Францию ожидает очередная революция? Беседа с Марин Ле Пен

№43(793) 28 октября — 3 ноября 2016 г. 27 Октября 2016 3.9

Младшая дочь Жан-Мари Ле Пена — основателя французской политической партии правого толка «Национальный фронт», Марин Ле Пен, выросла в кулуарах политической жизни, а в избирательных кампаниях отца участвует с 13 лет. Марин, дипломированный юрист, первую победу на региональных выборах одержала в 1998 г., а в 2011-м встала у руля партии вместо отца. Вскоре она дистанцировалась от более радикальных заявлений отца, а в итоге — после того как тот в очередной раз назвал холокост «незначительной деталью» истории — Марин исключила его из партии.

____________________
*Данная статья — перевод материала, опубликованного в журнале Foreign Affairs [№6, ноябрь/декабрь 2016 г.]. © Council on Foreign Relations./Tribune News Services.

Сегодня на фоне европейского кризиса беженцев, терактов в Париже и Ницце, а также выхода Британии из ЕС национализм Марин Ле Пен, ее скептическое отношение к Евросоюзу и неприятие мигрантов пользуются немалым спросом. Судя по результатам свежих соцопросов, она входит в число лидеров президентской гонки-2017: число респондентов, готовых голосовать за нее, в 2 раза превышает количество симпатиков президента-социалиста Франсуа Олланда. Беседа с Марин Ле Пен записана в Париже в сентябре 2016 г.:

— Выступающие против истеблишмента партии, в том числе и «Национальный фронт», активно укрепляют свои позиции по всей Европе. Как и чем это объяснить?

— Уверена, что всех нас объединяет стремление к свободе. Слишком долго у жителей стран Европейского Союза (а возможно, и американцев) накапливалось ощущение того, что политические лидеры защищают вовсе не их, а лишь собственные узкие интересы. Речь идет о своеобразном бунте людей против системы, которая уже давно служит не им, а самой себе.

— Успех Дональда Трампа в США и ваши успехи во Франции — существуют ли у них общие определяющие факторы?

— Да. Я вижу определенные общие моменты в росте популярности Дональда Трампа и Берни Сандерса. Оба отвергают систему, поскольку она выглядит слишком эгоистичной, даже эгоцентричной, а в результате чаяния людей остаются неучтенными. Несмотря на то что Берни Сандерсу не удалось добиться победы, его восхождение оказалось неожиданностью. Подобные движения, основанные на взаимосвязи со своим народом и на отрицании неукротимой глобализации как одной из форм тоталитаризма, существуют сегодня во многих странах. Глобализация навязывается нам любой ценой, идет война против всех ради выгоды единиц.

— Недавно на вопрос, кого бы вы поддержали на выборах в США, вы ответили: «Кого угодно, кроме Хиллари». Означает ли это, что вы поддерживаете Трампа?

— Я высказалась предельно ясно: с моей точки зрения, любая кандидатура лучше Хиллари Клинтон. Я намерена стать президентом Французской Республики, потому меня волнуют исключительно интересы Франции.

Поэтому я отмечаю для себя, что Клинтон поддерживает заключение Транстихоокеанского партнерства (ТТП), а Трамп выступает против него. Я тоже против этого соглашения. Я также вижу, что Клинтон несет миру войну: за ее плечами Ирак, Ливия и Сирия. Эти события уже принесли катастрофически дестабилизирующие последствия для моей страны — в частности, усиление исламского фундаментализма и бесконечный поток мигрантов, полностью захлестнувший Европейский Союз.

Трамп хочет, чтобы Соединенные Штаты начали заниматься своими делами. Клинтон требует применения американского законодательства за пределами юрисдикции своей страны — а это неприемлемо для людей, жаждущих сохранения своей независимости. Все эти факты говорят мне о том, что при выборе между Хиллари Клинтон и Дональдом Трампом интересам Франции на текущий момент в большей степени соответствует стратегия Трампа.

— Уровень безработицы во Франции сегодня достигает примерно 10% — это второе место с конца среди стран «большой семерки». В чем истоки экономических недугов Франции, и какие рецепты лечения вы предлагаете?

— Сегодня все наперебой рекламируют рецепты, разработанные «Национальным фронтом». Мы записали на свой счет приятную идеологическую победу, когда я услышала, как бывший министр экономики социалистического правительства Олланда — Арно Монтебур — распинался о том, как нам нужны товары made in France. А ведь это одно из главных программных положений НФ.

Реальный уровень безработицы на самом деле гораздо выше. У высокой безработицы целый ряд причин. Первая — в полной свободе торговли: это явление создает нам невыгодные условия для конкуренции со странами, занимающимися социальным и экологическим демпингом. Мы — в отличие от США — остались без средств защиты самих себя и наших стратегических предприятий. А если говорить о социальном демпинге, то директива ЕС о свободном перемещении рабочей силы способствует притоку во Францию низкооплачиваемых работников.

Вторая причина это валютный демпинг. Из-за евро — и это расплата за отсутствие собственной валюты — мы оказались в чрезвычайно сложной экономической ситуации. МВФ только что заявил, что евро на 6% переоценен во Франции и на 15% недооценен в Германии. Иными словами, у нас с нашим основным европейским конкурентом существует разрыв в 12%.

И, наконец, мы столкнулись с отсутствием государственности: того государства де Голля, что поддерживало лидеров нашей промышленности, нет уже и в помине. Франция — страна инженеров, страна исследователей. Отказавшись от государственности, мы лишили себя одного из важнейших рычагов обеспечения дальнейшего развития.

— Давайте обсудим вопрос об отказе от евро — как вы собираетесь реализовать это на практике?

— Я хочу переговоров, хочу согласованного всеми выхода из Евросоюза: все страны усаживаются за стол переговоров и договариваются о возврате к европейской «валютной змее» (политика 70-х, разработанная с целью регулирования возможного колебания курсов валют стран Европы относительно друг друга), позволяющей каждой стране адаптировать валютную политику в соответствии с состоянием национальной экономики.

Множество стран уже осознают, что дальше жить с евро они не могут, поскольку неотъемлемый атрибут евро — политика жесткой бюджетной экономии, а она лишь усугубила процессы рецессии. Почитайте только что вышедшую книгу экономиста Стиглица — вам станет совершенно ясно, что европейская валюта крайне слабо адаптирована под наши экономики, и именно она стала одной из причин столь высоких показателей безработицы в ЕС. А потому либо переговоры, либо мы, как Британия, идем на референдум, где принимаем решение о восстановлении контроля над собственной валютой.

— Вы действительно верите в вероятность проведения Францией референдума о выходе из состава ЕС?

— По крайней мере я обдумываю этот вариант. Французов уже предали в 2005 г.: они сказали «нет» европейской конституции, но политики левого и правого толка все равно ввели ее вопреки воле народа.

А потому отвечаю: да, я намерена провести референдум по этому вопросу. И исходя из итогов переговоров, которые собираюсь инициировать, скажу французам: «Послушайте, я добилась того, чего хотела, и думаю, мы можем остаться в составе ЕС» или «Я не получила желаемого и не вижу для нас иного пути, кроме выхода из Евросоюза».

— Какие уроки вы извлекли из успеха организаторов кампании по Brexit?

— Важных уроков два. Во-первых, если люди чего-то очень хотят, нет ничего невозможного. Во-вторых, нам лгали. Нас убеждали, что выход Британии станет катастрофой, фондовые рынки обрушатся, экономика моментально встанет, а уровень безработицы взлетит до небес. В реальности ничего из обещанного не произошло. Сегодня банки жалобно ноют: «Знаете, мы ошибались».

Нет, вы нам лгали — в попытке оказать влияние на итоги голосования. Тем не менее людям уже хорошо знакомы ваши методы — вы привыкли терроризировать нас, когда на самом деле варианты выбора есть.

— Не беспокоит ли вас возможная экономическая изоляция Франции в случае выхода из еврозоны?

— Именно такую критику вы-слушивал де Голль в свой адрес в 1966 г., когда принял решение о выходе из общего интегрированного командования НАТО. Свобода и независимость — это вовсе не изоляция. Франция — сама по себе — всегда была более могущественной, чем теперь, когда она превращена в одну из провинций ЕС. И я хочу, чтобы моя страна вновь обрела прежнюю мощь.

— Многие отдают Европейскому Союзу должное за сохранение мира на континенте со времен окончания Второй мировой войны. Неужели они ошибаются?

— Не Европейский Союз обеспечил мир, это существование ЕС стало возможным благодаря мирной жизни. Кроме того, мир в рамках ЕС далеко не идеален — достаточно вспомнить Косово и тот факт, что на пороге стоит Украина. Все не так-то просто.

На самом деле ЕС неуклонно трансформировался в некий аналог Европейского Советского Союза: ЕС решает все за всех, навязывает свою точку зрения, а затем вообще отказывается от демократических процессов.

— Что вы думаете о лидирующей роли Германии в последние годы?

— На самом деле евро — это валюта, созданная Германией исключительно для Германии. Сложившаяся ситуация на руку только немцам. Меркель постепенно начала ощущать себя руководителем ЕС.

Она навязывает свои взгляды в экономических вопросах, но также диктует их нам, когда приглашает 1 миллион мигрантов осесть в Германии, прекрасно понимая, что Германия отсортирует их. Немцы оставят себе самых лучших, а остальные расползутся по другим странам Евросоюза. Между нашими государствами давно нет никаких внутренних границ, что абсолютно неприемлемо.

— Как вы оцениваете состояние отношений между Францией и США? Какими бы вы их хотели видеть?

— Нынешние лидеры Франции слишком легко подчиняются требованиям Меркель и Обамы. Франция за выполнением требований Америки позабыла о необходимости защиты собственных интересов, в том числе торговых и промышленных. Я выступаю за независимость. Я выступаю за Францию, равноудаленную от двух великих держав — России и США, не проявляющую при этом ни покорности, ни враждебности. Я хочу вернуть нам статус одного из лидеров неприсоединившихся государств так, как это было в эпоху де Голля. Мы точно так же, как США, Германия и Россия, имеем право защищать собственные интересы.

— Почему вы считаете, что Франции следует сближаться с Россией под управлением президента Владимира Путина?

— Прежде всего потому, что Россия — европейское государство. У Франции и России общая история и мощные культурные связи. И со стратегической точки зрения, у нас нет никаких причин отказываться от углубления отношений с Россией. А единственная причина, останавливающая нас от этого, — это запрет американцев на такие действия.

Подобная ситуация противоречит моему стремлению к независимости. Более того, я считаю, что США совершают ошибку, возрождая некое подобие «холодной войны» с Россией, поскольку такими действиями они толкают РФ в объятия Китая. А с объективной точки зрения, любой излишне тесный альянс Китая и России непременно окажется невыгодным — как для США, так и для всего остального мира.

— Самые свежие соцопросы говорят о том, что «Национальный фронт» выходит во второй тур президентских выборов. НФ, возглавляемый вами сильно отличается от партии тех времен, когда ею руководил ваш отец. В какой момент вы осознали необходимость отхода партии от прежнего экстремистского имиджа ради повышения ее конкурентоспособности?

— В прошлом «Национальный фронт» был протестной, оппозиционной партией. Естественно, в процессе роста влиятельности он трансформируется в партию государственников — т. е. в партию, осознающую, что ей вскоре предстоит перейти в высшие эшелоны власти и заняться практической реализацией своих идей. Справедливо и то, что личность лидера всегда оказывает влияние на любое политическое движение. В отличие от отца, я избрала иной путь. У нас разный возраст, разные характеры. И это означает, что мое руководство наложило на партию определенный отпечаток, больше раскрывающий суть моей личности, нежели характер отца.

— Как Франции защитить себя от терактов, подобных тому, что произошел в июле в Ницце?

— Вплоть до текущего момента в этом плане не предпринято абсолютно никаких мер. Франция обязана остановить приток мигрантов, поскольку мы знаем, что с ними к нам проникают и террористы. Нужно положить конец практике предоставления гражданства по факту рождения, ведь именно эта процедура и создала таких французов, как Амеди Кулибали и Шариф и Саид Куаши (организаторы январского теракта в Париже в 2015 г.) — людей с обширным уголовным прошлым, враждебно настроенных по отношению к Франции. Речь не идет обо всех — я не склонна обобщать, но иметь механизм контроля все-таки нужно.

Более всего нам необходима борьба с развитием исламского фундаментализма на нашей земле. Думая лишь о выборах, французские политики раскатали красную ковровую дорожку для исламского фундаментализма, и теперь он процветает в мечетях и так называемых культурных центрах, финансируемых не только Францией, но и странами, поддерживающими исламский фундаментализм. Нам также следует восстановить контроль над собственными рубежами — я не вижу способа противостоять терроризму при наличии широко распахнутых границ.

Беженцы ожидают вывоза из лагеря «Джунгли» под Кале, Франция, 25.10.2016 // Bakounine/Abaca Press/TNS

— Вы говорите, что, помимо ислама, «ни одна другая религия не создает никаких проблем». Что дает вам основания верить в эти слова?

— Дело в том, что все религии во Франции подчиняются правилам жизни светского государства. Справедливости ради отмечу, что так же ведут себя и многие мусульмане. Тем не менее кое-кто из представителей ислама — естественно, я имею в виду исламских фундаменталистов — не может принять это по одной простой причине: они считают, что шариат превыше всех законов и норм.

На протяжении столетия с момента принятия закона о светском государстве никто не пытался навязать нам религиозные законы, попирая законодательство нашего государства. А группы исламских фундаменталистов именно этого и добиваются. И об этом надо говорить вслух — невозможно вести борьбу против безымянного врага.

Мы не можем идти ни на какие компромиссы, когда речь заходит об уважении к нашей конституции и нашему законодательству. Однако политический класс Франции предпочитает действовать в духе канадского соглашательства. И это заметно по масштабному сворачиванию прав женщины, происходящему сегодня на французской земле. В некоторых местах женщины уже просто лишены права одеваться так, как им хочется.

— Вы поддерживаете запрет на буркини. В чем тут проблема?

— По сути это не купальный костюм, а униформа исламиста. Это лишь один из способов, с помощью которых исламские фундаменталисты разминают мышцы. Как только мы согласимся с тем, что женщины обязаны носить эту исламскую униформу, следующим вопросом на повестке дня станет раздельное посещение полами плавательных бассейнов и других общественных мест. А затем нас заставят принять разные правила поведения для мужчин и женщин.

— Но неужели подобный запрет может поспособствовать интеграции мусульман во французское общество?

— Что такое интеграция? Проживание по соседству друг с другом, причем у каждого сохраняется привычный стиль жизни, свой кодекс, язык и обычаи. Во Франции же действует модель ассимиляции. Право на личную свободу не позволяет никому ставить под сомнение сделанный Францией глобальный цивилизационный выбор.

Во Франции мы не верим в концепцию добровольной жертвы. Французское уголовное законодательство, к примеру, не позволяет людям добровольно причинять себе вред на том основании, что у них, дескать, есть такое право.

Мы не принимаем такой подход, поскольку он подрывает сделанный нами цивилизационный выбор — в вопросе равенства женщины и отрицания коммунитаризма — т. е. организованных людьми коммун, живущих по своим собственным законам. Это модель англосаксов, но не наш вариант. У англосаксов есть право защищать свою модель, а у нас — оберегать свою.

— Не находите ли вы американскую модель интеграции в общество более эффективной, чем французская?

— Лично я не хотела бы такой модели, но она — следствие американской истории. Коммуны людей прибывали на пустынные земли из разных стран с целью создания государства, объединяющего жителей самых различных мест. Во Франции все происходило иначе: наша страна — очень давний продукт цивилизации, и здесь нет ничего случайного. И к религиозным конфликтам, ставшим причиной кровавой бойни в нашей стране, мы подходим с точки зрения светского государства.

Меня часто оскорбляют заявления других стран, осуждающих французскую модель общества. Я ведь не отчитываю американцев и потому не хочу слышать упреки в свой адрес. На мой взгляд, жизнь коммунами сеет семена конфликта между общинами, а я не хочу, чтобы моя страна переживала подобные противостояния. Я признаю только личности, поскольку именно личность наделяется правами и свободами. Ассимилируются тоже только личности, но не общины.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка