Францию ожидает очередная революция? Беседа с Марин Ле Пен

№43(793) 28 октября — 3 ноября 2016 г. 27 Октября 2016 3.9

Младшая дочь Жан-Мари Ле Пена — основателя французской политической партии правого толка «Национальный фронт», Марин Ле Пен, выросла в кулуарах политической жизни, а в избирательных кампаниях отца участвует с 13 лет. Марин, дипломированный юрист, первую победу на региональных выборах одержала в 1998 г., а в 2011-м встала у руля партии вместо отца. Вскоре она дистанцировалась от более радикальных заявлений отца, а в итоге — после того как тот в очередной раз назвал холокост «незначительной деталью» истории — Марин исключила его из партии.

____________________
*Данная статья — перевод материала, опубликованного в журнале Foreign Affairs [№6, ноябрь/декабрь 2016 г.]. © Council on Foreign Relations./Tribune News Services.

Сегодня на фоне европейского кризиса беженцев, терактов в Париже и Ницце, а также выхода Британии из ЕС национализм Марин Ле Пен, ее скептическое отношение к Евросоюзу и неприятие мигрантов пользуются немалым спросом. Судя по результатам свежих соцопросов, она входит в число лидеров президентской гонки-2017: число респондентов, готовых голосовать за нее, в 2 раза превышает количество симпатиков президента-социалиста Франсуа Олланда. Беседа с Марин Ле Пен записана в Париже в сентябре 2016 г.:

— Выступающие против истеблишмента партии, в том числе и «Национальный фронт», активно укрепляют свои позиции по всей Европе. Как и чем это объяснить?

— Уверена, что всех нас объединяет стремление к свободе. Слишком долго у жителей стран Европейского Союза (а возможно, и американцев) накапливалось ощущение того, что политические лидеры защищают вовсе не их, а лишь собственные узкие интересы. Речь идет о своеобразном бунте людей против системы, которая уже давно служит не им, а самой себе.

— Успех Дональда Трампа в США и ваши успехи во Франции — существуют ли у них общие определяющие факторы?

— Да. Я вижу определенные общие моменты в росте популярности Дональда Трампа и Берни Сандерса. Оба отвергают систему, поскольку она выглядит слишком эгоистичной, даже эгоцентричной, а в результате чаяния людей остаются неучтенными. Несмотря на то что Берни Сандерсу не удалось добиться победы, его восхождение оказалось неожиданностью. Подобные движения, основанные на взаимосвязи со своим народом и на отрицании неукротимой глобализации как одной из форм тоталитаризма, существуют сегодня во многих странах. Глобализация навязывается нам любой ценой, идет война против всех ради выгоды единиц.

— Недавно на вопрос, кого бы вы поддержали на выборах в США, вы ответили: «Кого угодно, кроме Хиллари». Означает ли это, что вы поддерживаете Трампа?

— Я высказалась предельно ясно: с моей точки зрения, любая кандидатура лучше Хиллари Клинтон. Я намерена стать президентом Французской Республики, потому меня волнуют исключительно интересы Франции.

Поэтому я отмечаю для себя, что Клинтон поддерживает заключение Транстихоокеанского партнерства (ТТП), а Трамп выступает против него. Я тоже против этого соглашения. Я также вижу, что Клинтон несет миру войну: за ее плечами Ирак, Ливия и Сирия. Эти события уже принесли катастрофически дестабилизирующие последствия для моей страны — в частности, усиление исламского фундаментализма и бесконечный поток мигрантов, полностью захлестнувший Европейский Союз.

Трамп хочет, чтобы Соединенные Штаты начали заниматься своими делами. Клинтон требует применения американского законодательства за пределами юрисдикции своей страны — а это неприемлемо для людей, жаждущих сохранения своей независимости. Все эти факты говорят мне о том, что при выборе между Хиллари Клинтон и Дональдом Трампом интересам Франции на текущий момент в большей степени соответствует стратегия Трампа.

— Уровень безработицы во Франции сегодня достигает примерно 10% — это второе место с конца среди стран «большой семерки». В чем истоки экономических недугов Франции, и какие рецепты лечения вы предлагаете?

— Сегодня все наперебой рекламируют рецепты, разработанные «Национальным фронтом». Мы записали на свой счет приятную идеологическую победу, когда я услышала, как бывший министр экономики социалистического правительства Олланда — Арно Монтебур — распинался о том, как нам нужны товары made in France. А ведь это одно из главных программных положений НФ.

Реальный уровень безработицы на самом деле гораздо выше. У высокой безработицы целый ряд причин. Первая — в полной свободе торговли: это явление создает нам невыгодные условия для конкуренции со странами, занимающимися социальным и экологическим демпингом. Мы — в отличие от США — остались без средств защиты самих себя и наших стратегических предприятий. А если говорить о социальном демпинге, то директива ЕС о свободном перемещении рабочей силы способствует притоку во Францию низкооплачиваемых работников.

Вторая причина это валютный демпинг. Из-за евро — и это расплата за отсутствие собственной валюты — мы оказались в чрезвычайно сложной экономической ситуации. МВФ только что заявил, что евро на 6% переоценен во Франции и на 15% недооценен в Германии. Иными словами, у нас с нашим основным европейским конкурентом существует разрыв в 12%.

И, наконец, мы столкнулись с отсутствием государственности: того государства де Голля, что поддерживало лидеров нашей промышленности, нет уже и в помине. Франция — страна инженеров, страна исследователей. Отказавшись от государственности, мы лишили себя одного из важнейших рычагов обеспечения дальнейшего развития.

— Давайте обсудим вопрос об отказе от евро — как вы собираетесь реализовать это на практике?

— Я хочу переговоров, хочу согласованного всеми выхода из Евросоюза: все страны усаживаются за стол переговоров и договариваются о возврате к европейской «валютной змее» (политика 70-х, разработанная с целью регулирования возможного колебания курсов валют стран Европы относительно друг друга), позволяющей каждой стране адаптировать валютную политику в соответствии с состоянием национальной экономики.

Множество стран уже осознают, что дальше жить с евро они не могут, поскольку неотъемлемый атрибут евро — политика жесткой бюджетной экономии, а она лишь усугубила процессы рецессии. Почитайте только что вышедшую книгу экономиста Стиглица — вам станет совершенно ясно, что европейская валюта крайне слабо адаптирована под наши экономики, и именно она стала одной из причин столь высоких показателей безработицы в ЕС. А потому либо переговоры, либо мы, как Британия, идем на референдум, где принимаем решение о восстановлении контроля над собственной валютой.

— Вы действительно верите в вероятность проведения Францией референдума о выходе из состава ЕС?

— По крайней мере я обдумываю этот вариант. Французов уже предали в 2005 г.: они сказали «нет» европейской конституции, но политики левого и правого толка все равно ввели ее вопреки воле народа.

А потому отвечаю: да, я намерена провести референдум по этому вопросу. И исходя из итогов переговоров, которые собираюсь инициировать, скажу французам: «Послушайте, я добилась того, чего хотела, и думаю, мы можем остаться в составе ЕС» или «Я не получила желаемого и не вижу для нас иного пути, кроме выхода из Евросоюза».

— Какие уроки вы извлекли из успеха организаторов кампании по Brexit?

— Важных уроков два. Во-первых, если люди чего-то очень хотят, нет ничего невозможного. Во-вторых, нам лгали. Нас убеждали, что выход Британии станет катастрофой, фондовые рынки обрушатся, экономика моментально встанет, а уровень безработицы взлетит до небес. В реальности ничего из обещанного не произошло. Сегодня банки жалобно ноют: «Знаете, мы ошибались».

Нет, вы нам лгали — в попытке оказать влияние на итоги голосования. Тем не менее людям уже хорошо знакомы ваши методы — вы привыкли терроризировать нас, когда на самом деле варианты выбора есть.

— Не беспокоит ли вас возможная экономическая изоляция Франции в случае выхода из еврозоны?

— Именно такую критику вы-слушивал де Голль в свой адрес в 1966 г., когда принял решение о выходе из общего интегрированного командования НАТО. Свобода и независимость — это вовсе не изоляция. Франция — сама по себе — всегда была более могущественной, чем теперь, когда она превращена в одну из провинций ЕС. И я хочу, чтобы моя страна вновь обрела прежнюю мощь.

— Многие отдают Европейскому Союзу должное за сохранение мира на континенте со времен окончания Второй мировой войны. Неужели они ошибаются?

— Не Европейский Союз обеспечил мир, это существование ЕС стало возможным благодаря мирной жизни. Кроме того, мир в рамках ЕС далеко не идеален — достаточно вспомнить Косово и тот факт, что на пороге стоит Украина. Все не так-то просто.

На самом деле ЕС неуклонно трансформировался в некий аналог Европейского Советского Союза: ЕС решает все за всех, навязывает свою точку зрения, а затем вообще отказывается от демократических процессов.

