Цифровая глобализация: защита потоков данных

№20(819) 19 -- 25 мая 2017 г. 17 Мая 2017 3

За минувшие четверть века благодаря интернету обработаны платежи на триллионы долларов, идут процессы трансформации отраслей промышленности и национальных экономик: собственно, интернет определяет сущность и характер глобализации. Сегодня на фоне стагнации в глобальной торговле товарами и услугами и радикального сокращения масштабов международных финансовых потоков наблюдается взрывной прирост объема трансграничных потоков данных.

Только в США объем входящих и исходящих данных составляет 80 терабайт в минуту — это в 8 раз больше всего печатного контента библиотеки конгресса. С 2005 г. скорости передачи данных возросли в 80 раз: от 5 до почти 400 терабит в секунду.

Международный обмен данными существует в самых разных формах. Частные лица генерируют потоки с помощью электронных писем, звонков по Skype, электронной коммерции, постов в соцсетях и поисковых запросов в интернете, а также благодаря массовому потреблению цифровых товаров по всему миру. По расчетам аналитиков, к 2020 г. ежегодные расходы потребителей на трансграничную электронную коммерцию достигнут $1 трлн.

Но потоки данных не ограничиваются лишь частными транзакциями и общением в соцсетях — они стали неотъемлемой частью жизнедеятельности современных компаний.

По расчетам McKinsey Global Institute (MGI), вклад трансграничного обмена данных в формирование глобального ВВП уже выше вклада традиционной торговли. Мы — с учетом масштаба и финансовой значимости — называем это явление «цифровой глобализацией».

Цифровая (как и традиционная) глобализация тоже сталкивается с рядом препятствий в виде множества барьеров и протекционистской политики (требования по локализации данных, онлайн-цензура, рыночные ограничения в отношении провайдеров цифрового контента, а также противоречивые и взаимоисключающие правила обеспечения защиты и конфиденциальности данных).

Мир нуждается в единых нормах и протоколах, которые обеспечивали бы бесперебойность потоков данных, а также в специализированных форумах для разрешения всех возникающих спорных моментов. При правильном подходе к данному вопросу мир очень скоро оценит значимость потенциала цифровой глобализации в стимулировании экономического роста и повышении производительности труда.

Трансграничные потоки данных в последние годы переживают взрывной рост. Как отмечалось выше, по оценкам исследователей MGO, их объем с 2005-го по 2016 г. вырос в 80 раз.

В 2015 г. доля международной электронной коммерции в глобальной торговле товарами достигла примерно 10% в долларовом исчислении. В Китае цифровые платформы обеспечивают почти 20% всех экспортно-импортных операций: по этому показателю КНР опережает Европу практически в 2 раза.

Тенденция особенно очевидна в цифровом измерении. Так, в 2014 г. доля звонков, осуществляемых с компьютера на компьютер посредством Skype, составила 46% общего объема всех международных телефонных переговоров (в минутах). А в 2015 г. на долю читателей из разных стран пришлось 80% интернет-трафика Financial Times, 60% трафика BBC и 50% трафика BuzzFeed.

Значение потоков данных для экономики неоспоримо, ведь они способствуют появлению новых игроков на рынке и созданию новых рынков. Такие гиганты онлайн-торговли, как Alibaba и Amazоn, обеспечивают «торговыми площадками» миллионы мелких предпринимателей всего мира. Почти 50 млн малых предприятий торгуют на Фейсбуке (в 2013 г. их там было лишь 25 млн). Судя по недавнему анализу, проведенному порталом eBay, от 88 до 100% пользователей платформы этой компании — экспортеры.

При этом цифровой бизнес меняет саму сущность международной торговли. Традиционно ее процессы ограничивались обменом товаров между странами, соседствующими по тому или иному региону. Но интернет сломал созданные огромными расстояниями барьеры. Уже давно доказано: цифровая коммерция сокращает зацикленность на регионе — вероятность того, что страны будут вести торговлю только лишь с непосредственными соседями, — почти на 50%.

Выгода цифровой глобализации более чем реальна. По оценкам MGI, глобальные потоки данных, финансов, товаров, услуг и людей за период с 2004-го по 2014 г. позволили нарастить ВВП мира минимум на 10% (если сравнивать с гипотетической ситуацией отсутствия таких потоков). Только в 2014 г. они принесли мировой экономике дополнительные $7,8 трлн.

Примечательно, что на долю трансграничного обмена данными пришлось $2,8 трлн этой суммы, а всего 15 лет назад ничего подобного даже представить было невозможно. Обмен данными в итоге по значимости обошел глобальную торговлю товарами — процесс, существующий и развивающийся столетиями.

Цифровой протекционизм

Несмотря на поражающие воображение масштабы цифровой глобализации, десятки стран упорно воздвигают препятствующие ее дальнейшему распространению барьеры. Вот лишь некоторые наиболее яркие примеры: создание в КНР «Великого китайского файервола», существующее в России требование хранения данных о российских гражданах на отечественных серверах.

Однако существуют и менее явные формы цифрового протекционизма: блокировка сайтов с сомнительным контентом, запрет на деятельность сервисов, обеспечивающих обмен сообщениями в реальном времени, а также осуществление слежки за цифровым пространством в общенациональном масштабе. Скажем, приложение для обмена сообщениями WhatsApp запрещено примерно в десятке стран.

Большинство традиционных торговых барьеров возводилось главным образом ради защиты местных отраслей промышленности от иностранных конкурентов. А вот ограничения в отношении потоков данных нередко вводятся по иным, более комплексным причинам.

К примеру, многие запреты принимаются в ответ на вполне справедливое беспокойство в связи кибернетической безопасностью или защищенностью личных данных. При этом другие ограничения нацелены исключительно на то, чтобы уберечь локальные платформы той или иной страны от конкуренции.

Многогранность мотивов протекционистов существенно осложняет процесс выработки единых международных норм и правил обмена данными. В любом случае все проблемные моменты следует решать путем глобального сотрудничества, а не введением ограничений — как минимум ради того, чтобы глобальная экономика получила возможность полностью задействовать весь потенциал цифровых потоков.

Существуют три основные категории политики, направленные на ограничение обмена данными: требования по локализации данных, традиционные барьеры на пути к беспрепятственному трансграничному обмену данными, а также национальные стандарты защиты личной конфиденциальной информации.

К первой категории относятся действия стран, требующих от компаний хранить все данные на серверах, установленных на своей территории. Подобная политика может быть всеобщей (в отношении вообще всех типов информации) или же конкретной (в отношении специфических данных).

Страны со всеобщими требованиями к локализации данных — Китай, Малайзия, Нигерия, Россия и Вьетнам. Их ряды планирует пополнить и Индия. Другие государства действуют избирательно: например, они могут требовать обработки всех платежей внутри страны или хранения личной информации (налоговой или медицинской) исключительно на национальных серверах.

Требования по локализации данных повышают расходы на ведение бизнеса, поскольку такие правила вынуждают интернет-компании и онлайн-платформы строить явно лишние серверные центры. В итоге такие расходы очень часто перекладываются на плечи местных потребителей.

Судя по выводам недавнего исследования, существование подобных законов увеличивает операционные расходы онлайн-платформ на 30–60%. На мелких рынках требование по созданию центров хранения данных может оказаться настолько невыгодным, что провайдеры интернет-услуг вообще предпочтут отказаться от ведения бизнеса на таких рынках.

Апологеты идеи локализации, как правило, приводят в свое оправдание несколько доводов. В частности, они говорят, что их действия защищают данные от вмешательства иностранных правительств. Но многие эксперты в области кибернетической безопасности считают такой довод несостоятельным, указывая на то, что местоположение сервера не оказывает никакого влияния на степень его уязвимости перед хакерами или иностранными правительствами.

Второй аргумент звучит так: локализация дает правительству полноценный доступ к данным, хранящимся на территории государства. Китай, к примеру, требует от компаний передачи госорганам ключей безопасности к данным определенного характера.

И, наконец, правительства многих стран считают: требование по локализации данных стимулирует создание в стране рабочих мест в секторе высоких технологий. Но современные дата-центры, как правило, действуют совершенно автономно и не нуждаются в большом количестве обслуживающего персонала. Так, в мощнейшем центре хранения данных Facebook в Швеции трудится всего 150 человек: по одному технику на каждые 25 000 серверов.

Вторая категория протекционистских мер связана с ограничениями более традиционного характера. И тут очень важно четко проводить грань между запретом законной и противозаконной деятельности. Конечно, поддерживать незаконный обмен данными нельзя: если в традиционной торговле существуют запреты на поставки определенных товаров (например, слоновой кости и наркотических препаратов), из рамок свободного обмена данными следует исключить нелегальные цифровые товары — в частности, детскую порнографию, пиратский цифровой контент и вредоносное программное обеспечение.

Действительно, многие государства (в том числе Дания, Италия, Испания, Португалия и Великобритания) блокируют работу сайтов, торгующих пиратским цифровым контентом. При этом другие страны (например, Китай) ввели цензуру в интернете, а также ограничивают доступ к добропорядочным (т. е. совершенно не криминальным) иностранным сайтам.

Третья категория выглядит наиболее размытой, поскольку объединяет самые разноплановые национальные требования по обеспечению защиты конфиденциальной информации. В ЕС, к примеру, введены очень жесткие ограничения на возможность компаний получать прибыль за счет продажи личных данных потребителей, а в США эти запреты не столь суровы.

США и ЕС (а также США и Швейцария) заключили соглашения, определяющие стандарты обработки и использования личной конфиденциальной информации граждан ЕС американскими компаниями. Судя по выводам одного из исследований, половина американских компаний, зарегистрировавшихся в программе, действующей в соответствии с этими соглашениями, сделала это только ради возможности на законных основаниях вести личные дела своих европейских сотрудников.

Дальнейшие перспективы

В свете разворачивающегося и постоянно усиливающегося наступления на глобализацию потребность в принятии четких новых правил трансграничного обмена данными обретает особую актуальность. Хорошая новость в том, что положения нескольких уже действующих международных торговых соглашений могли бы послужить основой или отправной точкой для будущих переговоров об упомянутых нормах и правилах.

В январе Соединенные Штаты вышли из проекта Транстихоокеанского партнерства, но неоценимую помощь в стандартизации процессов обмена данными может оказать еще одно глобальное соглашение. Речь идет о TISA — соглашении о торговле услугами, объединившем 23 государства. На долю подписавших этот документ приходится примерно половина всего объема глобальной торговли цифровыми услугами, и эта доля постоянно растет. Вот почему условия и положения TISA вполне могут стать черновиком будущего кодекса правил и норм свободной цифровой торговли.

Не следует забывать: цифровая глобализация, как и глобализация традиционной торговли, совершенно не подразумевает ведение игры исключительно в одни ворота. Участие одной страны в процессах цифрового обмена данными вовсе не означает, что другие страны окажутся в накладе от такой торговли.

Формирование цифровой экономики действительно спровоцировало появление вполне обоснованной тревоги, но очень важно снимать все спорные вопросы таким образом, чтобы не лишать мир той огромной выгоды, которую может принести ему цифровая глобализация. Чрезвычайно важно, чтобы страны именно сегодня приступили к разработке рамочных общих условий, позволяющих им пользоваться всеми без исключения преимуществами, открывающимися за пределами их национальных границ.

Сьюзан ЛУНД, экономист, партнер McKinsey Company

и McKinsey Global Institute, член Совета по международным

отношениям CFR

Джеймс МАНИКА, старший партнер 

McKinsey Company, директор McKinsey

Global Institute, член Совета по международным отношениям CFR

Данная статья — перевод материала, опубликованного Foreign Affairs 21 апреля 2017 г. © Council on Foreign Relations // Tribune News Services. В Украине — эксклюзивно для «2000»

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Вначале было семя

В Украине большинство семян овощных культур сомнительного происхождения

Хотите в RABство?

К розетке не дотянуться: в 2017 г. в международном рейтинге Doing Business по показателю...

За маяки не заплывать

После 2015 г., когда Украина получила от международных доноров в общей сложности $11 млрд....

Свинская жизнь без сала

В 2017-м совокупная численность свиней в стране составила 6,7 млн. — более чем на...

Трудовое болото

На рынке труда слишком мало соискателей, готовых не только получать деньги, но и...

Кто съел наше море

Мальков осетра браконьеры перемалывают на рыбную муку, которую добавляют в корм...

Загрузка...
Загрузка...

Их и так неплохо кормят

Конгресс США создал предпосылки для производства редких металлов в Украине. Слово за...

Одной таблетки недостаточно

Банкротство Westinghouse не предполагает закрытия производств и не повлияет на...

Одна удочка и один крючок

Вылов только с берега, в пределах населенного пункта, в местах, где нет природных...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка