Забытое имя

№29–30(743) 9 — 15 октября 2015 г. 07 Октября 2015 1 5

Хождение в Святую Землю

До революции его «Хождение в Святую Землю» не издавалось, так как автор считался одним из расколоучителей. Не печатали этого истового ревнителя древнего благочестия и в советский период. В результате из истории русской словесности на два столетия выпало имя одного из ярчайших художников слова первой половины XVIII ст.

Лишь в 2008 г. дневник странствия Иоанна Лукьянова в Константинополь, Малую Азию и на Ближний Восток, которое он совершил с 1701-го по 1703 г., был издан в академической серии «Литературные памятники». Тираж, как и у большинства постсоветских научных изданий, был мизерный, а потому текст этот остается малодоступен широкому кругу читателей.

Открытие Малороссии

О личности Иоанна Лукьянова известно немного. Можно с точностью утверждать, что он родился в Калуге и нежно любил свою малую родину. Это видно из текста его единственного дошедшего до нас произведения. Его путь из Москвы в Святую Землю проходил через этот город, «красовито» раскинувшийся на берегу Оки-реки.

Трогательно описано прощание в нем: «Декабря в 30 день поидохом ис Калуги в среду на первом часу дни, на отдание Рожества Христова. И в тот день бысть нам нужда велия: дождевая погода, снег весь согнало, Ока-река зело наводнилася, едва за нея переправились. И проводил нас Иосиф Никифорович за Оку-реку. И отдахом последнее целование друг другу, и поклонихомся до земли — и тако расталися. А сами плакали: уже мнехом себе, что последнее наше видание. И еда взыдохом на гору на другую страну Оки-реки, и обратихомся ко граду, и помолихомся церквам Божиим, и гражданом поклонихомся. Увы, наш преславный град Калуга, отечество наше драгое! И тако поклонихомся граду и поидохом в путь свой».

Путь этот был неблизок и весьма опасен. Записки Иоанна Лукьянова — увлекательный, местами прямо-таки остросюжетный текст. И везде автор предстает как добросовестный и внимательный бытописатель. Больше всего его занимают нравы и обычаи разных народов, по поводу которых он делает тонкие психологичные обобщения. Его интересует буквально все, вплоть до цен на рынках. Небезразличен он и к теме, которую мы называем политикой. В чем-то его свидетельства о Царьграде-Константинополе, Египте и Палестине, а также о других странах, через которые пролегал его путь в Святую Землю, уникальны, и, читая их, не перестаешь удивляться, как могли они столь долгое время оставаться невостребованными исторической наукой.

Много ли мы, к примеру, знаем живых свидетельств очевидцев о Малороссии начала XVIII в.?

Первый же малороссийский город — а это был Глухов — привел Иоанна Лукьянова в восхищение:

«Город Глухов земляной, обруб дубовой, велми крепок; а в нем жителей велми богатых много, панов. И строение в нем преузорочное, светлицы хорошия; полаты в нем полковника стародубского Моклошевского зело хороши; ратуша зело хороша и рядов много; церквей каменных много, девичь монастырь предивен, соборная церковь хороша очень! Зело лихоманы хохлы затейливы к хоромному строению!»

Ну что ж, так и есть: затейливы до сих пор. И лихоманы, то есть проказники, забавники, тоже. Только тем и развлекаемся, что лихоманим. Кролевец после Глухова показался автору невыразительным, однако же в нем встретилось ему много торгового люду из разных стран. Как раз попал он на «ярмонок», который длился три дня.

Очень интересны свидетельства Иоанна Лукьянова о Батурине, резиденции гетмана Мазепы. Город ему явно не приглянулся, так как «не добре крепок». «Да еще сталица гетманская!» — удивляется он. Везде он видит московских стрельцов, «на карауле все они стоят». «Тут целой полк стрельцов живут, — выдает он военную тайну. — И гетман, — добавляет, — он весь стрельцами-та и крепок, а то бы ево хохлы давно уходили, да стрелцов боятся; да он их и жалует, беспрестани им корм, а без них и пяди не ступит».

Как это расходится с тем образом, который рисуют из Мазепы авторы школьных учебников, по которым учатся наши дети.

Очень подробного описания удостаивается в «Хождении» «преславный град Киев». При виде его, открывшегося с левого берега Днепра, путники не в силах были сдержать переполнявших их чувств: «И возрадовалися тогда, слезли с коней, и поклонилися святому граду Киеву, и хвалу Богу воздахом, а сами рекохом: «Слава Тебе, Господи, слава Тебе, яко сподобил еси нас видети преславный град Киев!»

В то время, узнаем мы от Иоанна Лукьянова, «зело крепко было в Киеве приезжим людям». Город-то был приграничный, вокруг неспокойно, и без надежных документов внутрь городских стен никого не пускали. А те, перед кем ворота все-таки открывались, должны были лично предстать пред киевским воеводой, чтобы он мог убедиться в их благонадежности. Ночью путникам не давали уснуть караулы: «все кораул от кораула кричат и окликают: «Кто идет?»

Зато днем все неудобства ночного быта восполнялись посещением многочисленных храмов и монастырей, общением с благочестивыми киевлянами и прогулками по великолепным садам, которых было полно даже в «диких лесах»: «В Киеве монастырей и около Киева зело много, и пустынки есть. Райския места, есть где погулять! Везде сады и винограды, и по диким лесам все сады. Церквей каменных зело много; строение узорочное — тщателные люди! И много у них чудотворных икон, а письмо, кажется, иное и живописное. Сердечная вера у них к Богу велика (кабы к такому усердию и простоте правая вера — все бы люди святые были), и к нищим податливы».

Впрочем, замечает автор и то, что отнюдь не красит в его глазах киевлян, — пристрастие к хмельному питию и к телесному блуду: «...Шинки, — пишет он, — их [киевлян] велми разорили вконец да курвы, и с того у них скаредно силно, и доброй человек худым будет».

А церковный начальник, митрополит киевский, — воздыхает ревнитель «истинного благочестия», — искусился барокко, за что, правда, не столько обличает, сколько жалеет его, древнего старика: «...Старое стенное письмо митрополит все замазал известью. А у митрополита поют пение арганистое, еще пущи органов. Старехонек миленкой, а охоч до органного пения».

В нижней, торговой, части дивно автору то, что «стрелцам не дают хохлы в лавках сидеть», и те вынуждены ходить по базарам и «на себе всякий товар вразнос продавать».

На киевских рынках, отмечает путник, «все недорого», так как около города «лугами приволно, и всячинами, и овощем, и рыбы много». Уже тогда был Киев студенческим городом, вот только нравы среди студентов-могилянцев были слегка диковатые: «В Киеве школников очинь много, да воруют много — попущено им от митрополита. Когда им кто понадокучит, тогда пришедши ночью да укакошат хозяина, а з двора корову или овцу сволокут. Нет на них суда, скаредно силно очень попущено воровать, пуще московских салдат. А вечер пришел, то пошли по избам псалмы петь да хлеба просить».

После Киева Иоанн Лукьянов направился в Фастов, где устроил свою резиденцию «славный наездник» казачий полковник Симеон Палей. Он с казаками отбил у ляхов изрядный кус территории Посполитой Речи и устроил там что-то вроде казачьей республики — этакая лаборатория, где закладывались основы украинской государственности.

В отличие от авторов XIX в., в том числе и А.С.Пушкина, у Иоанна Лукьянова описание «казачьей вольницы» начисто лишено какого бы то ни было романтического флера: «И утре рано пришли под Фастов-городок и стали у вала земляного. А в том городке сам полковник Палей живет. Преж сего етот городок бывал лятской, а Палей насилием у них отнял да и живет в нем. Городина хорошая, красовито стоит на горе, по виду некрепок, а люди в нем что звери. По земляному валу ворота частыя, а во всяких воротах копаны ямы да соломы наслано. В ямах так палеевщина лежат человек по 20 и по 30: голы что бубны, без рубах, страшны зело. А в воротах из сел проехать нельзя ни с чем; все рвут что сабаки: драва, солому и сено. Харчь в Фастове всякой дешев очень... от Фастова пошло дороже вдвое или втрое...»

Интересно, как там сегодня в Фастове: харч все так же дешев?

Главная миссия

С большим и искренним интересом наблюдает Иоанн Лукьянов жизнь малороссов, валахов, болгар. Но главная цель его странствия все же Константинополь. Чтобы получить разрешение в Посольском приказе, он в качестве формального мотива указал желание поклониться христианским святыням в Святой Земле. На самом деле он отправился в столь опасное путешествие главным образом ради того, чтобы попытаться добиться от константинопольского патриарха поставления старообрядческого епископа от зарубежных архиереев. Это означало бы восстановление епископского преемства внутри старообрядческой церкви, а следовательно, возвращение ей статуса канонической.

Цель эта, прямо в сочинении не декларируемая, не могла быть достигнута: константинопольский патриарх старался избегать прямой конфронтации с Москвой. Из текста «Хождения» мы не видим, обращался ли Иоанн Лукьянов к нему с такой просьбой, но то, что он постоянно акцентирует, будто греческие церковные обычаи «несогласны с Восточною Церковью», некоторыми исследователями истолковывается именно как знак его обиды вследствие полученного отказа. Но все могло быть и наоборот: познакомившись ближе с греческими обычаями, он сам отказался от первоначальной идеи.

Как бы то ни было, из текста видно, что ему решительно не нравится, что греки в храмах не снимают шапок: «Станет в стойле (во всех церквах у них стойлы поделаны), а стоят лицем не ко иконам, но на сторону, к стене, друг ко другу лицем, да так и молятся — не на иконы, но на стену. И так во всю службу стоят в шапке...»

Осуждает он греков и за то, как они крестятся: «...Руку на чело взмахнет, а до чела дале не донесет да и опустит к земли. А духовный чин у грек хуже простова народу крестится: как войдет в церковь, а рукою махает, а сам то на ту сторону, то на другую озирается, что коза».

«И в олтарь бабы ходят и кадило раздувают», — развивает он дальше перечень «греческих вин».

То и дело вступает он с греками в «сопрения» — и некоторые из его собеседников признают: да, мы, как православный народ, стали совсем никудышные: «И они мне сказали: «Мы-де еще маячим, будто христиане нарицаемся, а есть-де у нас такие грады греческия, там-де и близ христианства не хранят: в посты-де, и в среду, и в пяток мясо едят!» Так в конце концов наскучили ему греки своим апломбом, высокомерием по отношению к русским, что у него нежданно-негаданно пробуждается патриотическое чувство, заставляющее его защищать от греков русского императора, между прочим, жестокого гонителя староверов. Автор с сочувствием цитирует жалобы на греков русских невольников, которым турки и евреи казались милостивее этих единоверцев.

Описание обратного пути автора обрывается на эпизоде прибытия в город Нежин, в одном обозе с земляками, калужскими купцами, с которыми он случайно сошелся в Константинополе.

Какова была дальнейшая судьба этого талантливого писателя, достоверных сведений не имеется. Чаще всего высказываются предположения, что Иоанн Лукьянов не вернулся в Москву, а укрылся в Ветковских лесах (нынешняя Гомельская область), где стал старцем Леонтием. Такой старец действительно существовал, есть даже его могила, а еще у него был выразительный слог. Но больше из его жизни почти ничего не известно.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Коротко о главном

Снова в книжном обозрении «2000» малая проза

Время от времени

Полноправным героем каждого романа из очередного книжного обозрения является время

Герои вопреки

В каждом из романов нынешнего обозрения есть ярко выраженный главный герой, который...

Время, вперед и назад

У всех романов первого августовского книжного обозрения непростые отношения со...

Знедолені? Нездоланні! Переселенцы, бросившие вызов...

Они оставили свои дома и любимое дело, чтобы спастись от разрывов снарядов и начать...

Пеликан всея Руси

Рассказ о каждой книге нынешнего обозрения можно начать с фразы: «А вот если бы...»

Все поправимо

Донецкий ученый создал лучший в мире украинский онлайн-корректор

День, когда все поют«върви, народе възродени»

После того,как Болгария присоединилась к Евросоюзу, кириллица стала его...

Дела семейные

Две объемные семейные саги, одна небольшая семейная драма и сборник рассказов, в...

Комментарии 1
Войдите, чтобы оставить комментарий
Валерий
17 Октября 2015, Валерий

Спасибо за наводку на интересную книгу. Действительно, познавательное и, иногда, даже умилительное чтение - аж "слезы от очию испускаху " в некоторых местах.

- 0 +
Блоги

Авторские колонки

Ошибка