— Что вы думаете о лидирующей роли Германии в последние годы?

— На самом деле евро — это валюта, созданная Германией исключительно для Германии. Сложившаяся ситуация на руку только немцам. Меркель постепенно начала ощущать себя руководителем ЕС.

Она навязывает свои взгляды в экономических вопросах, но также диктует их нам, когда приглашает 1 миллион мигрантов осесть в Германии, прекрасно понимая, что Германия отсортирует их. Немцы оставят себе самых лучших, а остальные расползутся по другим странам Евросоюза. Между нашими государствами давно нет никаких внутренних границ, что абсолютно неприемлемо.

— Как вы оцениваете состояние отношений между Францией и США? Какими бы вы их хотели видеть?

— Нынешние лидеры Франции слишком легко подчиняются требованиям Меркель и Обамы. Франция за выполнением требований Америки позабыла о необходимости защиты собственных интересов, в том числе торговых и промышленных. Я выступаю за независимость. Я выступаю за Францию, равноудаленную от двух великих держав — России и США, не проявляющую при этом ни покорности, ни враждебности. Я хочу вернуть нам статус одного из лидеров неприсоединившихся государств так, как это было в эпоху де Голля. Мы точно так же, как США, Германия и Россия, имеем право защищать собственные интересы.

— Почему вы считаете, что Франции следует сближаться с Россией под управлением президента Владимира Путина?

— Прежде всего потому, что Россия — европейское государство. У Франции и России общая история и мощные культурные связи. И со стратегической точки зрения, у нас нет никаких причин отказываться от углубления отношений с Россией. А единственная причина, останавливающая нас от этого, — это запрет американцев на такие действия.

Подобная ситуация противоречит моему стремлению к независимости. Более того, я считаю, что США совершают ошибку, возрождая некое подобие «холодной войны» с Россией, поскольку такими действиями они толкают РФ в объятия Китая. А с объективной точки зрения, любой излишне тесный альянс Китая и России непременно окажется невыгодным — как для США, так и для всего остального мира.

— Самые свежие соцопросы говорят о том, что «Национальный фронт» выходит во второй тур президентских выборов. НФ, возглавляемый вами сильно отличается от партии тех времен, когда ею руководил ваш отец. В какой момент вы осознали необходимость отхода партии от прежнего экстремистского имиджа ради повышения ее конкурентоспособности?

— В прошлом «Национальный фронт» был протестной, оппозиционной партией. Естественно, в процессе роста влиятельности он трансформируется в партию государственников — т. е. в партию, осознающую, что ей вскоре предстоит перейти в высшие эшелоны власти и заняться практической реализацией своих идей. Справедливо и то, что личность лидера всегда оказывает влияние на любое политическое движение. В отличие от отца, я избрала иной путь. У нас разный возраст, разные характеры. И это означает, что мое руководство наложило на партию определенный отпечаток, больше раскрывающий суть моей личности, нежели характер отца.

— Как Франции защитить себя от терактов, подобных тому, что произошел в июле в Ницце?

— Вплоть до текущего момента в этом плане не предпринято абсолютно никаких мер. Франция обязана остановить приток мигрантов, поскольку мы знаем, что с ними к нам проникают и террористы. Нужно положить конец практике предоставления гражданства по факту рождения, ведь именно эта процедура и создала таких французов, как Амеди Кулибали и Шариф и Саид Куаши (организаторы январского теракта в Париже в 2015 г.) — людей с обширным уголовным прошлым, враждебно настроенных по отношению к Франции. Речь не идет обо всех — я не склонна обобщать, но иметь механизм контроля все-таки нужно.

Более всего нам необходима борьба с развитием исламского фундаментализма на нашей земле. Думая лишь о выборах, французские политики раскатали красную ковровую дорожку для исламского фундаментализма, и теперь он процветает в мечетях и так называемых культурных центрах, финансируемых не только Францией, но и странами, поддерживающими исламский фундаментализм. Нам также следует восстановить контроль над собственными рубежами — я не вижу способа противостоять терроризму при наличии широко распахнутых границ.

Беженцы ожидают вывоза из лагеря «Джунгли» под Кале, Франция, 25.10.2016 // Bakounine/Abaca Press/TNS

— Вы говорите, что, помимо ислама, «ни одна другая религия не создает никаких проблем». Что дает вам основания верить в эти слова?

— Дело в том, что все религии во Франции подчиняются правилам жизни светского государства. Справедливости ради отмечу, что так же ведут себя и многие мусульмане. Тем не менее кое-кто из представителей ислама — естественно, я имею в виду исламских фундаменталистов — не может принять это по одной простой причине: они считают, что шариат превыше всех законов и норм.

На протяжении столетия с момента принятия закона о светском государстве никто не пытался навязать нам религиозные законы, попирая законодательство нашего государства. А группы исламских фундаменталистов именно этого и добиваются. И об этом надо говорить вслух — невозможно вести борьбу против безымянного врага.

Мы не можем идти ни на какие компромиссы, когда речь заходит об уважении к нашей конституции и нашему законодательству. Однако политический класс Франции предпочитает действовать в духе канадского соглашательства. И это заметно по масштабному сворачиванию прав женщины, происходящему сегодня на французской земле. В некоторых местах женщины уже просто лишены права одеваться так, как им хочется.

— Вы поддерживаете запрет на буркини. В чем тут проблема?

— По сути это не купальный костюм, а униформа исламиста. Это лишь один из способов, с помощью которых исламские фундаменталисты разминают мышцы. Как только мы согласимся с тем, что женщины обязаны носить эту исламскую униформу, следующим вопросом на повестке дня станет раздельное посещение полами плавательных бассейнов и других общественных мест. А затем нас заставят принять разные правила поведения для мужчин и женщин.

— Но неужели подобный запрет может поспособствовать интеграции мусульман во французское общество?

— Что такое интеграция? Проживание по соседству друг с другом, причем у каждого сохраняется привычный стиль жизни, свой кодекс, язык и обычаи. Во Франции же действует модель ассимиляции. Право на личную свободу не позволяет никому ставить под сомнение сделанный Францией глобальный цивилизационный выбор.

Во Франции мы не верим в концепцию добровольной жертвы. Французское уголовное законодательство, к примеру, не позволяет людям добровольно причинять себе вред на том основании, что у них, дескать, есть такое право.

Мы не принимаем такой подход, поскольку он подрывает сделанный нами цивилизационный выбор — в вопросе равенства женщины и отрицания коммунитаризма — т. е. организованных людьми коммун, живущих по своим собственным законам. Это модель англосаксов, но не наш вариант. У англосаксов есть право защищать свою модель, а у нас — оберегать свою.

— Не находите ли вы американскую модель интеграции в общество более эффективной, чем французская?

— Лично я не хотела бы такой модели, но она — следствие американской истории. Коммуны людей прибывали на пустынные земли из разных стран с целью создания государства, объединяющего жителей самых различных мест. Во Франции все происходило иначе: наша страна — очень давний продукт цивилизации, и здесь нет ничего случайного. И к религиозным конфликтам, ставшим причиной кровавой бойни в нашей стране, мы подходим с точки зрения светского государства.

Меня часто оскорбляют заявления других стран, осуждающих французскую модель общества. Я ведь не отчитываю американцев и потому не хочу слышать упреки в свой адрес. На мой взгляд, жизнь коммунами сеет семена конфликта между общинами, а я не хочу, чтобы моя страна переживала подобные противостояния. Я признаю только личности, поскольку именно личность наделяется правами и свободами. Ассимилируются тоже только личности, но не общины.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Во Франции совершено нападение на главу делегации...

На выезде из тоннеля грабители, разбив стекло и угрожая физической расправой,...

Эксперт: говорить о закате «старых» французских...

Макрону удалось раздробить традиционную нишу республиканцев и социалистов

Опубликованы официальные результаты 2-го тура выборов...

Комментаторы отмечают рекордно низкую явку избирателей

Обнародованы предварительные результаты выборов во...

Движение Макрона уверенно победило, Марин Ле Пен впервые стала депутатом...

Французы продемонстрировали безвоздушные шины...

Для производства будут использовать разлагаемые биоматериалы, в частности...

Французы не желают исполнять гражданский долг

По мнению аналитиков, явка на этих парламентских выборах может установить...

Загрузка...
Загрузка...

Очарование налоговых оазисов Европы: почему буксуют...

Сохранение статус-кво в вопросе реформы налоговой системы лишь усугубляет репутацию...

Рутинизация на фоне экономизации

Позиции Киева и Берлина сближаются — причем в наиболее выгодной для Украины форме

«Птичьи права» и до Варшавы доведут

В феврале в Евросоюзе прошла первая забастовка украинских рабочих

К чему приведет Францию победа Макрона?

У Марин Ле Пен шансы на успех невысоки, но впереди выборы депутатов Национального...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка