От иллюзорного бума к низким темпам роста: встречаем новую реальность

№23(822) 9 -- 15 июня 2017 г. 07 Июня 2017 3.7

Глобальная экономика оправляется от последствий великой рецессии 2009 г. вот уже восьмой год подряд. Процесс идет своим чередом, и это повод для оптимизма. Однако темпы восстановления выглядят откровенно посредственно.

На протяжении всего этого периода среднегодовые темпы прироста экономики составляли всего 2,5% — рекордно низкое значение в сравнении с показателями экономического возрождения нескольких послевоенных десятилетий.

Многие эксперты вовсе не ликуют, а ведут лихорадочные поиски путей вывода мировой экономики из ловушки низких темпов роста. При этом некоторые экономисты и инвесторы все надежды возлагают на популистов вроде президента США Дональда Трампа. Дескать, если им удастся оперативно обеспечить быстрый рост экономик своих государств, остальной мир последует их примеру.

Но глобальная экономика провела в рецессии столько лет, что уже пора задаться вопросом: а действительно ли факторы, тормозящие рост, временны и преходящи?

Экономисты и ведущие бизнесмены сетуют на болезненную неадекватность глобального роста на уровне 2,5%, но мировая экономика до 1800 г. вообще не демонстрировала столь высоких темпов на протяжении длительных периодов. Точности ради следует напомнить: в те времена этот показатель практически ни разу не превышал 1% в т. ч. за многолетние периоды.

И даже после старта индустриальной революции в самом конце ХVIII ст. среднегодовые темпы глобального экономического роста редко превышали 2,5%. Лишь благодаря масштабному «бэби-буму», грянувшему после Второй мировой войны, экономика планеты на протяжении нескольких десятилетий ежегодно подрастала примерно на 4%. Впрочем, тот период был явной аномалией, и относиться к нему следует соответственно.

У нынешнего замедления роста экономики есть три причины, или «три Д»: депопуляция, делеверидж и деглобализация. Роль катализатора роста глобальной экономики в период с конца Второй мировой войны до финансового кризиса 2008 г. играл взрывной прирост численности населения, бум кредитования, стимулировавший приток инвестиций и повышение производительности труда, а также впечатляющее увеличение объемов трансграничных потоков товаров, денежных средств и людей.

Сегодня эти три фактора переживают стремительно нисходящие тренды: в семьях заводят гораздо меньше детей, чем в первые послевоенные годы, банки вовсе не стремятся раздавать кредиты так, как это делали до глобального финансового кризиса, а объемы трансграничной торговли государств сокращаются.

В идеальном мире политические лидеры тотчас осознали бы новую реальность и соответствующим образом умерили бы свои амбиции. В реальном — многие правительства вместо этого все еще пытаются ставить перед своими экономиками откровенно нереалистичные задачи по темпам роста.

Их отчаяние вполне объяснимо, поскольку редкий избиратель готов мириться с подобной реальностью. И действительно, на недавних выборах во многих странах граждане покарали представителей политического истеблишмента за неспособность добиваться более высоких показателей. Более того, некоторые избиратели даже привели во власть популистов, обещающих вернуть им добрые старые времена.

Постоянный рост разрыва между политическими ожиданиями и экономическими реалиями может оказаться весьма опасным. В стремлении задобрить разгневанное общество некоторые правительства инициировали откровенно радикальные эксперименты по возрождению экономического роста и повышению заработных плат (или, по крайней мере, по их более равномерному распределению). Хуже всего то, что ряд лидеров пытаются эксплуатировать тему национализма — обвиняя во всех грехах иностранцев или ввергая свои страны в военные авантюры — чтобы полностью отвлечь внимание граждан от экономики.

Депопуляция, делеверидж и деглобализация — эти явления вовсе не таят в себе бедствия для всех без исключения. На самом деле они приносят немалую выгоду определенным странам, компаниям и людям.

И чтобы адекватно реагировать на эти три тренда, правительствам необходимо составлять планы с их учетом и не забывать о грамотном управлении ожиданиями общества. К сожалению, умение (или готовность) принять новую реальность такой, как она есть, демонстрируют лишь единичные лидеры.

Больше или меньше

Зарождение тренда «трех Д» знаменует эпохальный переворот в истории глобального развития: на протяжении многих десятилетий до великой рецессии человечество неизменно боролось за большее: больше людей, больше кредитов, больше трансграничных товарообменов. И чтобы понять причины столь неожиданного поворота, необходимо изучить первоисточники каждого из трех трендов.

Депопуляция шла полным ходом еще до экономического кризиса. В результате послевоенного бума деторождения годовые темпы прироста работоспособного населения в глобальном масштабе возросли практически в 2 раза: от 1% в середине 50-х до более чем 2% в 1980 г.

Такая ситуация напрямую стимулировала экономический рост, ведь этот показатель по сути описывает, сколько людей влилось в ряды трудящихся и насколько стремительно возрастает их производительность труда.

В 80-е же годы начинают появляться первые признаки спада «бэби-бума»: жительницы многих стран предпочитают рожать меньше детей — во многом благодаря масштабному распространению средств контрацепции. В результате темпы глобального прироста численности трудоспособного населения постепенно и неуклонно снижаются, а наиболее резкий провал наступает после 2005 г. К 2016 г. этот показатель практически рухнул на прежние позиции (1%). В США показатель прироста работоспособного населения сократился с 1,2% на заре текущего столетия до 0,3% в 2016 г.: и это антирекорд с 1951 г., т. е. с тех пор, как ООН начала вести статистику трудовой занятости.

Теперь эксперты ООН прогнозируют дальнейшее глобальное снижение роста численности трудоспособного населения — как до 2025 г., так и в последующие годы. Подобные прогнозы, основанные на относительно простой формуле расчета (показателях рождаемости и смертности), давно и прекрасно себя зарекомендовали. И экономический подтекст такого тренда очевиден: каждый процент сокращения прироста численности трудоспособного населения снижает рост глобального ВВП на точно такую же величину.

Бум деторождения 50—60-х гг. придал глобальной экономике мощное ускорение, а технологические прорывы способствовали повышению производительности труда. Впрочем, в последующие десятилетия темпы роста производительности замедлились, а в роли нового стимулятора экономики начали выступать легкие деньги.

До этого момента кредитование и экономический рост развивались в режиме полного равновесия — в соответствии с канонами капиталистического общества. Многие десятилетия объем кредитования возрастал адекватно приросту глобального ВВП. Но радикальное снижение учетных ставок привело к спаду стоимости кредитов до величин, близких к нулю. В результате объем кредитных долговых обязательств в конце 80-х достиг 100% глобального ВВП, а к 2008 г. взлетел до 300%. И хотя часть заемных средств тратилась на спекулятивные цели, в основном они расходовались на стимулирование деловой активности и экономического роста.

А затем грянул глобальный финансовый кризис. Принятые в условиях кризиса законы и постановления ограничили возможность американских и европейских банков рисковать на внутренних и иностранных рынках. В 2008 г. глобальные потоки капитала (преимущественно это банковские займы) держались на отметке 16% глобального ВВП.

Сегодня объем упомянутых потоков колеблется лишь на уровне около 2% ВВП планеты, свалившись к показателям начала 80-х. Тем временем многие частные заемщики и кредиторы переживают подлинный паралич в форме «долговой фобии»: именно это явление препятствует теперь росту объемов кредитования несмотря на рекордно низкие процентные ставки.

Единственной страной, где объемы выданных кредитов продолжают стремительно нарастать, остается Китай: эпидемия глобального страха обошла КНР стороной, поскольку страна была радикально изолирована от финансового кризиса 2008 г. Но в глобальном масштабе ожидать нового кредитного бума было бы наивно, поскольку опускать процентные ставки на займы дальше уже просто некуда.

Впрочем, и в сфере глобализации ожидать стремительного оживления тоже не стоит. В последний раз темпы роста объемов трансграничных потоков капиталов и людей снижались в 1914 г. — накануне Первой мировой войны. В ходе этого спада на достижение «дна» ушло три десятилетия. Еще 30 лет потребовалось для вывода упомянутых объемов на довоенные показатели.

Затем, в начале 80-х, многие страны принялись открывать национальные границы, и на протяжении трех последующих десятилетий объем трансграничной торговли возрос в 2 раза (от 30% глобального ВВП в 1980 г. до 60% в 2008-м). Во многих государствах роль самого быстрорастущего сектора примерили на себя экспортные индустрии: именно они и обеспечивали общие темпы экономического роста.

Но на волне рецессии потребители существенно урезали траты, а правительства принялись возводить торговые барьеры для заморских товаров и услуг. По данным «Глобального торгового вестника» Center for Economic Policy Research, с 2008 г. крупнейшие государства ввели свыше 6000 протекционистских ограничений для защиты своих экономик от иностранной конкуренции. В это число входят и т. н. невидимые меры, разработанные в обход действующих торговых соглашений.

Отчасти именно благодаря такой политике объем международной торговли вновь рухнул на давнюю отметку в 55% глобального ВВП. Этот тренд, скорее всего, сохранит актуальность, ведь популисты, решительно выступающие против глобализации, предпринимают все возможное для дальнейшего ограничения свободы перемещения товаров и людей.

Достаточно вспомнить лишь один из первых шагов Трампа на президентской должности: уничтожение в зародыше Транстихоокеанского партнерства (ТТП) — разработанного предшественником Трампа соглашения между 12 государствами, призванного обеспечить в Азии полноценное действие правил свободного рынка по американскому образцу и подобию.

Добро пожаловать в суровые реалии

Депопуляция, делеверидж и деглобализация стали мощными препятствиями для экономического роста. Эти тренды просто обязаны подтолкнуть лидеров стран (вне зависимости от степени развитости последних) к пересмотру представлений об экономическом успехе, к снижению планки восприятия адекватного уровня годового прироста ВВП — как минимум на 1 или 2%.

Экономики бедных стран, как правило, растут быстрее, поскольку они начинают с незавидных исходных позиций. В государствах со средним душевым годовым доходом менее $5000 (например в Индонезии) темпы роста ВВП в 7% исторически считаются вполне адекватными. Тем не менее этот показатель стоило бы понизить до 5%.

Для стран со среднегодовым доходом от $5000 до $15 000 (к примеру, Китай), достаточным следует считать годовой рост ВВП на уровне 4%. Для развитых государств (США) с уровнем среднегодового дохода более $25 0000 можно аплодировать любому показателю, превышающему 1,5%.

Таковы новые реалии и стандарты экономического успеха. Однако число лидеров, осознающих или принимающих их, ничтожно (если они вообще есть).

Учитывая все ограничения, связанные с трендом «трех Д», экономики Китая, Индии, Перу, Филиппин, Польши и США прирастают вполне нормальными и здравыми темпами.

Но мало кто из граждан и чиновников этих стран доволен существующим положением дел. В Индии, по независимым оценкам, темпы роста экономики достигают 5—6%, но местные элиты все еще мечтают о 8—9%. Они не в состоянии расстаться с мечтой, как бы стать очередным Китаем.

А в КНР тем временем упорно наращивают объемы долговых обязательств ради выхода на показатели роста более чем в 6%. Да и в США Трамп рассуждает о необходимости выжать из уже полностью развитой американской экономики 4,5 и даже 6% годового роста.

Подобные заявления формируют нереалистичные ожидания. Сегодня ни в одном из регионов мира нет темпов роста, типичных для 2008 г., а ожидать их возобновления просто не следует. В 2007 г., на пике предкризисного бума экономики, 65 стран планеты (в т. ч. и такие крупные государства, как Аргентина, Китай, Индия, Нигерия, Россия и Вьетнам) добивались 7% (и более) годового роста.

Сегодня подобные показатели демонстрируют только 6 стран: как правило, это мелкие государств, такие как Кот-д'Ивуар и Лаос. При этом лидеры слишком многих стран с развивающимися экономиками все еще упорно считают 7% годового прироста ВВП заветным показателем успеха.

Момент популиста

«Что же зазорного в амбициях?» — могут возразить критики. Все дело в том, что разгонять экономику до скорости, откровенно превышающей ее потенциал, это все равно что постоянно давить на акселератор автомобиля: рев двигателя может звучать круто, но рано или поздно он просто сгорит.

Только в минувшем году мы стали свидетелями радикального снижения рейтингов таких некогда восходящих звезд политики, как лидер Мексики Энрике Пенья Ньето и премьер-министр Италии Маттео Ренци. Дело дошло до того, что Ренци даже вынужден был подать в отставку в результате провала планов обещанных реформ.

Как правило, политики-новички наслаждаются популярностью в день голосования, но не во время таких бунтов против истеблишмента, какие бушуют на планете. Так, в 2009 г. в 50 самых густонаселенных демократических государствах правящие партии одержали победу на 90% общенациональных выборов. А затем показатели успешности правящих партий неуклонно снижались, пока не достигли всего лишь 40% в 2016 г.

Максимальную выгоду такая тенденция чаще всего приносит лидерам популистского и националистического толка, ставящим под сомнение фундаментальные устои либерального послевоенного порядка. Такие личности, как Трамп, Тереза Мэй и Марин Ле Пен, умело пробуждают в согражданах сомнение в жизнеспособности т. н. вашингтонского консенсуса: убежденности в наличии неразрывной взаимосвязи между глобальными свободными рынками и ростом благосостояния людей.

Многие политики упомянутого толка обещают править более жестко ради защиты интересов своих государств, и общества все чаще и все позитивнее откликаются на подобные призывы. Социологи World Values Survey опросили граждан 30 крупнейших государств в конце 90-х, а затем повторно провели этот же опрос в 2005 г. Среди прочего они интересовались следующим: «Действительно ли наличие сильного лидера, которому не приходится отвлекаться на выборы и переговоры с парламентом, можно считать благом для вашей страны?»

Оказалось, что количество людей, предпочитающих демократии авторитарное правление, за эти годы возросло в 25 странах. В США данный показатель увеличился на 11%, в России — на 24%, в Индии — на 26% (поразительно, но сегодня за авторитаризм готовы голосовать 70% индусов!). Ошеломляет и то, что уровень спада поддержки идеи демократии достигает максимальных показателей среди молодежи, а не в среде старшего поколения!

Многие лидеры в ответ на открывающиеся перспективы принимают на вооружение политику протекционизма и более агрессивного вмешательства в работу рынка. Так, одной из главных причин шокирующего решения британских избирателей о выходе из ЕС стало стремление общества, подстегиваемое популистами, «вернуть себе контроль» над национальными границами и торговой политикой.

Феномен «вашингтонского консенсуса» трещит по швам и в самом Вашингтоне. Во имя реализации программы «Америка прежде всего» Трамп принялся публично требовать от частных компаний вести строительство из произведенных в США материалов, угрожая изменить налоговое законодательство так, чтобы из страны было выгодно экспортировать товары, а не импортировать их в Америку.

Подобная готовность к полной ликвидации ортодоксального послевоенного экономического уклада заметна и на развивающихся рынках. В свое время премьер-министр Индии Моди считался выходцем из среды горячих поклонников свободного рынка, а в последнее время он все чаще отказывается от его традиций. Ярким примером стало недавнее решение об изъятии из оборота в Индии 86% бумажных купюр в национальной валюте (буквально за ночь) только ради того, чтобы покарать зажиточных налоговых уклонистов.

Шансы на то, что подобная политика действительно поможет добиться заветной цели — возродить период процветания большей части общества, откровенно невелики. Эксперименты популистов, скорее всего, принесут больше вреда, чем пользы. Как минимум они способны свести на нет все достижения правительств, сумевших еще в

80-е подавить инфляцию, сочетая жесткие правила работы центробанков с высокой иностранной конкуренцией. Такой подход позволял удерживать цены.

Если же страны выберут путь изоляционизма и протекционизма, снижение уровня иностранной конкуренции, вполне вероятно, приведет к бесконтрольному росту цен. Типичные предложения популистов о стимулировании роста путем повышения госрасходов тоже способны спровоцировать рост цен, особенно в тех ситуациях, когда экономика уже практически достигла максимума своего потенциала (как в современных Соединенных Штатах). Вот почему прогнозы инфляции в США были пересмотрены в сторону радикального повышения с первого дня пребывания Трампа на посту президента.

Политика популизма действительно способна сыграть роль стимула экономического роста — но на год или два, а побочными эффектами такого роста будет инфляция и высокий дефицит бюджета. В итоге центробанки вынуждены будут повышать учетные ставки более решительно, чем ожидалось, что и спровоцирует экономический спад. Призыв Трампа к резкому увеличению ассигнований на строительство мостов и дорог оказался чрезвычайно популярным, но время для этого выбрано крайне неудачно.

Американская экономика переживает восьмой год восстановления, а это говорит о том, что необходимости в стимулирующих расходах со стороны государства уже нет. Планы Трампа приведут лишь к дополнительному увеличению бюджетного дефицита, уже достигшего беспрецедентного уровня. В такой ситуации Вашингтону следовало бы накапливать средства для того, чтобы спокойно пережить следующий период рецессии, а он уже не за горами. Но идея откладывания сбережений на «черный день» выглядит весьма неудачной в то время, когда раздосадованные избиратели так требуют экономического возрождения. Американская экономика и так ежегодно прирастает в полном соответствии с необходимым стандартом (1,5—2% в год), но, судя по всему, большинство политиков разделяют недовольство общества и желание получить более весомый результат.

Победители и проигравшие

Спад объемов глобальных потоков товаров, капиталов и людей уже сказывается не только на национальной политике: он активно способствует радикальному пересмотру международного баланса экономической мощи. До 2008 г. страны с развивающейся экономикой стремились добиваться процветания путем наращивания экспорта. Но эффективность такой модели существенно снизилась, поскольку былые конкурентные преимущества крупнейших экспортеров мира (например Южной Кореи и Тайваня) меркнут в сравнении с выгодой, которую получают страны, обеспечивающие свой экономический рост за счет удовлетворения потребностей собственных обширных внутренних рынков (скажем, Индонезия и Польша).

Государства же, добившиеся успеха за счет аутсорсинга труда, скорее всего, столкнутся со снижением уровня конкурентоспособности. Некоторые города Индии, к примеру Бангалор, благодаря возможностям, обеспечиваемым глобальными аутсорсинговыми компаниями, стали подлинными инкубаторами набирающего численность среднего класса страны. Нечто подобное происходило и на Филиппинах, где в начале нынешнего тысячелетия не было ни одного колл-центра, а сегодня в индустрии с оборотом в $22 млрд. трудятся более 1 млн. человек. Но процессы глобализации сбавляют темпы — соответственно сократятся и объемы аутсорсинга. Планы Трампа в отношении налогов, рассчитанные на возвращение в Америку компаний и рабочих мест, лишь ускорят эту тенденцию.

Утрачивают экономические преимущества также гигантские транснациональные корпорации: зато их получают менее крупные компании, ориентированные на местные рынки и не испытывающие зависимости от экспорта/импорта товаров или аутсорсинга услуг.

По мере ужесточения пропускного режима на границах работодателям станет все сложнее заполнять вакансии иностранными работниками, и рабочая сила в экономически развитых странах (к примеру, в США) получит больше возможностей для торгов относительно заработной платы.

На протяжении всей послевоенной эпохи доля госдоходов США, достающихся рабочим и служащим, непрерывно сокращалась — главным образом из-за огромного количества компаний, снижавших издержки на оплату труда за счет переноса рабочих мест за границу. При этом доля корпоративной прибыли в общегосударственных доходах США неуклонно возрастала, достигнув пика в 10% в 2012 г.

При этом ужесточение пограничного режима и агрессивное вмешательство правительства в работу рынков еще сильнее затормозит рост глобальной экономики. Снижение уровня конкуренции неизбежно влечет за собой падение производительности труда — одного из ключевых факторов экономического роста. И пока лидеры пытаются отхватить для своих стран максимально большую долю глобального пирога, их усилия увенчиваются лишь одним — уменьшением размеров самого пирога.

Мастерство выживания

Так что же произойдет, если популистам и националистам так и не удастся обеспечить обещанный ускоренный рост? Можно было бы предположить, что у них просто почва уйдет из-под ног. Но на самом деле история убедительно доказывает: особо изобретательные популисты способны пережить и это. Вот только используемая ими тактика зачастую провоцирует нестабильность глобального масштаба, как это демонстрируют примеры России и Турции.

Когда российский президент Владимир Путин пришел к власти в 2000 г., его главным обещанием было возрождение былого величия России путем реанимации ее экономики. Во многом благодаря переживавшим подъем ценам на главные статьи российского экспорта (нефть и газ) за десятилетие ему удалось повысить уровень среднегодового душевого дохода в 10 раз — примерно до $15 000. Путин почивал на лаврах, наслаждаясь беспрецедентным уровнем поддержки в обществе. Но в 2014 г. цены на энергоносители стремительно рухнули, что спровоцировало рецессию и падение среднегодового дохода до $9000. Путин внезапно стал выглядеть политически уязвимым лидером.

Чтобы отвлечь внимание от экономического спада, российский президент инициирует серию иностранных военных авантюр: вторгается в Крым и аннексирует полуостров, провоцирует пророссийское восстание на востоке Украины и организует военную интервенцию в Сирии ради поддержки уже потрепанного режима Асада.

Разыграв националистическую карту и выступив в роли главного героя кампании по возрождению российской мощи и престижа, Путин сумел избежать удела огромного количества представителей политического истеблишмента. Вопреки неослабевающим экономическим сложностям России рейтинг одобрения его действий обществом сохраняется на уровне, превышающем 80%.

Турецкий президент Эрдоган (как и Путин) сохраняет за собой власть вот уже второй десяток лет, несмотря на спровоцированные им экономические проблемы. Представления Эрдогана об экономике, мягко говоря, явно нетривиальны: к примеру, он утверждает, что повышение учетной ставки (стандартная панацея от инфляции) — на самом деле провоцирует это явление.

В итоге Турция страдает от комплекса проблем — роста бюджетного дефицита, высокой инфляции и слабых темпов роста. Тем не менее, судя по результатам свежих соцопросов, уровень одобрения действий Эрдогана близок к 70%. Отчасти это объясняется тем, что ему удалось убедить множество сограждан, что именно США и ЕС стали организаторами заговора, направленного на подрыв позиций Турции.

Когда военные в прошлом году осуществили попытку госпереворота, Эрдоган заявил, что сценарий этого заговора «писался за рубежом», а члены его правительства обвинили ЦРУ и ФБР в соучастии в сговоре. Соцопросы говорят о том, что большинство турок верят именно этим словам, несмотря на опровержения со стороны Вашингтона.

Данный трюк — отвлечение внимания от экономических неурядиц посредством зарубежных военных авантюр или списывания всех проблем на иностранную камарилью и внутренних врагов — стар, как сама политика. Тем не менее успехи Путина и Эрдогана лишь повышают степень готовности других лидеров к использованию подобных мер в ситуации, когда приходит время отвечать за собственные невыполненные обещания.

Новая реальность

Как уже отмечалось выше, далеко не все последствия тренда «три Д» окажутся однозначно негативными. Кому-то упомянутая тенденция принесет и победу, например странам с экономиками, в малой степени зависимыми от международной торговли, а также фирмам, работающим главным образом на внутренних рынках.

Кроме того, медленно растущая и менее глобализованная экономика вполне способна простимулировать повышение уровня зарплат представителей среднего класса развитых государств. В итоге мы можем стать свидетелями сокращения (или даже искоренения) неравенства в доходах, от которого в последние десятилетия страдают многие страны. Впрочем, такие выгоды окажутся краткосрочными — особенно если лидеры откажутся признавать существование норм новой реальности.

Смягчить негативное влияние тренда «трех Д» поможет проведение определенных мероприятий. Несмотря на то что попытки остановить давно существующий спад уровня рождаемости (например, путем предоставления женщинам бонусов за рождение ребенка) в целом оказались бесплодными, правительства имеют возможность предложить женщинам и пожилым людям определенные стимулы для возвращения на работу. Можно также распахнуть двери и для трудовых мигрантов.

Но в период роста националистических настроений подобные действия в лучшем случае будут выглядеть политически нецелесообразными. А численность трудоспособного населения сокращается столь стремительно, что женщины, старики и иммигранты способны закрыть лишь малую часть проблемы дефицита рабочих рук.

Та же логика действует и в отношении процесса деглобализации: в период, когда переговоры о глобальной торговле заходят в тупик, а региональные торговые соглашения рубятся на корню, страны могли бы попытаться простимулировать торговлю путем заключения двусторонних соглашений. Но эти действия лишь отчасти минимизируют негативные последствия глобального «антиторгового» тренда.

А укрепление позиций популистов будет и далее вынуждать политиков умеренного толка с опаской относиться к обсуждению любых тем, связанных с торговыми соглашениями. К примеру, до вступления в президентскую гонку Хиллари Клинтон называла Транс-тихоокеанское партнерство «золотым стандартом» торговых соглашений. А как только стартовал предвыборный марафон, она тотчас дезавуировала собственные заявления.

Преграды на пути к возрождению докризисного послевоенного бума кредитования выглядят откровенно непреодолимыми. Финансовый кризис 2008 г. породил новые законы, запреты и ограничения на кредитование. Крупные банки превратились в самые легкодоступные мишени для стрел критики популистов: в итоге традиционные политики и финансовые учреждения лишились возможности маневра.

Да и сумма глобальных долговых обязательств, несмотря на ее стабильность, уже достаточно высока — примерно 300% общемирового ВВП. А это означает, что даже при всем желании государственных мужей запустить очередной период масштабного кредитования будет крайне проблематично — как с политической, так и с экономической точек зрения.

Если политическим лидерам не хватает мужества или политической воли для того, чтобы пояснить требовательным избирателям, что жить им теперь предстоит в условиях неспешного экономического роста, у них как минимум остается возможность избежать раздачи заведомо невыполнимых обещаний, а также отказаться от провальных экспериментов по их выполнению.

Поднять производительность труда, а также в определенной степени повысить темпы роста можно и традиционными экономическими методами — например, с помощью тщательно продуманной системы налоговых льгот и дерегуляции. Но даже такие усилия не принесут заметных результатов. Ни одной стране мира не удастся избежать всех преград росту, формируемых трендом «трех Д»: настало время готовиться к жизни в реальном мире без каких-либо чудес.

Статья опубликована в Foreign Affairs [№3, май/июнь 2017 г.]. © Council on Foreign Relations // Tribune News Services.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Креветки становятся ближе

Он напутствовал бизнесменов: «Идите во Вьетнам и работайте»

«Караван» до Лилля доведет

В начале сентября сети гипермаркетов «Караван» и французская Auchan Group завершили...

Блокчейн — инструмент финансирования поставок в...

Возрождение угроз протекционизма и геополитической конкуренции на фоне ослабления...

Украину решили поддержать

ЕС расширяет квоты, МВФ снижает требования

Загрузка...

Payoneer - удобный сервис для международных платежей

Это направление способно заинтересовать людей, которые в силу жизненных...

Фермеры в загоне?

По мнению 53% опрошенных, работа Минагрополитики является крайне неудовлетворительной...

Однажды в Дударкове

Французы построили в Киевской области мощный логистический комплекс

Еще не полыхает, но уже дымит

Только деревообработчики сегодня идут за сырьем на аукцион, который превратился в...

Гривня уходит в астрал

Если процесс нельзя контролировать, то его нужно возглавить. А применительно к нашей...

Опалубочные системы помогают развиваться...

Опалубка используется для создания стен, колонн, перекрытий, лифтовых шахт и...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Авторские колонки

Блоги

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка