4.4

В конце мая в издательстве «Фолио» вышла в свет книга стихов Александра Кабанова «На языке врага», одна из самых значительных поэтических книг Украины 2017 года. Само ее название многозначительно и многозначно — оно и остроактуальное, и отчасти вызывающее, и слегка самоуничижительное, и подчеркнуто полемическое.

 

Выдающийся русский поэт Сергей Гандлевский, 15 лет назад занявший первое место в рейтинге современных русских поэтов по результатам масштабного опроса критика Вячеслава Курицына «110 к 10», иерархий не любит, настаивает на том, что литература не спорт и чемпионов в ней не бывает. Тем не менее ни одна творческая среда не обходится без гласной или негласной табели о рангах. И если говорить о рейтинге украинских поэтов, пишущих на русском языке, то первая позиция в нем уже второе десятилетие безоговорочно принадлежит Александру Кабанову.

«На языке врага» — одиннадцатая книга 48-летнего киевского поэта, родом из Херсона. В числе его регалий — премия им. Юрия Долгорукого (2005), премия журнала «Новый мир» (2005), премия «Планета Поэта» им. Леонида Вышеславского (2008), Международная литературная Волошинская премия (2009), Григорьевская поэтическая премия (2011). Уже более десяти лет Кабанов возглавляет журнал о современной культуре «ШО» и проводит фестиваль поэзии «Киевские Лавры», который до российско-украинского конфликта был одним из крупнейших поэтических форумов на территории бывшего СССР.

Между миром и войной

Название новой книги основано на меме, авторство которого, если мне не изменяет память, принадлежит писательнице Ирене Карпе. Кажется, еще в 2014 году, после начала боевых действий на востоке страны, Карпа на своей странице в Фейсбуке задалась вопросом, как чувствуют себя украинцы, использующие «мову ворога», то есть разговаривающие на русском языке. Реакция на эту сентенцию определила по существу первый серьезный раскол по языковому признаку после евромайдана.

Уже тогда украинская блогосфера разделилась на тех, кто действительно считал русский язык принадлежностью или даже оружием врага, и тех, кто полагал такой подход категорически неприемлемым. У каждой из сторон находилось множество аргументов в защиту своей позиции. Кабанов, как и автор этих строк, всегда принадлежали к числу вторых. Более того, сама Карпа со временем пересмотрела свои взгляды и теперь относится к бытовому русскоязычию доброй половины своих соотечественников более толерантно.

В сборник «На языке врага» вошло свыше двухсот стихотворений разных лет, от начала 1990-х до середины 2010-х. Среди давних текстов — хрестоматийные «Мосты», написанные за год до распада Союза. Сейчас их первые строки «Лишенный глухоты и слепоты, // я шепотом выращивал мосты // меж двух отчизн, которым я не нужен» звучат совсем иначе, чем тогда. Положение украинского литератора, пишущего на русском языке, двусмысленно, перспективы в лучшем случае туманны. Если законопроект №5670-д будет принят, любой русскоязычный украинец станет изгоем в собственной стране. Русскоязычный поэт — в первую очередь.

Текстов, затрагивающих общественно значимые темы, в сборнике великое множество, однако искать в нем политическую конкретику дело неблагодарное. У поэзии иные функции: она не формулирует слоганы, а улавливает, преображает и транслирует смыслы.

Один из главных методов творения смыслов в поэтике Кабанова — фонетический, построенный на созвучиях и каламбурах, изменяющих традиционную семантику. Типичный пример — заглавное стихотворение книги «Бэтмен Сагайдачный», в котором изображен зловещий мифический супергерой с именем, представляющим собой контаминацию имен персонажа комиксов и украинского гетмана.

В стихах Кабанова чертополох обнимает ангелополоху, рядом со штатом Мэн появляется штат Вумэн, кагор приобретает рабиндранатовый привкус, вместо опытных образцов возникают неопытные, обетованную землю заменяет обетованная вода. Подобные приемы можно найти в каждом из приведенных здесь стихотворений. Фамилия Ионов тянет за собой библейского Иону и поглотившего его кита. Выражение «сесть на мель», если рассматривать его в контексте, означает и «ненадолго присесть, чтобы отдохнуть», и «потерпеть провал». Во фразе «пусть уроет его земля» слово «урыть», кроме традиционного значения «уничтожить», пришедшего из уголовного арго, приобретает смысл «быть зарытым в землю самой землей».

К той же фене отсылает мощный и страшный образ «бог переплавил наши часы в котлы»: в знаменателе этой хитрой поэтической дроби традиционное и жаргонное названия прибора для определения времени, а в числителе — крах мирной эпохи и напоминание об Иловайской трагедии. Подобных отсылок на злобу дня в книге немало. Есть в ней и президент, распятый на шоколадном кресте, и пост в Фейсбуке, которому противопоставлен блокпост на востоке, и «фуфаечный Крым, полюбивший империю злую». При этом месседжи Кабанова редко бывают однозначными — их трактовки существенно зависят от особенностей восприятия.

Если для читателя стихов полисемантичность — хлеб насущный, то читатель газет куда больше нуждается в определенности и ясности. Подспорьем ему станут ответы Кабанова на вопросы «2000».

«Я знал, что эта беда произойдет»

— Мему «язык врага» уже года три. Кажется, впервые его использовала на своей странице в Фейсбуке писатель Ирена Карпа. Почему именно это выражение вошло в название новой книги и что оно для тебя означает?

— Вот как? Карпу я люблю — это талантливый и цельный человек. Хотя мне кажется, что этой фразе — вечность. И вошла она в книгу только по одной причине: для меня отвратительно, когда любой язык начинают причислять к обители зла. Немецкий, потому, что на нем разговаривал Гитлер, русский, потому, что на нем отдают приказы кремлевские вожди. У меня в книге так и написано: «Язык не виноват, всегда виноваты люди».

Русский язык для меня родной, и для Украины он родной. Так было и так будет всегда, несмотря на какие бы то ни было попытки языкового рейдерства. Кстати, термин «мовне рейдерство» точно придумал я. (Смеется.)

В том, что необходимо поддерживать украинский язык и делать его модным, у меня нет никакого сомнения. Только делать это надобно не за счет других языков, не посредством силового захвата соседнего языкового пространства. Вот и «На языке врага» — книга, как мне кажется, примиряющая, для внутреннего украинского прочтения. Это стихи о войне и мире. Больше о мире, о мире.

— Для одних враг — это Путин и нынешняя кремлевская власть. Для других — русский народ. Для третьих — еще и вся русская культура. А кого считаешь врагом ты?

— Мне ближе тезис Петлюры: «Не так страшны российские воши, как украинские гниды». Мне кажется, что у каждого человека самый главный враг, это тот демон, который сидит у тебя внутри, который разрушает твою сущность, не давая сохранить себя в нравственной чистоте. Со своим демоном я с переменным успехом борюсь. Чего и другим желаю.

— Многие литераторы после событий 2014 года решительно разругались. Случалось ли тебе рвать отношения из-за политических разногласий?

— Нет. Я слишком ленив для этого, я не вижу в этом никакого смысла. Зачем разрывать годами сложившиеся добрые отношения? Можно ведь просто не общаться на какие-то сомнительные темы. Глядишь, человек и поменяет свои взгляды, или вдруг ты окажешься неправ. Опять же, я всегда предоставляю человеку выбор: хочешь — забань-расфренди меня в Фейсбуке или не подавай руку на каком-нибудь литературном мероприятии.

Отношусь к этому спокойно. Знаю, пройдет лет пять, что-то кардинально поменяется — и этот человек будет краснеть, стыдливо отводить глаза и ненавидеть меня еще больше за свое же собственное решение. Да и на литераторов мне как-то наплевать. Я стараюсь общаться с обычными людьми. Какое мне дело до пауков в банке.

— Помнится, тебя подвергли обструкции за саркастический пост в Фейсбуке в связи с переименованием Московского проспекта в проспект Бандеры. С тех пор на карте Киева появился еще и проспект Шухевича, но по этому поводу ты уже не высказывался. Сейчас несогласным лучше молчать?

— Да высказывался я, голосовал против на сайте Киевсовета.

Но на каждого несогласного у нас всегда или при случае найдется молчаливый оппонент с красивой бейсбольной битой, в нарядном камуфляже и расписной балаклаве. Неприкасаемый оппонент. Так что каждый несогласный решает сам, с учетом всех рисков.

— В ключевых стихотворениях твоей книги «Бэтмен Сагайдачный», вышедшей в 2010 году и посвященной, в частности, украинскому национальному мифотворчеству, было много иронии. В нынешней, «На языке врага», преобладают трагические мотивы, не так ли?

— Да, это так. А потому, что еще в 2011 году, после книги «Бэтмен Сагайдачный», я написал цикл: «Русско-украинская война». Я знал, что эта беда обязательно произойдет. И она произошла. Какие уж тут ирония и лирика. Трагедия, увы. И я ничего не смог сделать, да и как всех уберечь?

— «Ниша русскоязычного поэта на Украине постепенно исчезает, становится невозможной, поскольку русский воспринимается как язык врага», писал Дмитрий Быков. Согласен ли ты с ним?

— Природа не терпит пустот, и литература их тем более не выносит. Речь не о том, что меня как украинца, пишущего на русском, это уж слишком задевает: исчезнет ниша, не исчезнет ниша. Видимо, я просто эгоистичен. Каждый автор — это и есть ниша. А русский язык в Украине не исчезнет никогда. Да и разговор этот долгий. Сейчас мы ничего не решим пользы для. А с Дмитрием Львовичем я поговорю при личной встрече, если выпадет случай. Уточню детали.

— Зарегистрированный в Раде законопроект №5670-д резко ограничивает использование русского языка в публичном пространстве. Думал ли ты о перспективах своей профессиональной редакторской деятельности в случае принятия этого закона?

— Да пошли они в ж*пу. Им бы лучше подумать о том, куда делать ноги в ближайшее время.

— На прошлой неделе ты — неожиданно для многих — написал несколько стихотворений на украинском. Нет ли в этом элементов конформизма?

— Если в этом и есть какие-либо элементы, так только элементы любви и нежности к моему второму родному языку — украинскому. Если кто-нибудь и как-нибудь посмеет задеть украинский язык, от меня ему мало не покажется.

— В феврале 2010-го ты предрекал, что Янукович «сделает все, чтобы на Украине остался один сильный политико-экономический клан, как это сделал в свое время Путин». Он решил тебя послушаться — и дело кончилось вторым майданом. А каким тебе видится будущее Украины, глядя из июля 2017-го?

— Янукович оказался удивительным трусом, да черт с ним. Будущее Украины мне видится прекрасным, тяжелым, ярким, отвратительным, счастливым, унизительным, достойным гордости, предательским по отношению к собственному народу и опять — прекрасным, прекрасным. В общем, как всегда. Будьмо!

Из книги «На языке врага»

К.А.

Снилось мне, что я умру, умер я, и мне приснилось:

кто-то плачет на ветру, чье-то сердце притомилось.

Кто-то спутал берега, как прогнившие мотузки:

изучай язык врага — научись молчать по-русски.

Взрывов пыльные стога, всходит солнце через силу:

изучай язык врага, изучил — копай могилу.

Я учил, не возражал, ибо сам из этой хунты,

вот чечен — вострит кинжал, вот бурят — сымает унты.

Иловайская дуга, память с видом на руину:

жил — на языке врага, умирал — за Украину.

* * * *

Солнцем снег занесло: каждый метр — солдатский, погонный,

золотится зима, принимая отвар мочегонный,

я примерз, как собачий язык примерзает к мертвецкой щеке,

а у взводного — рот на замке.

Солнцем снег занесло, и торчат посреди терриконов —

то пробитое пулей весло, то опять новогодняя ель,

в середине кита мы с тобой повстречались, Ионов — и, обнявшись, присели на мель.

А вокруг: солнцем снег занесло вдоль по лестничной клетке,

и обломки фрегатов напали на наши объедки,

для чего мы с тобою сражались на этой войне,

потому, что так надобно было какой-то гэбне — донесли из разведки.

Облака по утру, как пустые мешки для котят,

в министерстве культуры тебя и меня запретят:

так и будем скитаться, ходить по киту в недоумках,

постоянно вдвоем, спотыкаясь, по краю стола — демон жертвенной похоти,

сумчатый ангел бухла — с мочегонным отваром в хозяйственных сумках.

* * * *

Как запретные книги на площади нас сжигают к исходу дня,

и приходят собаки и лошади, чтоб погреться возле огня.

Нас листает костер неистово, пепел носится вороньем,

слово — это уже не истина, это слабое эхо ее.

Словно души наши заброшенные, наглотавшись холодной тьмы,

к нам приходят собаки и лошади — видно, истина — это мы.

Нас сжигают, как бесполезные на сегодняшний день стихи,

но бессильны крюки железные, не нащупавшие трухи.

Пахнет ветер горелой кожею — до закатанных рукавов,

мы не мало на свете прожили: для кого, мой друг, для кого?

Наши буковки в землю зяблую сеет ветер, но это он —

расшатал, от безделья, яблоню, под которой дремал Ньютон.

Ересь — это страницы чистые вкровьиздатовских тонких книг,

сеет ветер — взойдет не истина, а всего лишь правда, на миг.

(1991) 

ЧЕРНЫЙ ВАРЕНИК

В черной хате сидит Петро без жены и денег, и его лицо освещает

черный-черный вареник, пригорюнился наш Петро:

раньше он працювал в метро, а теперь он — сельский упырь, неврастеник.

Перезревшая вишня и слишком тонкое тесто — басурманский вареник,

о, сколько в тебе подтекста, — окунешься в сметану,

свекольной хлебнешь горилки, счастье — это насквозь — троеточие ржавой вилки.

Над селом сгущается ночь, полнолунье скоро, зацветает волчья ягода

вдоль забора, дым печной проникает в кровь огородных чучел,

тишина, и собачий лай сам себе наскучил.

Вот теперь Петро улыбается нам хитро, доставайте ярый чеснок

и семейное серебро, не забудьте крест, осиновый кол и святую воду...,

превратились зубы в клыки, прячьтесь бабы и мужики, 

се упырь Петро почуял любовь и свободу.

А любовь у Петра — одна, а свободы — две или три,

и теперь наши слезы текут у Петра внутри, и теперь наши кости ласкает

кленовый веник, кто остался в живых, словно в зеркало, посмотри —

в этот стих про черный-черный вареник.

(2010)

* * * *

Почему нельзя признаться в конце концов: это мы — внесли на своих плечах

воров, подлецов, это мы — романтики, дети живых отцов,

превратились в секту свидетелей мертвецов.

Кто пойдет против нас — пусть уроет его земля, у Венеры Милосской

отсохла рука Кремля, от чего нас так типает, что же нас так трясет:

потому, что вложили всё и просрали всё.

И не важно теперь, что мы обещали вам — правда липнет к деньгам,

а истина лишь к словам, эти руки — чисты и вот эти глаза — светлы,

это бог переплавил наши часы в котлы.

Кто пойдет против нас — пожалеет сейчас, потом — так ли важно,

кто вспыхнет в донецкой степи крестом, так ли важно,

кто верит в благую месть: меч наш насущный, дай нам днесь.

Я вас прощаю, слепые глупцы, творцы новой истории,

ряженные скопцы, тех, кто травил и сегодня травить привык —

мой украинский русский родной язык.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Спящих дипломатов просят не беспокоиться

Не оставляет подозрение, что если бы не возмутился официальный Вильнюс, то и в Киеве бы...

Нелогичный Трамп

Трамп признался в том, что он сознательно совершил антиконституционный поступок

Вблизи войны

Романы, о которых пойдет речь в нынешнем обозрении, так или иначе связаны с ужасами...

Про долю сина, чоловіка та батька взнали через три...

Три роки тому тридцятирічний будівельник Сергій Колотун пішов добровольцем захищати...

Иногда они оживают...

Может ли «навести порядок в стране» человек, неоднократно менявший свою...

Очень гуманная война

На фронте не слишком любят убивать

Загрузка...

«А тепер я выпью чаю и в барак спать иду...»

Такой бесхитростный и печальный стих под названием «Пісня українських робочих»...

«Воля» в руках президента

Когда очередной зомби-коммунист падает в снег, за спиной президента появляется...

Идет война культурная...

Чем больше злобы и ненависти, тем сильнее интеграция и сплетение украинско-российских...

И NewsOne в поле воин

Инста-аналитика, большие интервью и новые технологии от самого интерактивного...

Петлюра акбар!

Новый законопроект позволит оправдать кого угодно, даже маньяка Чикатило

Гости из прошлого

В очередное книжное обозрение «2000» вошли романы, в которых прошлое предъявляет...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Блоги

Авторские колонки

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка