«Грязная бомба» для Украины

№16(816) 21--27 апреля 2017 г. 19 Апреля 2017 4.5

Донбасс как большой промышленный регион всегда вызывал тревогу у экологов. Прежде всего потому, что естественная природа этого региона — лишь небольшая часть огромного техногенного ландшафта. За 200 лет промышленного освоения восточных земель Украины площадь территорий, подвергшихся техногенному воздействию человека, составила 20 тыс. кв. км. За это время пробурено 1000 шахтных стволов, а из недр извлечено 12 млрд. куб. м угля и других горных пород.

Кроме того, Донбасс буквально нафарширован промышленными объектами — шахтами, гигантскими металлургическими и химическими предприятиями. В нынешних условиях это обстоятельство играет особенно зловещую роль — боевые действия, начавшиеся в этом регионе три года назад, подожгли под его экологией «бикфордов шнур».

Чтобы спровоцировать на Донбассе второй Чернобыль, вовсе не обязательно целиться «в яблочко». В случае обстрелов любое предприятие, расположенное на его территории, может стать смертельной мишенью. Горловский химзавод, Авдеевский и Енакиевский коксохимы, шахта «Юный коммунар», Дзержинский фенольный завод, химпредприятия промышленной агломерации Северодонецк — Лисичанск — Рубежное: «Линос», «Азот» и «Зоря»... Когда-то они были гордостью региона, кормили своей продукцией весь Советский Союз и страны зарубежья. Сегодня они превратились в «пороховые бочки», которые в любой момент могут рвануть, накрыв катастрофическими последствиями не только Украину, но и ее соседей, в первую очередь Беларусь, Россию, Польшу, Грузию, Турцию.

В общей сложности на территории Донбасса находится 4 тыс. потенциально опасных объектов, многочисленные хранилища ядохимикатов, в том числе фильтровальные станции с запасами ядовитого хлора. Тем, кто не знает, чем чревато попадание снаряда в емкости с этим веществом, относящимся к разряду особо опасных, советую посмотреть хронику Первой мировой. Поверьте, впечатляет не меньше, чем химические атаки в сирийской провинции Идлиб.

Но, похоже, возможность экологического апокалипсиса не особенно пугает украинскую власть, хотя вооруженный конфликт на Донбассе ставит под угрозу будущее не только охваченного войной региона, но и всей страны. Подобные предостережения неоднократно высказывали представители ОБСЕ и ООН, акцентируя внимание на том, что экология — это не региональная, а трансграничная проблема. Но, видимо, на Банковой и Грушевского их по-прежнему не слышат, поскольку уже три года фактически парализована деятельность Государственной экологической инспекции Украины.

Все дело в том, что экология была и остается в заложницах у бизнес-интересов украинской элиты, — считает доктор экономических наук, профессор, директор Института зеленой экономики Украины Вячеслав ПОТАПЕНКО. И то, что сегодня не только на Донбассе, но и в масштабах всей страны экологическая ситуация достигла критической отметки, результат отсутствия государственной стратегии решения экологических проблем.

Директор Института зеленой экономики Украины Вячеслав Потапенко

Из зоны АТО — в зону сталкеров

— Вячеслав, сегодня все чаще приходится слышать, что военные действия на Донбассе запустили необратимые процессы в его экологической системе, и если не будут приняты срочные меры, эта территория в скором времени станет непригодной для жизни. Неужели все так серьезно?

— Более чем. Боевые действия, которые идут на востоке Украины уже четвертый год, привели к разнообразным последствиям, на которые сегодня мало обращают внимания, потому что недооценивают опасность. И это неудивительно — на экологию у нас всегда смотрели по остаточному принципу: будут деньги на экологические программы, тогда и поговорим. Но сегодня речь идет об очень серьезных проблемах, о чрезвычайной техногенной ситуации в регионе. Причем мы должны понимать, что ущерб от экологических проблем на Донбассе, которые сформировались в результате боевых действий, намного выше, чем непосредственно от самих боевых действий.

Шахты Донбасса превратились в настоящие мины замедленного действия. До начала АТО существовала отработанная система шахтного водоотлива, закрытые шахты поддерживались «сухими». При консервации из них откачивалась вода, и подземные воды удерживались на безопасных глубинах. Сейчас службы контроля за консервацией шахт нет, и меры, необходимые для экологической безопасности при их закрытии, никто не соблюдает.

С действующими шахтами ситуация не менее драматична. Приведу простой пример: когда снаряд попадает в систему энергоснабжения станции, прекращается подача электроэнергии на шахту и останавливается откачка воды. Если она не откачивается примерно трое суток, происходит затопление шахты, изменение свойств грунтов, и в большинстве случаев шахта уже не подлежит восстановлению. Экономический ущерб от этого намного выше, чем обстрелы «градами» и танковые наступления.

Но кроме непосредственного экономического ущерба, есть и опо-средованные потери. Во многих случаях грунтовые воды, которые затопили шахту, меняют свойства грунта и наверху. Над шахтой разрушаются дороги, мосты, трубопроводы, а грунт приобретает такие свойства, что на нем и через 50, и через 100 лет нельзя будет ничего построить.

— Конкретные цифры ущерба можете назвать? Сколько шахт выведено из строя?

— Ущерб можно будет оценить только после окончания боевых действий. Могу только сказать, что по оценкам экспертов треть шахт на Донбассе в данный момент находится в критическом состоянии.

Не меньшую опасность несут химические предприятия. Достаточно вспомнить, как 18 июля 2014 г. во время обстрела Лисичанска установкой «Град» одна ракета попала в резервуар для хранения нефти, который находился на территории НПЗ «Линос». Пожар не прекращался несколько недель, пока не выгорели несколько тонн нефтепродуктов. О последствиях для окружающей среды можем только догадываться.

Кроме предприятий, там есть еще хранилища отходов, которые никем не контролируются, никто не проводит их мониторинг. И в этой связи ситуация водозабора, который происходит сегодня из поверхностных и артезианских вод, по сути катастрофическая. Правда, в последние несколько месяцев этой проблемой озаботилось ОБСЕ. Представители миссии обратили внимание на фильтрационную станцию — систему водозабора, которая снабжает территорию, подконтрольную Украине, и часть территории, которую контролирует т. н. «ДНР». Водопровод там общий — он поставляет воду на обе стороны, и проблема питьевой воды там стоит чрезвычайно остро.

— А что с Горловским химзаводом? По некоторым источникам, на его территории под открытым небом хранятся сотни тысяч тонн тротила и других высокотоксичных отходов.

— Прямых разрушений там пока нет, но «Стирол» сам по себе является «грязной бомбой» замедленного действия. Если будут повреждения, это может привести к серьезной техногенной катастрофе. Кроме того, могильники с опасными химическими веществами — ртутью, мононитрохлорбензолом и другими, превратившимися в адскую смесь, под атмосферными воздействиями постепенно заражают почву. Поэтому данный объект представляет опасность не только для Горловки. Есть угроза заражения грунтовых вод, мониторинг которых не ведется.

Вообще, чтобы представлять риски, надо знать, что на территории Донбасса в советское время было построено много опасных предприятий. И если за теми, которые сегодня функционируют, еще более-менее следят, понимая потенциальную опасность, то за отходами контроля практически нет. В том числе и за шахтами, где во времена СССР складировались радиоактивные отходы и проводились испытания ядерного оружия.

— Вы имеете в виду шахту «Юный коммунар» в Макеевке? По мнению некоторых экспертов, радиоактивная вода из горных выработок этой шахты может уже в этом году вызвать загрязнение акватории Черного и Азовского морей.

— Я имею в виду не только «Юнком». Хотя эта шахта уже давно вызывает тревогу у экологов, а с началом боевых действий там серьезно усилились риски. «Юнком» как неперспективное предприятие был закрыт еще в 2002 г., но мало кто знает, что почти 40 лет назад советские ученые проводили там испытания новой технологии подземного ядерного взрыва с целью снижения выбросов метана и упрощения добычи угля. В ходе этих испытаний на глубине 900 м была взорвана ядерная бомба мощностью 300 т в тротиловом эквиваленте. В результате от этой технологии отказались, но в шахте осталась камера ядерного взрыва, которой грозит затопление. Соответственно существует постоянная опасность дальнейшего попадания радиоактивных загрязнений в горизонты подземных вод.

Но самое печальное во всей этой истории с Донбассом, что никаких достоверных данных и цифр сегодня нет. Есть отдельные экологические экспедиции, которые действуют на средства каких-то международных фондов и зарубежных организаций. Изредка в регион выезжают экологические активисты, берут отдельные пробы почвы и воды и сообщают о больших проблемах. Но мы не располагаем данными по ситуации в целом. У нас нет оценки экологических рисков и экономического ущерба от техногенных катастроф, которые уже произошли на Донбассе. Чтобы оценить реальные масштабы последствий, необходимо проведение системных исследований с использованием аэрокосмической информации и формированием базы данных.

Поэтому если говорить о восстановлении Донбасса после прекращения активной фазы боевых действий, оценка экологической ситуации и рисков техногенных катастроф является, на мой взгляд, первоочередной задачей. Хотя бы потому, что на больших территориях там вообще ничего нельзя будет строить.

Экологические последствия вносят серьезную коррекцию в общую модель восстановления Донбасса, потому что полностью восстановить систему природопользования, горнодобывающие предприятия, поселки и города будет невозможно в силу объективных причин — нарушения геологической среды, загрязнения водоемов и т. д. Во многих случаях будет значительно проще построить новое жилье в новом месте и создать новые промышленные предприятия, нежели пытаться вкладывать деньги в восстановление старых. Тем более что 70% людей, которые выехали с Донбасса, судя по опросам, возвращаться не собираются.

Заграница нам поможет!

— Но говорить о скором восстановлении Донбасса не приходится — АТО продолжается, а Минские соглашения превратились в вялотекущий и малоэффективный процесс. Разве в таких условиях реально мониторить ситуацию и контролировать риски?

— Реально. Но нужно ли это кому-то? Ведь в результате мы получим не только экологическую картину, но и экономическую, не менее удручающую. Сейчас все происходящее на Донбассе обросло мифами. А отсутствие или недостаток информации всегда порождает домыслы и фантазии. У многих людей в воображении зафиксировался Донецк образца 1989-го, где ударно работают шахты, а шахтеры получают зарплаты, как у академиков. И люди думают, что все это можно вернуть. На самом же деле ничего вернуть нельзя.

У нас давно уже не плановая, а рыночная экономика, и шахтеры — это уже не тот рабочий класс, который когда-то был основой советского государства, и добыча угля превратилась в индустрию экологически вредную, ее развитие сегодня не представляется перспективным. Так же, как развитие тепловых станций. В силу техногенных проблем, которые там возникли.

У нас отсутствует практика рекультивации ландшафтов, пострадавших от боевых действий. С похожей проблемой столкнулась Франция после Первой мировой войны с использованием химоружия. Некоторые ее территории до сих пор не рекультивированы, а просто огорожены и сохраняются в таком состоянии уже 100 лет.

После Второй мировой войны многие территории не восстанавливались десятилетиями. Поэтому говорить, что кто-то даст нам большие деньги, и мы за год-два что-то возобновим, бессмысленно и наивно. Мы должны понимать, что нужно будет заниматься строительством нового — того, что будет рентабельным и востребованным в нынешних глобальных условиях.

Если кратко говорить о задачах, которые стоят не только перед нами, но и перед мировой общественностью, надо понимать, что Донбасс — это проблема не регионального уровня, а европейского. Европа прекрасно помнит Чернобыль и то, сколько ей пришлось вложить средств, чтобы закрыть эту станцию и минимизировать ущерб. Германия до сих ощущает последствия аварии на ЧАЭС, обнаруживая в продукции, произведенной в предгорьях Альп, стронций-90 и цезий-137 и тратя на выплаты компенсаций местному населению сотни тысяч евро ежегодно.

— Но коль беда общая, то заграница нам поможет?

— Не стоит уповать только на заграницу, хотя мы должны понимать, что Украина свои экологические проблемы никогда не решала в одиночку. И это никак не связано с фамилиями президентов. Тот же Чернобыль мы закрывали за европейские деньги, и все атомные станции у нас в режиме реального времени контролируются МАГАТЭ, которая находится в Вене. Каскад днепровских ГЭС также поддерживается исключительно за деньги Европейского банка реконструкции и развития уже не один десяток лет, так как это техногенно опасные объекты. И закрытие любых шахт всегда осуществлялось за счет международной финансовой помощи.

Смертельное наследие прошлого

— Не Донбассом единым обеспокоены сегодня экологи. Как влияет на экологическую ситуацию серийное закрытие и консервация предприятий, оставляющих после себя «продукты жизнедеятельности»?

— Это тоже серьезная проблема. Когда предприятие работает, местная громада может контролировать ситуацию с его отходами, предъявляя претензии хозяину и заставляя его вкладывать деньги в их переработку, утилизацию, захоронение или в строительство очистных сооружений. А если завод закрывается, отходы остаются бесхозными.

Это похоже на то, что случилось с шахтой «Юный коммунар», и не только с ней. Когда в 50-е гг. мы добывали урановую руду для создания ядерного щита СССР, а после обретения независимости лишились атомного оружия, под Днепропетровском нам в наследство остались миллионы кубических метров радиоактивных отходов. Они лежат там тридцать лет, но вопрос о том, что неплохо было бы их чем-то прикрыть, чтобы их не размывало и не смывало в Днепр, не говоря уже об утилизации, до сих пор не поднимается. Все документы по этой теме покоятся под грифом «секретно».

Вообще отходы — это для Украины огромная проблема. Причем ситуация с этим наследием прошлого абсурдная: с одной стороны, в очередь стоят иностранные инвесторы с деньгами и технологиями, готовые из наших отходов извлекать пользу. А с другой — они не хотят рисковать средствами в стране с запредельным уровнем коррупции.

— Да уж, по уровню коррупции в бизнесе Украина лидирует. В списке из 41 страны Европы, Ближнего Востока, Индии и Африки мы обогнали даже Кению и Нигерию...

— Ну посудите сами, как на это должны реагировать инвесторы? Поэтому у нас такая проблема и с промышленными отходами, и с бытовыми.

— Как обстоят дела с украинскими АЭС? Учитывая, что срок эксплуатации большинства энергоблоков истек, но в условиях энергетического кризиса он искусственно продлевается.

— Средств на закрытие этих станций нет. А в международных нормативах трансграничное влияние продления срока эксплуатации атомных станций не рассматривается, соответственно финансы не выделяются.

Каскад днепровских ГЭС — тоже огромная проблема. Это экономически убыточное «мероприятие», которое поддерживается много лет за европейские кредиты и гранты.

Другая огромнейшая проблема — остатки военных производств советских времен. В большинстве случаев нам неизвестно, что там лежит, — нормативной документации по этим отходам нет. Но чтобы понять, как утилизировать или захоранивать эти залежи, надо сначала разобраться, с чем имеем дело.

— И все-таки, хочется что-то обнадеживающее от вас услышать. Наверное, не все так плохо в нашем доме, коль зону отчуждения вокруг ЧАЭС еще решили сократить с 30 до 10 км? Неужели радиация отступает, и процесс оздоровления пошел?

— С Чернобылем интересная история получилась. Соседняя Беларусь, чья территория так же пострадала от катастрофы, полученные на ликвидацию ее последствий международные деньги вкладывала в рекультивацию территории, пытаясь ее очистить, насколько это возможно. Кроме того, белорусы создавали на эти деньги производство, которое позволяет выращивать на этих территориях качественную, не загрязненную радионуклидами продукцию. Украина же эти средства всегда тратила на раздачу пособий, выстраивая целую систему социального обеспечения, выплачивая т. н. «гробовые» и т. п. И до сих пор многие люди в Полесье, в близлежащих деревнях живут за эти «чернобыльские» деньги.

— Хотите сказать, что пока Беларусь занимались оздоровлением загрязненных территорий, Украина создавала систему подкупа избирателей? Ни для кого не секрет, что чернобыльцы всегда были мобилизационным резервом на выборах.

— Абсолютно точно. Поэтому депутаты всегда горой стоят за своих «чернобыльцев» и бдительно отстаивают льготы. Соответственно экологическая ситуация спустя 30 лет не улучшилась, рекультивация земель не проводится, мы продолжаем производить грязную продукцию.

Впрочем, хуже ситуация в зоне не стала. На самом деле там не все так плохо, как об этом принято говорить, и даже наметились позитивные тенденции. Во-первых, поскольку там в основном дерново-подзолистые песчаные почвы, то такие изотопы, как цезий и стронций, промываются и уходят вглубь, поверхностного гамма-излучения там нет. Во-вторых, период полураспада прошел, и границы зоны можно уменьшать.

Дело в том, что территория зоны была ограничена по решению Совета министров СССР весьма условно, грубо говоря, очерчена циркулем. В нее попали и грязные, и чистые территории. Понятно, что назрело время заниматься этой территорией и возвращать ее в хозяйственную деятельность, вкладывая деньги в рекультивацию. Пока все это очень сложно. В прошлом году президент подписал указ о создании радиологического биосферного заповедника. Ожидается, что туда должны пойти иностранные инвестиции, планируется строительство солнечных электростанций. Т. е. идея хорошая, но пока все находится в стадии переговоров. Ну и поскольку хозяевами этого заповедника станут иностранцы, украинское государство будет им платить повышенный «зеленый» тариф. Но в любом случае появятся новые рабочие места, будут возвращаться в хозяйственное использование земли, и в этом уже есть прогресс.

«Браконьерская экономика» как двигатель прогресса

— Получается, что не дождавшись помощи от человека, Чернобыль потихоньку самоочищается, и можно спать спокойно — особых проблем там нет?

— У нас проблема не столько с зоной, сколько опять-таки с захоронением оставшихся там радиоактивных отходов или созданием хранилища для них. Но ситуация там под контролем, и не только украинским, что внушает надежду.

— Ваши коллеги бьют тревогу по поводу браконьерской вырубки леса, которая началась не вчера и чревата серьезными последствиями...

— «Браконьерская экономика» возникла у нас на фоне экономического кризиса и сейчас активно развивается. Это явление характерно для всех регионов Украины. Чтобы выжить, люди нелегально используют природные ресурсы — те, что у них под руками. Кто-то ловит рыбу в устье Дуная, кто-то копает янтарь и продает его контрабандой через Польшу в Китай. Для кого-то источник доходов — угольные копанки, а кто-то промышляет охотой на запрещенных территориях. Или сельхозземли арендует и высаживает на них пять лет подряд подсолнечник на экспорт, после чего это поле будет лет 15 восстанавливаться. Ну а кто-то незаконно вырубает лес.

Чем это чревато для экосистемы региона? Возьмем, к примеру, Карпаты. В последнее время на них негативно влияют глобальные изменения климата. Это объективный фактор. Но есть факторы локальные, когда идет бесконтрольная браконьерская вырубка, в результате чего лес не фиксирует воду, и она размывает дороги, смывает населенные пункты.

«Браконьерская экономика» привела к тому, что Карпаты сильно облысели, и чтобы они не превратились в голые глиняные холмы, необходимо срочно высаживать там деревья и строить водосливные сооружения.

— Ну и как же в условиях кризиса и обнищания населения остановить «браконьерскую экономику»?

— К сожалению, нам это не под силу. Люди сегодня вынуждены выбирать: или у них через 10 лет исчезнет лес, или их семьям нечего будет кушать уже сегодня.

Можно много говорить об экологии, об устойчивом развитии, думать о будущих поколениях, заботиться о том, чтобы оставить для них природные богатства. Но эта концепция не работает в условиях, когда люди борются за выживание и думают лишь о сегодняшнем дне.

Но кроме экологических рисков, которые назвал, у нас большие проблемы с сельским хозяйством, вызванные арендой земель. Я не большой сторонник продажи сельскохозяйственной земли, но та аренда, которая сейчас производится крупными агрохолдингами, приводит к истощению земель, смыву плодородного слоя почвы. Если мы благодаря бедности ушли от загрязнения почвы пестицидами и гербицидами, на которые у нас просто нет средств, то истощение — проблема очень серьезная.

Крупные компании-арендаторы не знают, как долго они смогут арендовать землю, и поэтому стремятся выжать из нее по максимуму — засевают всю ее экспортными культурами, тем же подсолнечником или рапсом, и продают на экспорт. Если это делать несколько лет подряд, нарушая севооборот, почва сильно истощается, и чтобы восстановить ее, нужно вносить дорогие удобрения. У крестьян, сдающих в аренду свои паи, нет на это денег, а компаниям-арендаторам это неинтересно.

Поэтому наши представления о том, что украинские земли очень качественные и ценные, и завтра прибегут американцы и все их скупят, — большая иллюзия. Когда-то наши черноземы действительно ценились высоко. Но особенности их эксплуатации привели к тому, что ресурсы плодородия исчерпались, и чтобы их восстановить, нужно либо время, либо деньги.

— То есть ситуация та же, что и с лесом: из земли в буквальном смысле выжимают все соки. По принципу: после нас — хоть трава не расти?

— Да. Землю, как и лес, используют как ресурс, а не как национальное природное богатство. Никто не думает о завтрашнем дне — жить-то нужно сегодня.

— Как на эту проблему может повлиять снятие моратория с продажи земли?

— Ну, у нас уже существует скрытая форма продажи. В Украине развивается рынок долгосрочных арендных обязательств, когда люди заключают соглашение об аренде земли на 25—50 лет, а потом переуступают ее. Если же будет проводиться продажа земли на свободном рынке, без кредитов, для тех, у кого есть деньги, без экологической и сельскохозяйственной оценки состояния земли, без государственного регулирования, это может только усугубить экологическую ситуацию.

С точки зрения экологии, вопрос не в том, будут землю арендовать или продавать, и кто будет ее собственником, а в том, как ее собираются эксплуатировать. Так же, как и с тепловыми станциями. У нас есть хозяева ТЭС и арендаторы. Есть арендаторы, которые заботятся об этих объектах, и хозяева, которых абсолютно не волнует состояние станции: они купили ее, использовали и закрыли. Поэтому очень важно отношение к собственности — как к стратегическому или тактическому ресурсу окружающей среды.

Временщики хуже террористов

— Как обстоят дела с питьевой водой и ее ресурсами? Какую воду пьют украинцы?

— Ну, это смотря с чем сравнивать ее качество. По сравнению с европейскими стандартами вода не очень хорошая, а если сравнить с водой, которую пьют в странах Азии, Латинской Америки и Африки, то вроде бы у нас еще ничего.

Кроме того, есть проблема водоснабжения маленьких городков, где водопроводы и водоканалы были построены еще в советское время. Сегодня они все абсолютно убыточные, существуют за счет субсидий и дотаций и находятся на грани закрытия. Скорее всего, их придется закрыть, а пока жители этих городков потребляют воду, загрязненную отходами, за которой не ведется мониторинг. Если у человека есть деньги, он может вырыть артезианскую скважину глубиной 100 м и пить качественную воду. А все остальные вынуждены пить воду с бензином, с химикатами и с чем угодно.

В крупных городах у нас сохраняются стандарты качества питьевой воды, работает система контроля. Нельзя сказать, что это полезная вода, но по крайней мере она не опасна для здоровья.

Но есть другая беда — истощение запасов пресной воды. В том числе в связи с глобальными климатическими изменениями. Спасает нас пока только то, что сократилось промышленное производство, которое использует много воды, и практически прекратилось орошение. Правда, рассматривается стратегия орошения земель, когда сельхозпроизводители, выходя на стратегическое планирование, понимают, что желательно орошать землю в степных регионах. И вот под эти цели воды у нас уже нет. Если же начнем строить или восстанавливать промышленные предприятия, которые требуют использования большого количества воды — химические, металлургические, проблема усугубится.

— Если подытожить все, о чем мы говорили, какие проблемы в экологии вы считаете наиболее серьезными?

— Основная проблема связана с окончанием срока эксплуатации промышленных мощностей, построенных в 30—80-е гг. при СССР. Срок их эксплуатации истек. Они сами по себе экологически опасны, но не менее опасны отходы их деятельности. Поскольку во многих случаях они не имеют собственника, государство не производит мониторинг того, что с ними происходит, и не имеет денег на экологически безопасную ликвидацию этих предприятий, эти объекты представляют собой угрозу. Постепенно они будут выходить из строя, и дай бог, чтобы смогли минимизировать последствия.

Но мы не застрахованы от техногенных аварий на этих опасных предприятиях. А они будут происходить все чаще по причине ветхости этих объектов. Поэтому мы должны готовиться к снятию с эксплуатации блоков атомных станций. Есть технологии, они дорогие, и если мы заложим в стоимость электроэнергии расходы по закрытию АЭС, она будет очень дорогая, дороже любой солнечной.

Нужно закрывать химические, металлургические, горнодобывающие предприятия, которые исчерпали срок эксплуатации. А это не менее дорогое удовольствие, чем открывать новые. И в голове у большинства чиновников, не говоря уже о населении, не укладывается, что за закрытие завода тоже нужно заплатить. И люди не понимают, что если не закрывать правильно, то этот завод не просто загрязнит территорию вокруг себя, а может стать причиной катастрофы, и тогда придется заплатить гораздо больше. И на фоне боевых действий на востоке, на фоне оттока средств на войну с обеих сторон, в условиях потенциальной угрозы терроризма все это создает огромные проблемы.

— Нынешняя власть понимает это?

— К сожалению, стратегическое планирование не является сильной стороной власти. И не только нынешней. Это происходит последних лет 20. Какого-то органа, который выполнял бы функции стратегического планирования, нет.

Госплан мы закрыли, как страшный сон. Теперь у нас есть Минэкономики и торговли, а они на всякий случай закрыли экологический департамент. То есть все занимаются краткосрочными перспективами. Любой министр у нас вступает в должность с горизонтом планирования на полгода, максимум на год — это если повезет продержаться. И он понимает, что ему не придется отвечать за последствия. А думать о том, что произойдет через 10 лет и кто за это заплатит, чиновник не хочет.

Фактически мы имеем кризис стратегического планирования. Наиболее ощутимо он проявляется в экологии. При любых правительствах и президентах на экологические нужды в Украине выделяется денег столько же, сколько заложено в бюджете на то, чтобы их потратить. Но по факту на экологию тратится только 10%.

Курс на «озеленение»

— Внедрение модели «зеленой» экономики, которую в последнее время в Украине активно пропагандируете вы и ваши коллеги ученые-экологи, сможет помочь исправить ситуацию?

— Я вам больше скажу: в нынешних условиях «зеленая» экономика — спасательный круг для Украины, наиболее перспективная модель ее развития. Это относительно новое направление в экономической науке начало активно развиваться в Европе после глобального кризиса 2008—2009 г., и его концепция заключается в том, что развитие общества должно происходить на основе баланса трех составляющих — экономической эффективности, социальной стабильности и экологической безопасности. Такая модель предполагает экономическое хозяйствование при условии сохранения комфортной среды для существования человека, минимизации влияния производства на экологию и рационального использования природных ресурсов.

— Надо полагать, «озеленение» экономики — удовольствие не из дешевых?

— В том-то и дело, что если экология — это дорого, то «зеленая» экономика — это экономично и эффективно для бизнеса, поскольку защита окружающей среды обретает экономический смысл. Ведь именно кризис, который начался в 2012 г., способствовал развитию «зеленой» экономики. В первую очередь, в вопросе энергоэффективности и энергомодернизации. Когда встал вопрос энергетической безопасности, сразу же и частные компании, и жилищно-коммунальный сектор начали задумываться, как экономить газ, и все стали искать альтернативные виды топлива. Это одно из направлений «зеленой» экономики — так называемая возобновляемая, или «зеленая», энергетика. Суть ее в том, что если запасы нефти, газа и угля на планете не восстанавливаются, то ветер, солнце, древесина и поток воды в реке — это возобновляемые источники энергии. Но если с водой и солнцем могут быть проблемы, то использование древесины и органического топлива — того, что называется биоэнергетикой, у нас очень активно развивается. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.

В Европе процессы «озеленения» экономики идут очень энергично. Качественным примером является Норвегия — страна, которая еще недавно считалась одной из самых загрязненных в Европе, сейчас входит в рейтинг наиболее экологически чистых стран мира. А все потому, что норвежцы взяли курс на развитие возобновляемых источников энергии. Нефть и газ они добывают на шельфе в море, но при этом очень эффективно используют энергию воды и геотермальную энергию. И все средства, полученные от продажи нефти и газа, Норвегия вкладывает в повышение качества жизни своего населения. То есть, если Кувейт и Эмираты строят на свои нефтедоллары дворцы в пустыне, то Норвегия заботится о том, чтобы сделать среду обитания людей более комфортной. Другие флагманы «зеленой» экономики и качества жизни — это Швеция, Дания, Германия и Швейцария. Согласитесь, достойные образцы для подражания.

«Зеленая» экономика поможет решить комплекс проблем, которые существуют в Украине: сохранить и эффективно использовать природные ресурсы, повысить уровень жизни, и при этом существенно снизить экологические риски.

— Успехами в этом направлении можете похвастаться?

— В прошлом году пилотный проект по внедрению «зеленой» модели экономики при поддержке Германии стартовал в Днепропетровской области. В рамках модели планируется модернизация предприятий, которые загрязняют окружающую среду, создание экологического сервиса и экологического консалтинга.

Конечно, это большая ответственность для региона, но и открытие больших перспектив — повышение конкурентоспособности, создание рабочих мест, привлечение инвестиций.

Надо сказать, что «зеленая» экономика — это новая тема для Украины, и очень важно активнее вести в этом направлении просветительскую работу, поскольку в сознании многих наших соотечественников живучи стереотипы потребительского отношения к природе, с которыми очень сложно бороться. Но люди должны понять, что та модель развития, которой мы пользовались до сих пор, и привела нас к тем серьезным кризисам, которые мы сегодня имеем. Поэтому «зеленая» экономика — это не только модернизация и совершенствование технологий, но и модернизация сознания людей. Понятно, что путь нам предстоит непростой, но иного у нас нет.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

В Европу за 20 евро

В ближайшей перспективе — не рост пассажиропотока, а передел уже существующих...

Домой — сквозь штормы

22 апреля в международном аэропорту «Борисполь» сотрудники Национального...

«Украина» уйдет с молотка

Когда военные моряки ходят с протянутой рукой, разговоры о том, как бы заполучить еще и...

Крах абонента

Попытка властей ввести плату за подключение к газовым сетям рикошетом ударила по...

Возвращение Гарнюни и Спрытко

Месяц популяризации Украины в Европе стоит треть годового PR-бюджета НАК «Нафтогаз...

Разрекламированные корабли LCS оказались «флотскими...

В распоряжении ВМФ США сегодня имеется 272 боевых корабля (это не так много, как кажется,...

Загрузка...
Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка