Выбирайте свои битвы

№14v(742) 17 — 23 апреля 2015 г. 16 Апреля 2015 4.6

Блокпост боевиков ИГИЛ под Масулом, вторым по величине городом Ирака, который находится под контролем группировки «Исламское государство»
Администрация CША долгое время избегала прямого военного столкновения с силами ИГИЛ и только под давлением своих ближневосточных союзников приняла решение о нанесении авиаударов. Однако ястребы в правительстве продолжают требовать возвращения в Ирак наземных войск, которые США вывели в соответствии с предвыборными обещаниями Обамы.
На фото: блокпост боевиков ИГИЛ под Масулом, вторым по величине городом Ирака, который находится под контролем группировки «Исламское государство».

________________________________________
Данная статья — перевод материала, опубликованного в журнале Foreign Affairs [№6, ноябрь/декабрь 2014 года]. © Council on Foreign Relations. Распространяется Tribune News Services

Уже более десятилетия американские военнослужащие сталкиваются с печальным парадоксом: несмотря на беспрецедентное глобальное военное доминирование (что по идее автоматически должно превращать противников в кроликов, стоящих перед удавом) США, они теперь вынуждены ввязываться в постоянные боевые действия гораздо чаще, чем когда-либо раньше в истории. И без особых успехов.

Из всех военных операций США в Косово, Афганистане, Ираке и Ливии только первая может считаться примером успеха.

Оценить сложившуюся ситуацию особенно важно сегодня, когда на оборонную политику США оказывается мощное разнонаправленное давление. Разочарование непрекращающейся войной и радикальными бюджетными ограничениями решительно подталкивает общественное мнение к мысли о сокращении военных расходов. В то же время леденящие душу вызовы в трех наиболее важных регионах требуют все новых действий: исламистские экстремисты захватили огромные территории в Ираке и Сирии, Россия вторглась в Украину, а Китай поигрывает мускулами в Восточной Азии. Вашингтон стоит перед выбором: что делать — предоставить эти взрывоопасные регионы самим себе или же удвоить ставки на интервенцию ради наведения порядка?

Принимая решения о пролитии крови и зарубежных финансовый затратах, американским государственным деятелям следует извлекать уроки из недавнего военного опыта страны. Но слишком усердствовать в изучении этих уроков не стоит. Чрезмерная уверенность в успехе способна довести до провала, а боязнь применить оружие вследствие провала может вызвать паралич.

Например, поразительно стремительная, дешевая и однозначная победа американских военных во время Войны в заливе 1991 г. повысила планку ожиданий политиков относительно того, чего можно добиться силой и малой ценой. Именно поэтому они плохо подготовились (зато слишком много ожидали) ко второму вторжению США в Ирак.

Аналогично большинство американских лидеров извлекли явно слишком суровый урок из войн в Афганистане и Ираке. Он состоит в следующем — никакого участия наземных сил в боевых действиях. И раз уж вариант с использованием регулярных войсковых соединений по сути полностью исключен, политикам, все-таки мечтающим о привлечении армии, остается полагаться исключительно на военно-воздушные силы. Такой подход имеет смысл в тех районах, где Соединенные Штаты хотят лишь подтолкнуть развитие конфликта в нужном направлении. Но когда цель — определение результата противостояния, одних военно-воздушных сил явно недостаточно.

Каким бы рискованным ни было извлечение уроков из недавнего опыта, политикам следует начинать со следующего. Во-первых, Соединенным Штатам необходимо воевать реже, но решительнее, и когда битва действительно нужна, лучше ошибаться в сторону большего количества сил, чем отправить слишком мало войск. Во-вторых, страна должна избегать боевых действий в местах, где победа зависит от контроля над политикой находящихся в состоянии хаоса стран, так как местные лидеры редко будут делать то, что захочется американцам, если эти желания будут расходиться с их собственными целями. И в-третьих, Вашингтону следует отдавать приоритет первостепенным вызовам, направив военное планирование на ведение войн с мощными державами и сосредоточив все дипломатические усилия на их предотвращении.

Скажите «нет» полумерам

Сползание Соединенных Штатов в бесконечную войну ясно демонстрирует: президентам следует сдерживать стремление спустить с поводка боевую мощь США. Нетрадиционные войны не так-то легко завершить, а победа в любых типах войн обычно требует значительно больше усилий, чем изначально предполагалось.

Но когда президенты все-таки решаются применить силу, им следует свести ее использование к минимуму. Превосходящие силы, возможно, и не гарантируют успех в наземной войне, но их недостаточность неизбежно ведет к провалу. И если президент Джордж Буш не совершал подобной ошибки и применял военную силу решительно, все его преемники эту ошибку повторяли.

В 1999 г. администрация Клинтона совместно с НАТО нанесла воздушные удары по Югославии, рассчитывая, что несколько дней бомбардировок вынудят югославского президента Слободана Милошевича позволить натовским войскам ввести управление в Косово. Но Милошевич отказался, поэтому США и НАТО были втянуты в затяжную кампанию, не имея никакой стратегии выхода из нее. Вашингтону тогда едва удалось избежать провала: к тому времени, как Милошевич сдался — а произошло это спустя не один месяц с момента начала войны, консенсус среди стран— членов НАТО относительно продолжения кампании уже находился на грани развала.

В 2003 г. Дональд Рамсфельд, министр обороны при президенте Джордже Буше, урезал численность контингента, который военное руководство изначально планировало направить для вторжения в Ирак, проигнорировав расчеты Эрика Шинсеки, в ту пору начальника генштаба армии. А тот говорил, что для закрепления позиций в стране потребовалось бы несколько сотен тысяч военных. Анархия, последовавшая за падением Багдада, уничтожила даже призрачные шансы на предотвращение суннитских повстанческих действий.

Президент Барак Обама допустил похожую ошибку в Афганистане. В 2009 г. он активизировал там военные усилия США — но не так масштабно, как рекомендовали его военные советники. После торгов по поводу отправки дополнительного войскового контингента Белый дом остановился на цифре в 30 тыс., а не 40 тыс. человек, о которых просили руководители Пентагона.

Результатом стала кампания, возымевшая меньший ударный эффект, чем могла бы принести. Долгое время разворачивавшаяся кампания так и не позволила оказать одновременное мощное давление на все опорные пункты Талибана.

Ограничение ради ограничения — это не экономия, а самообман. Если бы Обаме хотелось минимизировать стоимость боевых действий в Афганистане, ему следовало бы выбрать максимальную цифру, определяя численность военного контингента. Едва ли такой курс смог бы привести к чему-либо худшему, чем то, что сделала менее масштабная замедленная кампания.

Полумеры, естественно, таят в себе соблазн для политиков, которым приходится интуитивно искать компромисс между уровнем накала военных действий, которых требует иностранный конфликт, и тем, что согласны терпеть скептики на родине.

Они рассматривают рекомендации военных по привлечению широкомасштабных сил как чрезмерно осторожную страховку и не упускают из виду риск того, что меньшие силы приведут к патовой ситуации, а не к успеху. Так, до ввода войск в 2007 г. 4 года войны в Ираке вели ситуацию к безвыходному положению, а спустя почти 10 лет боев в Афганистане тамошнюю войну так и не удалось внести в колонку побед.

Сторонники «малочисленного» подхода утверждают, что массовое американское присутствие вызывает враждебность у местных жителей и подрывает саму цель интервенции. Зачастую это действительно так, но даже это не оправдывает решений об отправке контингентов малой численности.

Во-первых, максимальную силу не следует путать с беспорядочным выбором целей и приростом потенциального косвенного ущерба; скорее она означает связывание максимально возможных сил и территории противника одновременно, чтобы лишить его возможности приспособиться к давлению. Во-вторых, там, где большое военное присутствие США действительно было бы контрпродуктивным, Вашингтону следует полностью воздерживаться от участия в конфликте, так как есть все основания полагать, что меньшие силы просто распределили бы те же расходы на полномасштабные боевые действия «в рассрочку», а конечный результат получили бы тот же.

Когда меньшая сила эффективна

Введение ограничений не означает увековечивания доктрин Вайнбергера и Пауэлла — свода правил о том, когда именно США следует вступать в войну, сформулированных министром обороны Каспером Вайнбергером в 80-е годы и дополненных председателем Объединенного комитета начальников штабов Колином Пауэллом в 90-е.

Эти основополагающие принципы советуют применять военную интервенцию лишь в случаях, когда это совершенно неизбежно. Они пользуются широкой поддержкой общественности, полностью соответствуют жизненно важным национальным интересам, ограничивают использование преобладающей силы и отвечают другим ограничительным условиям.

Ограничения вовсе не подразумевают пренебрежения многими инструментами, кроме обычных боевых действий, которыми по-прежнему могут воспользоваться США (и которые следует задействовать): дипломатия, экономическая помощь, тайные акции, войска специального назначения, помощь в военной подготовке, обмен разведывательными данными и поставки оружия.

Немногие конфликты в эпоху после «холодной войны» стоят массированных боевых действий со стороны США, даже если они и окажутся успешными. Но когда целью является не решительное устранение местных конфликтов, а лишь поддержка дружественных правительств или ликвидация конкретных заговорщиков, тогда Вашингтону, возможно, имеет смысл предпринимать лишь ограниченные действия. И если они не принесут успеха, расходы окажутся столь же ограниченными, как и цели.

В частности, более заметную, чем раньше, роль получили силы специального назначения. Сегодня они представляют собой главный военный инструмент в борьбе против терроризма. Они позволяют действовать без привлечения регулярной армии, а при помощи авиации их можно использовать и выводить, не признавая поражения.

Именно поэтому некоторые стратеги поддерживают участие таких сил во все большем числе миссий, особенно с учетом сворачивания практики применения регулярных войск. Однако при передаче слишком большой ответственности силам специального назначения возникает риск их недостаточной концентрации или снижения их качества за счет расширения рядов. Кроме того, силы специального назначения не способны функционировать эффективно или долговременно без поддержки местной логистической инфраструктуры для разведки, снабжения и транспорта — а это требует надежных баз и дополнительного обслуживающего персонала, что в результате приводит к повышению значимости, которую эти силы призваны были понизить.

Наземные войны в Афганистане и Ираке оставили неприятное послевкусие у американских государственных деятелей, и они могут, естественно, теперь обратиться к авиации. Бомбардировки действительно сегодня эффективнее, чем в прошлом, благодаря появлению высокоточных боеприпасов, что позволяет поражать удаленные цели с малым риском и небольшим сопутствующим ущербом. Авиация способна выполнять сугубо карательную функцию: так американские ВВС бомбили Ливию в 1986 г. в ответ на нападение боевиков Муаммара Каддафи на берлинскую дискотеку. Авиация даже может применяться для изменения соотношения местных сил — это то, чего удалось добиться в ходе совместной кампании США и НАТО против Каддафи в 2011 г. Но конечный результат в Ливии, где боевики воюют за контроль над страной, оказался катастрофическим. Авиация способна уничтожить заданные объекты, но она не может гарантировать, кто именно поселится в президентском дворце после того, как перестанут падать бомбы.

Авиация сама по себе малопригодна для реализации крупных стратегических целей. Рассмотрим, к примеру, возможность нанесения авиаударов США по ядерной инфраструктуре Ирана. Приверженцы такого курса не приводят никаких убедительных обоснований в пользу того, что временная выгода от отсрочки разработки Тегераном атомного оружия перевесила бы стоимость упомянутого налета: Иран, вероятно, еще настойчивее стал бы трудиться над созданием ядерного арсенала, дополнительно нарастил бы сотрудничество с Северной Кореей и наносил бы ответные удары по американским целям действующими от его имени террористами.

Удары с воздуха, безусловно, спровоцировали бы всплеск антиамериканских настроений среди иранцев и остальных мусульман мира, способствуя пополнению бойцами войск Исламского Государства Ирака и Леванта, «Аль-Каиды», движения «Хезболла» и им подобных.

О решительном способе помешать Ирану обзавестись ядерным оружием — вторжении и оккупации страны — не может идти и речи. Авиаудары представляют собой не решительный способ, а ранее накопленный опыт нерешительных войн не рекомендует следовать такому курсу. Лучше отговорить Иран от создания бомбы в ходе переговоров и под угрозой усиления санкций, а затем перейти к ядерному устрашению, если первые усилия не принесут успеха.

Как продемонстрировал политолог Роберт Пейп, воздушные удары эффективны до тех пор, пока их поддерживают наземными боевыми действиями. Но сами по себе они никогда не вынуждали правительства сдаться (кампания 1999 г. в Югославии является, пожалуй, единственным исключением). В любом случае, когда речь идет о победе над теневыми революционными движениями в ходе гражданских войн, одни авиаудары мало чего способны достичь — кроме отдельных разрушений. А грязные гражданские войны являются пока что наиболее распространенным вызовом XXI ст. и конфликтом того типа, который труднее всего урегулировать с применением подавляющей обычной военной силы.

Ненадежные партнеры

Военное вторжение в нестабильную страну может сработать, если оно укрепляет развитие стабильной политической системы — но многое зависит от целей и действий политиков конкретной страны.

Американская стратегия по борьбе с повстанцами признает этот догмат в принципе, но не всегда придерживается его на практике. Слишком часто те, кто его применяет, путают административные успехи с политическим прогрессом и переоценивают способность Вашингтона управлять политикой иностранного государства. Соединенные Штаты частенько поддерживали демократизацию, а в итоге констатировали лишь порочный результат в виде прихода к власти продажных лидеров и раздела, а не объединения страны. И американской антиповстанческой стратегии никогда не подтолкнуть местные правительства к мобилизации сельского населения для активного сопротивления повстанцам.

В ходе кампании 2000 г. Джордж Буш дал зарок не ставить целью военной миссии США построение государства. Однако будучи президентом он начал две войны, трансформировавшиеся в наиболее амбициозные проекты по построению государства, которые видел мир со времен Вьетнамской кампании.

Несмотря на более чем десятилетие тяжкой работы оба проекта сегодня выглядят провальными. Уроки кажутся очевидными: политикам не следует переоценивать способность США создавать жизнеспособные политические системы. Американцы должны с осмотрительностью начинать противоповстанческую кампанию в стране, где правительство слишком слабо или коррумпированно, чтобы самостоятельно справиться с этой задачей.

Но эти уроки вовсе не настолько очевидны, как кажется. В конце концов правительство США никогда и не намеревалось проводить долгосрочную кампанию — ни в Афганистане, ни в Ираке, однако все равно все закончилось именно этим. Войны редко идут в соответствии с планами.

Наиболее очевидно это проявилось в Ираке. Вторжение 2003 г. стало нанесенной самим себе раной, самострелом, ненужным изначально. Тем не менее его сторонники в Вашингтоне считали, что вторжение увенчается легкой, убедительной победой, как и в 1991 г. Когда оккупация превратилась в катастрофу, политики стали предпринимать попытки выбраться из нее, стараясь демократизировать страну, а американской армии пришлось заново учиться правилам борьбы с повстанцами, которые она вытеснила из своего сознания после Вьетнама.

Так же, как в Южном Вьетнаме, в борьбе с повстанцами в Ираке после 2007 г. ввод американских войск хорошо помог на какое-то время обеспечить безопасность, но в конечном итоге правительство оказалось не способным сформировать национальное единство.

Поскольку демократизация обнажила социальное расслоение, жестоко подавляемое при Саддаме Хусейне, она породила политическое противостояние, взорвавшееся и парализовавшее правительство. (И в Ираке, и в Афганистане были проведены выборы, которые не увенчались формированием дееспособного правительства.) Увы, исход военных интервенций слишком часто становится заложником политических интриг, которые Соединенные Штаты не в состоянии контролировать.

Ястребы в правительстве возражают против такого вывода, полагая, что администрация Обамы могла бы укрепить осторожный прогресс Ирака после ввода войск (и предотвратить создание ИГИЛ), если бы ей удалось убедить иракское правительство дать согласие на военное присутствие США и после 2011 г.

Ошибочность этого аргумента в том, что премьер-министр Ирака Нури Аль-Малики возражал против дальнейшего пребывания американских сил в Ираке именно потому, что дальше планировал идти собственным путем. И нет никаких свидетельств в пользу того, что американские уговоры или оккупация могли бы залатать иракские трещины. Даже если бы какие-нибудь американские войска остались, они, скорее всего, не имели бы серьезной степени контроля. Более того, их бы еще и винили за все, что пошло не так. И о любом миротворческом эффекте можно было бы забыть сразу после их окончательного возвращения домой.

В отличие от иракской кампании, афганская начиналась как законная война в целях самообороны: правительство Талибана отказалось экстрадировать лидеров «Аль-Каиды» после 11 сентября. Но подобно иракской войне освобождение Афганистана превратилось в нечто иное. Когда правительство в Кабуле, пришедшее к власти в 2002 г. с помощью американцев, оказалось коррумпированным и некомпетентным, Талибан вернулся, и война стала уже борьбой за контроль над населением.

В рамках этой борьбы американские военные выбрали последовательную стратегию под названием «очистить, удержать и восстановить». Американские войска — отличные специалисты по зачистке, иными словами — по обычным боевым действиям. Но в данном случае им приходилось полагаться на афганские силы в удержании под контролем уже зачищенной территории. Чтобы удержать территорию, афганцам необходимо было создать честное и ответственное правительство, способное работать долго и предложить привлекательную альтернативу Талибану. Но афганцы под руководством Хамида Карзая не смогли это сделать.

Американские солдаты хорошо умеют оказывать материальную помощь деревенским властям, но просто не обучены тому, как вовлекать жителей деревни в гражданские организации, связывать их требования с эффективными правительственными программами или уговаривать их подняться с завалинки и сражаться, когда Талибан переходит в наступление. Трудно ожидать, что иностранные военнослужащие преуспеют в решении этих задач, если даже местное правительство не способно с ними справиться или хуже того — подвергает местных жителей преследованиям.

В работе с союзническими правительствами, у которых имеется собственная повестка дня, сторонние силы редко могут преобразовать методы реализации политики так, чтобы население навсегда перестало считать повстанцев привлекательными. Как заметил военный эксперт Стивен Биддл, американская противоповстанческая доктрина страдает от ложного представления о том, что местные правительства будут иметь те же цели, что и их американские сторонники.

Вашингтон не способен подавить клептократов в этих правительствах без отказа от демократизации, которую как раз и предполагалось продвигать с помощью американской интервенции. Вовсе не каждая кампания против повстанцев обречена на провал, но наиболее успешные из них опираются на местные, а не на иностранные силы и длятся около 10—20 лет — т. е. гораздо дольше, чем готова выносить даже самая терпеливая американская общественность.

С учетом существующих препятствий любая попытка утихомирить хорошо организованное восстание предполагает решимость делать очень рискованные ставки. Однако даже если государственные мужи США осознают эту истину, проблема никуда не денется, поскольку они редко попадают в такие передряги преднамеренно.

Чаще всего политические лидеры оказываются в такой ситуации из страха не суметь что-то сделать, а не из-за опасения сделать что-либо и в итоге потерпеть неудачу. Следовательно, в реальности американские военные руководители иногда будут вынуждены ввязываться в миссии, которые считают неразумными.

Так, американская армия и морская пехота не могут позволить себе повторить ошибку, совершенную ими после Вьетнама, когда они целенаправленно не предполагали вмешательство в грязные гражданские войны. После вывода из Афганистана и Ирака этим армейским структурам необходимо сохранить хотя бы зачаточную способность к борьбе с повстанцами — на тот случай, если гражданские власти вновь забросят их в подобную трясину.


Одна из главных целей санкций против России состоит в том, чтобы ослабить экономику и лишить Москву возможности наращивать военную мощь. Падение курса рубля и снижение размера реальной заработной платы подрывает потребительский спрос

Правильные планы

Изучая ошибки последних 10 лет, гораздо легче извлечь уроки о том, каких военных обязательств Вашингтону нужно избегать, чем о том, за какие именно ему следует браться. Определяясь с планами для военных, государственные деятели должны задавать себе два главных вопроса. Первый — насколько важны поставленные на карту интересы? Второй — насколько эффективной может оказаться военная сила в деле защиты упомянутых интересов?

Ответы на эти вопросы позволяют предположить, что США давно пора переориентировать свои приоритеты в планировании обычных межгосударственных войн. Наибольшим приоритетом для США должна стать защита давних союзников в Европе и Азии. Эта задача выглядела преимущественно устаревшей, когда «холодная война» уступила месту затяжным каникулам, не обремененным конфликтами сверхдержав, но недавние события положили конец этой передышке.

По сравнению с хаотическими внутренними войнами Ближнего Востока угрозы в Европе и Азии больше рассчитаны для применения обычной силы. В этих регионах доминирующая традиционная военная сила Соединенных Штатов может действовать как мощный сдерживающий фактор. У США имеется успешный опыт подготовки к обычным войнам и их предотвращения, и именно на этом им теперь и следует сосредоточиться. Но это подразумевает готовность к использованию многочисленных наземных военных контингентов.

В отличие от Европы и большей части остальной Азии, после «холодной войны» Корейский полуостров никогда не переставал быть исключительно опасным местом, поскольку режим в Пхеньяне регулярно осуществляет дерзкие провокации. Однако защита Южной Кореи от нападения Северной Кореи была бы вполне осуществима посредством ведения обычной войны: линия фронта коротка, американские и южнокорейские силы современны и опытны, а их северокорейские противники хотя и устрашают численностью, но уступают в качестве и особенно уязвимы для авиации.

Хотя ядерное оружие Северной Кореи и усложняет дело, ее только зарождающийся ядерный потенциал остается слишком незначительным, чтобы противостоять программам сдерживания со стороны США, и поэтому не способен доминировать в соперничестве в ходе эскалации, что было бы первостепенной проблемой в военное время.

Режим Кима по-прежнему понимает — любое применение ядерного оружия гарантирует ему гибель от рук Вашингтона. Принадлежащий Северной Корее арсенал может удерживать Соединенные Штаты и Южную Корею от вторжения в Северную Корею, но не способен обеспечить Северу возможность победить Юг.

Если когда-нибудь Северная Корея станет действовать как самое обычное не слишком приятное государство, США получат возможность задуматься о выводе своих сухопутных сил с полуострова, ограничив свое присутствие авиацией, способной действовать без промедлений. При этом вернуть сухопутные силы можно будет только в случае войны. Да, в 70-е гг., когда подобный тезис озвучил президент Джимми Картер, эта идея казалась неудачной, поскольку военное соотношение тогда было менее благоприятным для Южной Кореи. Но сегодня время для этой «неудачной» идеи почти настало.

Юг значительно превосходит Север в обычных военных технологиях, экономических ресурсах и населении, даже несмотря на то, что тратит на оборону в 2 раза меньшую часть своего ВВП, чем США. Однако время для сокращения США объемов своей оборонной помощи Южной Корее еще не пришло: нынешний режим в Пхеньяне настолько безрассуден, что любое сокращение численности американского военного присутствия может быть истолковано им как проявление слабости, что повысит риск неверных шагов со стороны Северной Кореи. Поэтому задача на полуострове остается примерно такой же, какой и была более 60 лет.

Возвращение к великим временам

Прежде чем отрываться от Ближнего Востока, Соединенным Штатам необходимо разобраться с еще более значимыми, чем на Корейском полуострове, приоритетами. На протяжении четверти столетия Вашингтон мог позволить себе ограничиться второстепенными и третьестепенными вызовами: государства-мошенники, среднего размера войны, террористы, миротворческие операции и гуманитарная помощь.

Но пришла пора вновь сосредоточиться на первостепенной опасности. Россия вернулась, а Китай на подходе. Эти потенциальные противники могут не просто причинить вред союзникам США; они способны нанести эпохальный ущерб самим Соединенным Штатам. Поэтому основной стратегической задачей стала дипломатическая: выработать некий modus vivendi (временное соглашение) с каждым государством, способный приостановить сползание к столкновению. Однако если политические средства не сработают, американским военным придется сдерживать противника или защищаться.

На самой своей заре кризис в Украине был спровоцирован не столько агрессией российского президента Владимира Путина, сколько бездумными западными провокациями, в том числе безудержным расширением НАТО, унизительным отказом признавать Россию великой державой и усилиями ЕС, убеждавшего Киев порвать все связи с Москвой.

Все это переполнило чашу терпения, и российские действия в Украине усложнили возможность урегулирования. Но на Западе не найти сторонников войны из-за Украины, и поэтому для предотвращения новой «холодной войны» в Европе может потребоваться политический компромисс, предусматривающий более широкую автономию для востока Украины и нейтральную внешнюю политику для Киева.

С другой стороны, действия России воскресили озабоченность

НАТО защитой собственных членов, особенно новых. Если попытки России не прекратятся, против давления относительно размещения сил НАТО в Польше и Балтийских государствах устоять будет трудно. И в этом случае конфликт с Москвой лишь заострится, а не ослабится.

К счастью для Запада, если потребность в сдерживании и обороне в Европе действительно вновь станет серьезной проблемой, выполнять эту миссию будет намного проще, чем в годы «холодной войны». Соотношение и военной мощи, и географической уязвимости, которые тогда казались для НАТО опасными, сегодня всецело благоприятствует альянсу. Российские генералы больше не могут мечтать о блицкриге к Ла-Маншу. Даже без учета риска ядерной эскалации Путин должен осознавать — нападение на любую страну НАТО равнозначно самоубийству. Российская экономика также пребывает не в том состоянии, чтобы финансировать подлинно серьезное наращивание военной мощи.

И хотя американская армия перед лицом сокращения миссий в будущем может увидеть спасение в возрождении спроса на ее расширенную роль в НАТО, Вашингтону следует позволить своим европейским союзникам самостоятельно заботиться о необходимом наращивании военного потенциала на континенте.

Москва и близко не так безумна, как Пхеньян, а большинство государств — членов НАТО сегодня тратят на оборону менее половины того, что расходуют Соединенные Штаты (в пропорции к ВВП). Вашингтон может сохранять полную преданность альянсу, не выбирая при этом дорогостоящую для себя позу под влиянием критиков, поскуливающих о кредитоспособности США.

Серьезную потенциальную угрозу таит в себе Китай. Страна выдвинула новые претензии на территории в морях Восточной Азии, в том числе на острова, право на которые заявляет и Япония. Однако в данном случае перекладывание всего бремени проблемы на богатого союзника Соединенных Штатов в регионе было бы неудачным выбором. По историческим причинам Япония все еще вызывает глубокую антипатию в Китае, а также в других странах региона. Если бы Япония стала действовать как обычная великая держава, разрушительный эффект в регионе не стоил бы никаких денег, которые Соединенные Штаты сэкономили бы на сокращении там своей военной роли.

Американские политические лидеры еще не приняли однозначного решения, какие именно обстоятельства могут означать гарантированную войну с Китаем. Но американское военное руководство уже думает, как вести такую войну. Концепция Пентагона о «битве в воздухе и на море» нацелена на борьбу с Китаем, и в ней все акценты расставлены на преимуществах передовых технологий.

Это хорошая новость для военно-воздушных и военно-морских сил США, которые вели бы борьбу против Китая. Но с учетом чрезвычайной дороговизны такого высокотехнологичного оружия эта новость плоха для тех, кто занят сокращением оборонного бюджета. Вашингтону следует сосредоточить усилия на сглаживании нарастающего конфликта с Китаем, но если дальнейшие события повысят приоритетность сдерживания Пекина, надежды на сокращение оборонных расходов окажутся несостоятельными.

Планы Пентагона также выводят в число приоритетов кибервойну, но здесь тоже наблюдаются определенные проблемы. Как и все современное общество, американские военные полностью зависимы от сложной системы компьютерных сетей.

Однако поскольку мир еще никогда не видел войны сверхдержав в информационную эпоху, нам достоверно неизвестно, какую потенциальную уязвимость может представлять собой эта зависимость — и поэтому Соединенные Штаты не могут быть уверены в том, что их превосходство в традиционной боевой мощи способно стать щитом против инновационных кибернетических атак. Современная затянувшаяся эпоха долгих войн против экономически отсталых противников мало что может подсказать политикам, как защищаться от высокотехнологичных неожиданностей.

Сдерживание амбиций

Выбор стратегии требует принятия решения о том, ради каких целей стоит рисковать жизнями американских солдат и иностранных гражданских лиц. Однако в Афганистане и Ираке американские чиновники недооценили общие издержки — в человеческих жертвах и материальных затратах, — прерывно возраставшие с момента начала операций.

Многие ожидаемые преимущества так и не удалось реализовать или они не были изначально особо ценными. И это чрезвычайно серьезная ошибка, поскольку расходы становятся все менее приемлемыми. Самая трагическая издержка — нападение на Ирак в 2003 г. — фактически нанесла урон безопасности США, умножив врагов страны в мусульманском мире.

Все просчеты были порождены безрассудными амбициями и республиканцев, и демократов, возжелавших, чтобы Соединенные Штаты не просто нейтрализовывали местную несправедливость, но и обеспечивали порядок по всему миру, зачастую под дулом пистолета. Они изображали удивление, когда их якобы искренне щедрые действия сталкивались с жестким отпором.

В нынешнюю эпоху перманентной войны Соединенные Штаты усвоили нелегкий урок амбициозного использования американской военной мощи для второстепенных целей. Подавляющее военное преимущество Соединенных Штатов привело к тому, что гражданские руководители стали все больше сосредотачиваться на желательных выгодах от военных действий, а не на их потенциальной стоимости.

Глобальное превосходство все еще обеспечивает США больше пространства для маневра, но по мере нарастания напряженности в отношениях с Россией и Китаем это пространство сокращается по сравнению с тем, каким оно было последнюю четверть века. Сегодня Соединенным Штатам следует сдерживать амбиции, порожденные доминирующим положением, характерным для эпохи после «холодной войны», не только в реакции на неудачи, пережитые по итогам малых войн, но и в ходе подготовки к большим войнам, когда на карту будет поставлено нечто более значимое и против более серьезных держав.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка