Время от времени

№43(793) 28 октября — 3 ноября 2016 г. 26 Октября 2016 5

Полноправным героем каждого романа из очередного книжного обозрения является время. Оно присутствует в названии книги Джулиана Барнса, посвященной судьбе главного советского композитора Дмитрия Шостаковича. В романе россиянина Петра Алешковского события начала XXI века перекликаются с историями, случившимися семьюстами годами ранее. Персонажи нового опуса бесперебойного литературного конвейера под названием Виктор Пелевин отправляются в прошлое, чтоб изменить будущее. Украинка Таня Малярчук выводит в своей книге двух героев, родившихся в один и тот же день, но с разницей в сто лет.

Страх и упрямство

Автор: Джулиан Барнс

Название: «Шум времени»

Жанр: биографическая драма

Язык: русский перевод с английского

Издательство: СПб.: «Азбука», 2016

Объем: 288 с.

Оценка: 6*

Где купить: www.knigograd.com.ua

Книги, в которых, условно говоря, «они» пишут про, условно говоря, «нас», вызывают одновременно повышенный интерес и столь же повышенное недоверие. Берясь за чужую культуру, писатель всегда рискует дать маху, сесть в лужу и наломать дров. Идиомы приведены не случайно. Роману Джулиана Барнса предпослан эпиграф: «Кому слушать, кому на ус мотать, а кому горькую пить», но ни в одном фразеологическом словаре вы такой пословицы не найдете. Барнс утверждает, что вычитал ее в какой-то из русских книг, и ему нет резона не верить.

И вообще, искать в романе английского писателя о советском композиторе ляпы и несуразицы не стоит. Барнс отлично разбирается и в русской культуре вообще, и в ее советском периоде. То цитирует, то вольно перефразирует Пушкина, Гоголя, Тургенева, Чехова, Пастернака, причем всякий раз уместно. Знает, что Россия — родина слонов. Иногда грешит использованием имен-отчеств, но, согласитесь, это уже мелочи. Кстати, название романа взято из Мандельштама, однако Барнс его переосмыслил. По его словам, «искусство — это шепот истории, различимый поверх шума времени».

В композиции романа можно усмотреть сходство с трехчастной структурой сонаты и с тоническим трезвучием, упомянутым в прологе и эпилоге. Три части книги соответствуют трем поворотным, с точки зрения Барнса, периодам в судьбе Дмитрия Шостаковича. Интересно, что каждой части соответствует некое средство передвижения. В первой это лифт, перед которым в 1937 году морально готовый к аресту Шостакович стоит в ожидании дорогих гостей из НКВД. Во второй — самолет, на котором в 1949-м композитор, внезапно попавший из опалы в фавор, летит в составе советской делегации в США.

В третьей фигурирует автомобиль, личный и с шофером. Это уже 1960-й, год окончательной победы конформизма над фигой в кармане, когда Шостаковича уговорили вступить в партию и возглавить Союз российских композиторов. Конечно, можно было отказаться — времена стояли не людоедские сталинские, а диетические хрущевские, но уговаривали так мягко и убедительно, что проще было согласиться. Собственно, вся история жизни Шостаковича это история страха и приспособленчества. Как пишет Барнс о 1930 —1940-х, «композиторы нынче бывают только двух сортов: либо живые и запуганные, либо мертвые».

Страху Шостакович натерпелся сполна. После разгромной статьи 1936 года «Сумбур вместо музыки» арест казался неизбежным, но почему-то пронесло. В 1948-м его снова начинают нещадно травить, обвинять в формализме, декадентстве и пресмыкательстве перед Западом, но в следующем году Сталин внезапно меняет гнев на милость. Барнс описывает отчасти рациональную, отчасти иррациональную природу чередования кнута и пряника в работе власти с творческими личностями. Шостакович оказался везунчиком — пряник взял верх.

С одной стороны, Барнс безжалостно суров к своему герою: «Линия трусости была единственной в его жизни прямой и честной линией». А с другой, он отдает должное истинной сущности натуры композитора: «Невзирая на все свои тревоги, страхи и ленинградскую интеллигентность, в глубине души он оставался неразумным упрямцем, который стремится отстаивать в музыке правду». Никакого противоречия между этими двумя утверждениями я не вижу.

Очевидно, что постсоветский и западный читатель воспринимает «Шум времени» совершенно по-разному. Рожденные в СССР прекрасно знают, что такое тоталитаризм, как он работает и почему художник такого масштаба, как Шостакович, послушно пишет компромиссные патетичные сочинения вроде Пятой симфонии или кантаты «Песнь о лесах». А вот для британцев сталинизм — малопонятная экзотика, и многие его черты могут стать для них откровением.

В общем, эта книга скорее для них, чем для нас, но нам тоже не помешает. Особенно сейчас, когда призрак сталинизма становится все более видимым и ощутимым.

Дважды фаворит

Автор: Петр Алешковский

Название: «Крепость»

Жанр: драма

Язык: русский

Издательство: СПб.: «Азбука», 2016

Объем: 592 с.

Оценка: 6*

Где купить: www.knigograd.com.ua

Когда главные российские литературные премии объявили шорт-листы нынешнего года, оказалось, что только два писателя попали в финал и «Большой книги», и «Русского Букера» — Леонид Юзефович с «Зимней дорогой» и Петр Алешковский с «Крепостью». Причем в обоих случаях и того, и другого рассматривают как фаворитов. Для Петра Алешковского, племянника легендарного писателя-диссидента Юза Алешковского, это безусловный успех. Еще ни одна его книга не имела такой резонанс, как нынешняя.

В «Крепости» два главных героя, разделенных семью веками и огромными евразийскими пространствами. Первый — Иван Мальцов, современный историк и археолог из провинциального Деревска, в котором угадывается лежащий на полпути между Москвой и Великим Новгородом Торжок. Второй Туган-Шона, доблестный воин из тюркского племени киятов, спо-движник сперва Мамая, потом Тамерлана, а после и вовсе Тимофей Туганович, слуга русского князя Юрия Дмитриевича. Пути Аллаха неисповедимы и порой приводят к Христу.

Мальцов — человек достойный, но непоследовательный, принципиальный, но неудачливый. Преданный науке, но вынужденный постоянно то ввязываться в разрушительные конфликты, то соглашаться на неприятные компромиссы. Нежно любящий жену намного моложе себя, но не умеющий дать ей ту надежность и защищенность, в которой она, этакая стерва, нуждается. То срывающийся в запой и блуд, то затворяющийся в деревенском одиночестве. Вовсе не трусливый, но никак не победитель.

Туган-Шона — умелый и преданный воин, но судьба складывается так, что ему трижды приходится менять и войско, и господина, и религию. Колода тасуется причудливо: Мальцова и Туган-Шону связывают не только научные интересы первого, но и пьющая-гулящая мальцовская соседка Танечка — она из крымчаков, а крымчаки — дальние потомки киятов. Танечка выполняет роль медиума: опаивая Мальцова таинственным снадобьем, она отправляет его в сновидческие путешествия по истории и географии. В какой-то мере роман Алешковского — это портреты людей на фоне эпох и пространств, рассказ о том, как отдельные нити судеб вплетаются в общее полотно цивилизации.

«Крепость» — настоящий Большой Роман (я почти уверен, что призовая тройка «Большой книги» без него не обойдется), с характерным для такого жанра тематическим разнообразием. Здесь и нынешняя российская вертикаль власти с ее тотальной коррупцией, и монгольское присутствие на Руси в период ордынских усобиц, постепенно добивавших осколки крупнейшей империи мира, и тихое алкогольное вымирание русской деревни, печально контрастирующее с геополитическими амбициями российского государства.

А еще это непременные разговоры о главном. О перманентном отрицании русским народом свободы как ценности. О парадоксальном сочетании в русском характере жалости и жестокости. О русской привычке к смирению и непротивлению. О том, с какой легкостью русский человек склоняется ко греху, и с какой естественностью покаяния чередуются со все новыми и новыми грехами. Примечательно, одним из ключевых мотивов романа становится слово «прости». Еще более примечательно, что обычно оно предсмертное.

В сети есть статьи о «Крепости» с явными признаками спойлера. Ни в коем случае их не читайте — испортите себе впечатление. При этом я понимаю рецензентов, которым трудно было промолчать о финале романа, — очень уж он эффектный. Какой именно, конечно же, не скажу, зато отмечу, что в нем Алешковский приводит популярную ныне и весьма убедительную версию о том, что настоящим убийцей великомучеников Бориса и Глеба был не Святополк, а Ярослав. Тот самый Мудрый, номер один по версии проекта «Великие украинцы».

Казалось бы, не спорные Хмельницкий или Бандера, а однозначно положительный персонаж, но нет, без червоточины не обошлось и тут.

Кошмарный сон

Автор: Виктор Пелевин

Название: «Лампа Мафусаила, или Крайняя битва чекистов с масонами»

Жанр: социальная фантастика

Язык: русский

Издательство: М.: «Эксмо», 2016

Объем: 416 с.

Оценка: 4*

Где купить: www.knigograd.com.ua

Для каждого очередного романа у Пелевина имеется очередная картина мироздания с очередной версией сверхъестественных сил, как-то с ним управляющихся. То это оборотни, то вампиры, то еще какие-нибудь потусторонние сущности. Земной человечишко предстает жалкой пешкой в играх этих каких-то, и читатель, по-видимому, должен испытывать похожее чувство собственной малости и ничтожности. Иногда мне кажется, что отношение читательской аудитории к Пелевину похоже на чувства перверсивной жертвы насилия: и страшно, и больно, и противно, но потом почему-то хочется еще.

В новом романе с самым длинным названием в пелевинской библиографии в роли маленького человека выступают представители трех поколений семьи Можайских — Маркиян, Мафусаил и Кримпай (последнее слово — термин из порнографии, кто не знает, погуглите сами, а то я краснею). Третий — современный финансовый аналитик, хипстер и гей, второй — масон из ложи, обосновавшейся в ГУЛаге (не то чтобы бред, а обычные пелевинские штучки), третий — запойный помещик, к которому из нашего времени прибывает тройка спецслужбистов, собирающихся через изменение прошлого, изменить будущее. Благодаря любимой Пелевиным теории множественности миров, это не так уж сложно.

Битва чекистов с масонами в переводе на наш профанный язык означает битву России с Западом — конечно, не реальную земную, а ментальную космическую. У каждой стороны свои покровители из высших сфер: русских-чекистов курируют некие бородачи, а западников-масонов столь же некие, но хорошо известные в контркультуре рептилоиды. Проблема бородачей в том, что коварные рептилоиды лишили их возможности действовать в настоящем, поэтому «в России всегда великое прошлое и еще более великое будущее, а вот с настоящим сложнее». Ну, конечно, поэтому, почему же еще.

Пелевин, как и раньше, шутит много и ядовито. От Пелевина по-прежнему достается всем, что «либералам», что «патриотам» — качественной разницы между одними и другими он не делает. Пелевин как обычно придумывает фантастические версии для объяснения текущей политико-экономической ситуации. На этот раз он заявил, что золото утратило свою прежнюю функцию, а доллар как основа нынешней мировой экономики не обеспечен ничем, кроме веры в его надежность. Некоторые в это даже поверят.

В «Лампе Мафусаила» есть все — и одновременно нет ничего. Пелевин впихнул туда огромное количество современных реалий, мемов, актуальных тем, от «укропов» и «ватников» до абажура из человеческой кожи. Но при этом ни о чем не высказался внятно, а если что и сказал, так со снисходительными смешочками, через губу, с привычной брезгливостью гуру, которому известно гораздо больше, чем всяким там земным человечишкам. Впрочем, не стоит забывать о предуведомлении, в котором ясно сказано: «Действие книги происходит в параллельной вселенной, все совпадения с которой являются кошмарным сном».

Земля и воля

Автор: Таня Малярчук

Название: «Забуття»

Жанр: драма

Язык: украинский

Издательство: Л.: «Видавництво Старого Лева», 2016

Объем: 256 с.

Оценка: 5*

Где купить: www.knigograd.com.ua

Первый герой — alter ego Тани Малярчук или просто сама Таня Малярчук. Как следует разобраться в том, чем рассказчица отличается от автора, могут только родные и близкие, но даже если смотреть издалека, сходств куда больше, чем различий. Первая сюжетная линия — мемуарно-исповедальная. Это история взросления и его непременных трудностей, отношений с любимыми мужчинами, в чем-то разных, а в чем-то одинаковых, и ментального кризиса, доходящего до границы душевной болезни.

Второй герой — историк, публицист и политический деятель начала ХХ века полузабытый ныне Липинский. Поляк Вацлав, по собственной воле ставший украинцем Вячеславом. Борец за государственную независимость Украины, сторонник гетьманского монархизма, противник донцовского интегрального национализма. Человек, считавший объединяющим фактором не этнос, религию или язык, а территорию проживания, можно сказать, землю. «Свої — це ті, що живуть поруч із тобою» — утверждает в романе Липинский. Кстати, важная деталь, которую Малярчук неоднократно подчеркивает: в молодости Вацлав-Вячеслав поначалу изучал земледелие.

Как связаны между собой эти двое, кроме совпадения дней рождения с разницей в сто лет и того, что современная героиня изучает биографию Липинского? По собственным словам автора, никак. Тем не менее, мы помним, что чистосердечное признание не освобождает от ответственности. Автономность, оторванность друг от друга двух сюжетных линий к достоинствам романа определенно не относится. Еще один недостаток «Забуття» — его относительная схематичность. Иногда нарратив сбивается на стиль поверхностного изложения: вроде только что было художественное произведение — и вдруг словно цитаты из исторического справочника.

В целом Малярчук пишет твердо, обаятельно и небанально, из ее литературных ровесников так почти никто не умеет. В романе есть немало ярких образов — например, синий кит заглавного забвения, поглощающий, как планктон, людские жизни. Имеются жесткие афористичные сентенции: «Я — нащадок покори і страху смерті», признается писательница, рассказывая о безропотном приятии своего деда по кличке Бомчик репрессий пришедшей на Западную Украину советской власти. С одной стороны, конечно, обыкновенная трусость. С другой, поведи себя Бомчик иначе, ни Таня Малярчук, ни ее alter ego, на свет бы не появились.

Нередко бывает, что писателя ругают за непомерное многословие, за то, что берет не плотностью, а объемом. Здесь случай прямо противоположный: «Забуття» смотрелось бы намного выигрышней, будь оно вдвое больше, глубже и основательней. Малярчук внесла важную лепту в дискуссию об историческом и современном понимании украинской идентичности, однако ее художественное высказывание скорее тезисное, чем развернутое. Возвращение в актуальный дискурс голоса Вячеслава Липинского — дело хорошее, но разговор требует продолжения. n

Оценки

7* — великолепно, шедевр
6* — отлично, сильно
5* — достаточно хорошо
4*
 — неплохо, приемлемо
3* — довольно посредственно
2* — совсем слабо
1* — бездарно, безобразно

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Коротко о главном

Снова в книжном обозрении «2000» малая проза

Герои вопреки

В каждом из романов нынешнего обозрения есть ярко выраженный главный герой, который...

Время, вперед и назад

У всех романов первого августовского книжного обозрения непростые отношения со...

Знедолені? Нездоланні! Переселенцы, бросившие вызов...

Они оставили свои дома и любимое дело, чтобы спастись от разрывов снарядов и начать...

Пеликан всея Руси

Рассказ о каждой книге нынешнего обозрения можно начать с фразы: «А вот если бы...»

Все поправимо

Донецкий ученый создал лучший в мире украинский онлайн-корректор

День, когда все поют«върви, народе възродени»

После того,как Болгария присоединилась к Евросоюзу, кириллица стала его...

Дела семейные

Две объемные семейные саги, одна небольшая семейная драма и сборник рассказов, в...

Тролля сняли с языка

Сложностей для украинцев, изучающих французский язык, прибавится

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка