Герои вопреки

№38(788) 23 — 29 сентября 2016 г. 21 Сентября 2016 5

В каждом из романов нынешнего обозрения есть ярко выраженный главный герой, который сражается с разнообразными житейскими невзгодами и иногда их даже побеждает. Британка Кейт Аткинсон сочинила вторую книгу о семье Тоддов, сделав центральным персонажем Тедди, пилота тяжелого бомбардировщика в годы Второй мировой войны. Венгерский кинорежиссер Петер Гардош временно сменил амплуа и написал роман об удивительной истории любви своих родителей. Россиянин Евгений Водолазкин, чтобы посмотреть на современность со стороны, переместил своего героя из 1930-х в 1990-е. Русскоязычный украинский писатель Алексей Никитин выпустил книгу с обманчивым названием: событиям евромайдана посвящена лишь малая ее часть.

Время отменяется

Автор: Кейт Аткинсон

Название: «Боги среди людей»

Жанр: семейная сага

Язык: русский перевод с английского

Издательство: М.: АСТ, 2016

Объем: 256 с.

Оценка: 6*

Где купить: www.knigograd.com.ua

Наверное, литературный обозреватель должен знать про все на свете книги или хотя бы делать вид, что знает, но лучше я честно признаюсь, что предыдущий роман Кейт Аткинсон «Жизнь после жизни» коварным образом прошел мимо меня. Читая «Боги среди людей», я не раз об этом пожалел. Сама писательница называет его «парным» к «Жизни», в нем снова рассказывается история семьи Тодд, только с другой стороны. Теперь главный герой не Урсула, а ее младший брат Тедди.

Те, кто читал «Жизнь после жизни», отлично понимают, что семья хоть и та же самая, но история может быть совершенно иной. В том романе Аткинсон дала возможность Урсуле Тодд прожить множество жизней, всякий раз исправлять фатальные ошибки и начинать свой путь заново — нечто подобное было в культовых фильмах «День сурка» и «Беги, Лола, беги». В романе «Боги среди людей» такой нарочитой мультисюжетности нет, но есть другой прием, пусть и менее дерзкий, но любопытный. С его помощью Аткинсон словно уничтожает время.

Шестнадцать глав романа, охватывающего почти столетний период, с хронологией не дружат: за 1944 годом следует 1925-й, за 1980-м — 1947-й, а после 1960-го мы сразу оказываемся в 2012-м. Но даже такой чехарды со временем Аткинсон недостаточно. В любом месте романа она может забежать на десятилетия вперед или вернуться на полвека назад и непринужденно, словно походя, сообщить, какие события когда-нибудь случатся или когда-то случились с ее героями. Как ни странно, интригу это ничуть не портит.

К примеру, еще в начале романа мы узнаем, что Нэнси, жена Тедди, умерла молодой. В дальнейшем упоминания о ее судьбе встречаются десятки раз, но подробности болезни и смерти Нэнси Аткинсон расскажет лишь к финалу. «Боги среди людей» напоминают то ли процесс фотопечати, когда изображение проступает мало-помалу и фигуры на снимке не сразу приобретают отчетливость, то ли закачку мегабайтных иллюстраций из интернета, когда картинка поначалу составляется из прямоугольников, постепенно мельчающих до пикселей. В обоих случаях мы сразу видим весь объект целиком, однако детали прорисовываются только в самом конце.

Аткинсон с разной степенью подробности прослеживает судьбы дочери Тедди Виолы, его внуков Санни и Берти. Однако почти половина глав посвящены Второй мировой, так что центром тяжести романа остается Тедди и его военные доблести. В них-то и есть главный парадокс. С одной стороны, Тедди Тодд — блестящий пилот, отважный воин с безупречным чувством долга, настоящий герой справедливой войны против нацизма. С другой, во время бомбардировок Берлина, Гамбурга и Нюрнберга он уничтожал не только технику и живую силу врага, но также мирных жителей, включая женщин и детей. И счет шел — страшно сказать — на многие тысячи.

В судьбе Тедди, чудом ускользнувшего от гибели, но рано потерявшего жену и не нашедшего взаимопонимания с дочерью, имеется очевидная символика. Есть она также в судьбах Виолы, Санни и Берти, в которых характерным образом проявляют себя разные эпохи — и прекраснодушные шестидесятые, и прагматичные восьмидесятые, и еще слабо осмысленные двухтысячные. И все же Аткинсон больше интересуют явления не глобальные, а локальные. Напрямую о вещах общего характера она говорит крайне редко. Ее удел частности — бытовые, технические и особенно психологические.

Это умная, тонкая, породистая проза, можно сказать, типично британская. Есть в ней что-то фаулзовское, тем более что один из финальных ходов напоминает прием, использованный в «Женщине французского лейтенанта». Только не ловите меня за руку, выше я действительно говорил, что нарочитой мультисюжетности в романе Аткинсон нет. Это ведь не значит, что ее нет там вообще.

Полюбить, чтобы выжить

Автор: Петер Гардош

Название: «Предрассветная лихорадка»

Жанр: мелодрама

Язык: русский перевод с венгерского

Издательство: СПб.: «Азбука», 2016

Объем: 832 с.

Оценка: 5*

Где купить: www.knigograd.com.ua

О том, что его родители познакомились каким-то особенным образом, венгерский кинорежиссер еврейского происхождения Петер Гардош узнал только в свои пятьдесят. Лишь через семнадцать лет он решил отложить в недолгий ящик кинокамеру, взяться за перо (интересно, есть ли сейчас на свете прозаики, которые пишут не то что пером, но хотя бы шариковой ручкой?) и поведать миру эту простую и одновременно удивительную историю. В 2015-м «Предрассветная лихорадка» была издана по-венгерски. В том же году вышла ее авторская экранизация.

Действие книги начинается на корабле, плывущем в конце июня 1945 года из Любека в Стокгольм. На его борту 224 бывших заключенных нацистских концлагерей, которым требуется срочное стационарное лечение. 24-летний Миклош Гардош — один из самых тяжелых. Ему удается выжить в трудном путешествии, однако врач шведской больницы диагностирует у него необратимую стадию туберкулеза и отводит ему от силы полгода жизни. Приговор доктора Линдхольма Миклош выслушивает с рассеянной улыбкой. Он не хочет думать о скорой смерти — у него в жизни есть цель.

Едва окрепнув, Миклош садится за стол и пишет замусоленным карандашом 117 абсолютно одинаковых писем, отличающихся друг от друга только именем адресата. Письма предназначены для венгерских девушек, находящихся на излечении в Швеции; для удобства Миклош выбрал из списка только тех, кому меньше тридцати и кто жил в его родном Дебрецене или окрестностях. На 117 писем приходит 18 ответов. Прочитав один из них, от 18-летней Лили Райх, Миклош понимает, что это и есть любовь всей его жизни.

Их роман по переписке длится с сентября по февраль. В конце зимы Миклош всеми правдами и неправдами добивается возможности съездить к Лили (сейчас бы сказали, развиртуализироваться) и удостовериться в том, что он ничуть не ошибся: это действительно она, единственная. Как видите обещанные полгода уже прошли, но Миклош ни разу не умер, а ровно наоборот. Весной доктор Линдхольм посмотрит на рентгеновский снимок и растерянно разведет руками: против воли к жизни, стократ усилившейся благодаря любви, медицина бессильна.

Что в этом всем необычного? Действительно, по отдельности вероятность каждого события — выжить в концлагере, завести роман по переписке с одной из сотни девушек-соотечественниц, победить запущенный туберкулез — не так уж мала. Но если все это случается разом, выходит практически чудо. Не менее удивительно то, что со временем история любви становится семейной тайной. Петер Гардош получает переписку Миклоша и Лили из рук своей матери только после смерти своего отца. И в конце концов, спустя полтора с лишним десятилетия решает рассказать о ней миру — сначала в книге, потом в фильме.

«Предрассветная лихорадка» — роман небольшой и несложный. Здесь нет структурных изысков, сюжетных ухищрений и словесных игр. Линейное повествование построено так, чтобы его можно было с легкостью превратить в сценарий, что и было сделано еще до выхода книги. В этом романе важен не способ рассказывания истории, а сама история. Одновременно простая и удивительная.

Сам виноват

Евгений Водолазкин «Авиатор»

Автор: Евгений Водолазкин

Название: «Авиатор»

Жанр: социальная драма

Язык: русский

Издательство: М.: АСТ, 2016

Объем: 416 с.

Оценка: 5*

Где купить: www.knigograd.com.ua

После триумфального «Лавра», принесшего Водолазкину первую премию «Большой книги»-2013, новый роман петербургского писателя с киевским бэкграундом ждали одновременно с особенным интересом и с некоторыми опасениями. Все-таки «Лавр» задал настолько высокую планку, что повторить его успех было чрезвычайно трудно. «Авиатор» оправдал и интерес, и опасения: роман получился не столько удачный, сколько симптоматичный.

На этот раз у Водолазкина не глубокая русская древность, а русский двадцатый век. Герой романа, Иннокентий Петрович Платонов, в чьем имени зашифровано сочетание невинности, твердости и мудрости, приходит в сознание в больничной палате и понимает, что ничего не понимает. Доктор Гейгер объясняет пациенту, что у него сложный вид амнезии, что память будет возвращаться к нему постепенно и что торопить этот процесс ни в коем случае нельзя.

Медленное обретение памяти займет половину романа. Шаг за шагом Иннокентий Петрович будет осознавать, что на дворе 1999 год, что находится он не в Соловецком лагере, а в Москве, что в анабиотическом состоянии он провел около семидесяти лет, что проводившийся в секретной лаборатории эксперимент по замораживанию, на который заключенный Платонов согласился от полной безнадеги, чудом завершился удачно. Поначалу прекрасный новый мир ограничивается для пациента пределами больничной палаты, но вскоре Платонов идет на поправку и сполна открывает для себя все прелести окружающей реальности.

Помещая в нынешнее время человека из другой эпохи, вооружаясь его не замыленным свежим взглядом, автор всегда пытается посмотреть на свой хронотоп со стороны, подвергнуть ревизии вещи, которые кажутся нам привычными и чуть ли не единственно возможными. Некоторые московские реалии конца ХХ века, прежде всего, пошлейшая коммерциализация бытия (размороженному Платонову предлагают рекламировать замороженные продукты), вызывают у героя естественное отторжение, но когда вопрос встает ребром, он покорно подчиняется обстоятельствам. Уж чему-чему, а способности покорно подчиняться на Соловках его научили.

Вывод, к которому приходит герой, то бишь автор, более чем показателен. Платонов (читай Водолазкин) не оправдывает преступлений советской власти 1920—1930-х годов, но отвечает на них смиренным фатализмом — мол, если злодеянию надлежит быть, то оно не может не свершиться. Платонову (то есть Водолазкину) не очень нравится российская власть рубежа ХХ и XXI веков, однако она, во-первых, все-таки лучше той, что семь десятилетий тому назад отправляла людей в лагеря, а во-вторых, государство, как и саму историю, обвинять бессмысленно. Они виноватыми не бывают, считает Платонов (очевидно, и Водолазкин), виноват только ты сам.

По существу, таким образом автор снимает ответственность и с государства, и с общества, полностью нивелирует разницу между диктатурой и демократией. Получается, что в бесправии, в терроре и в массовых убийствах никто не виноват, просто так получилось. В общем, не пытайся ничего изменить, веди себя порядочно и выживай как можешь. Интересно, что приблизительно та же мысль звучит в романе Захара Прилепина «Обитель», победившем в «Большой книге» на следующий год после «Лавра». Кстати, все действие «Обители» происходит на тех же Соловках. Мало того, в 2015-м лауреатом той же премии становится «Зулейха открывает глаза» Гузель Яхиной, книга, опять же, о кошмарах сталинизма, да еще и с похожей идеей.

Ведущие российские писатели все чаще обращаются к теме репрессий и лагерей. Объяснять эту тенденцию можно по-разному, но сам факт ее появления очень уж красноречив.

Судьба несогласного

Автор: Алексей Никитин

Название: «Санитар с Институтской»

Жанр: социальная драма

Язык: русский

Издательство: К.: «Люта справа», 2016 Объем: 176 с.

Оценка: 4*

Где купить: www.knigograd.com.ua

Сначала этот роман появился в российском журнале «Дружба народов» под названием «Шкиль-моздиль» и лишь несколько месяцев спустя вышел отдельной книгой в Украине. Как ни странно, это первое украинское издание Никитина, до сих пор один из ведущих отечественный прозаиков, пишущих на русском языке, публиковался только в России. Кроме того, роман обзавелся более маркетинговым названием. Исходя из него, можно предположить, что новая книга Никитина посвящена событиям евромайдана, однако это не совсем так.

Центральный персонаж романа зовется Юрком Незгодой. Фамилия свидетельствует о несогласии, отрицании и всяческих, в том числе внутренних неладах. Не случайно в первых эпизодах книги друг навещает Незгоду в психиатрической клинике, где его лечат от очередной депрессии с суицидальным синдромом. Психические срывы проявляются как оборотная сторона демонстративного типа личности — Незгода человек пьющий, резкий, скандальный, склонный к позерству и хулиганистым мистификациям. Автору он явно симпатичен.

Кроме того, Незгода — человек ищущий. Сначала, в силу родства с одним из лидеров украинского национально-освободительного движения начала ХХ века, он направляет свои идеологические поиски преимущественно в прошлое. Однако впоследствии эволюционирует, приходит к выводу, что героизация персонажей минувших веков — дело бессмысленное и Украине пора наконец-то заняться будущим. После таких перемен в сознании Незгоды его появление зимой 2014-го на простреливаемой спецназом Институтской выглядит вполне органичным. Несколько менее органичен эпизод с расстрелом в прямом эфире — драматизация здесь выходит за пределы здравого смысла и хорошего вкуса.

Никитин признавался, что жизнь внесла коррективы в первоначальный замысел и заставила его посвятить последнюю главу романа событиям евромайдана. В ней авторская речь начинает звучать пристрастно, в художественном нарративе появляются интонации публицистики, а описание событий заметно преобладает над их анализом. Те, кто с простительным нетерпением ждут большого резонансного романа о последней на данный момент украинской революции, могут не беспокоиться: «Санитар с Институтской» еще не он.

Никитин написал роман не о революции, а об одном из нетривиальных героев нашего неординарного времени — смутного, но не скучного, трудного, но не беспросветного, регулярно обескураживающего, но всякий раз внушающего надежду. О выпивохе, насмешнике и бузотере, которого отправляет под пули обостренное чувство достоинства и справедливости, а также демонстративный тип личности и суицидальный синдром — пожалуй, без них тут не обошлось.

Оценки

7* — великолепно, шедевр
6* — отлично, сильно
5* — достаточно хорошо
4* — неплохо, приемлемо
3* — довольно посредственно
2* — совсем слабо
1* — бездарно, безобразно

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Любовь не главное

Во всех четырех романах ноябрьского книжного обозрения присутствует тема любви. Во...

Коротко о главном

Снова в книжном обозрении «2000» малая проза

Время от времени

Полноправным героем каждого романа из очередного книжного обозрения является время

Время, вперед и назад

У всех романов первого августовского книжного обозрения непростые отношения со...

Знедолені? Нездоланні! Переселенцы, бросившие вызов...

Они оставили свои дома и любимое дело, чтобы спастись от разрывов снарядов и начать...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка