Мир — ценой всепрощающего терпения. Как Британия уступила сепаратистам

№49–50(753) 18 — 24 декабря 2015 г. 17 Декабря 2015 1 4.8

О том, что Великобритания — родоначальница современного парламентаризма, знает всякий. Куда менее известно, что это еще и единственная великая западная держава, которая отказывалась от собственной территории в пользу сепаратистов, причем не в результате поражения в войне с внешними силами.

Конечно, этот шаг не был абсолютно добровольным, но Британия располагала и реальной альтернативой, которую тем не менее отвергла. Причем приняли такое решение политики, в патриотизме которых невозможно сомневаться, — Дэвид Ллойд Джордж и Уинстон Черчилль; именно они приводили страну к победе в обеих мировых войнах. Речь идет о предоставлении независимости Ирландии.

Почему Ирландия — не колония

Отделение Ирландии от Великобритании нельзя сравнивать с отпадением от Британской империи Индии, Кении и других колоний (в этих очерках о сепаратизме мы антиколониальную борьбу вообще не рассматриваем). Ирландию едва ли вполне правомерно считать колонией: если упомянутые страны, как и прочие заморские территории Британской империи, не посылали депутатов в ее парламент, то Ирландия с 1800 г. была юридически частью государства, именовавшегося Соединенным Королевством Великобритании и Ирландии.

До этого в течение шести с лишним столетий она была зависимой от Великобритании территорией — во главе с британским монархом, но со своим парламентом, обладающим законодательными полномочиями. Правда, туда избирались только протестанты, т. е. в основном потомки британских переселенцев, тогда как католики, к которым относилось абсолютное большинство коренных ирландцев, не могли не только стать депутатами, но до 1793 г. даже голосовать на выборах.

Однако и такой состав парламента весьма дорожил автономным статусом, и решение об объединении далось нелегко (ведь оно означало ликвидацию этого законодательного органа). Потребовалось подкупить многих депутатов, что было в те времена легальной практикой. В итоге за присоединение проголосовали 138 парламентариев, а против — 96.

Да, учитывая ограничение в правах католического большинства, допустимо и относительно указанного периода говорить о колониальном статусе Ирландии — но лишь до 1829 г., когда премьер-министр герцог Веллингтон (победитель при Ватерлоо и британский ирландец по происхождению) смог провести в парламенте закон о равноправии католиков. Описывая историю Ирландии после этого события, корректно говорить о том, что социальное угнетение здесь носило во многом национальный характер, об отсутствии права на самоопределение — но не о колониальном статусе. Иначе понятие «колония» будет безбрежно расширяться.

Путь к самоуправлению

Постепенное уменьшение избирательных цензов все больше вовлекало в процесс выборов социальные низы, а в Ирландии это были прежде всего представители коренного населения. При этом со временем оказалось, что она кое в чем является и привилегированной частью королевства. Так, Акт об объединении 1800 г. закрепил за ней 103 округа по выборам в палату общин, т. е. более 15% депутатских мест. Это отражало тогдашнее соотношение в численности населения, но Ирландия долго была страной интенсивной эмиграции (сейчас в США живет больше ирландцев, чем на родине), и в конце ХIХ в. ирландцы составляли около 10% британских избирателей, а в начале ХХ в. — лишь 5%.

Пока они голосовали за представителей ведущих на то время партий — либералов и консерваторов, — непропорциональное представительство острова не создавало проблем. Однако положение изменилось, когда почти во всех округах острова, кроме нынешней Северной Ирландии (остающейся и сейчас в составе Соединенного Королевства), стали побеждать сторонники автономного статуса, объединенные в Лигу самоуправления. Затем она стала именоваться Ирландской парламентской партией.

Что это были за депутаты, хорошо описал Черчилль в последнем томе своих мемуаров «Мировой кризис», который вышел на русском языке в 1932-м и с того времени не переиздавался.

«В самом центре имперского управления очутились по крайней мере 80 членов парламента, хвастливо заявлявших, что им нет дела до Британии и ее учреждений, что затруднения Англии на руку Ирландии, что они путем парламентского давления постараются взять все, что только смогут извлечь, и ничего не дадут взамен, и что все силы своего дисциплинированного аппарата они отдадут на поддержку любого повстанческого движения внутри страны и любых враждебных шагов со стороны других стран. Благодаря подобным декларациям ирландская националистическая партия... поддерживала свое влияние среди тех элементов ирландского общества, которые проповедовали открытые восстания и убийства».

То есть под требованием автономии легко было увидеть и сепаратизм, и поддержку терроризма, а попытки вооруженной борьбы в Ирландии продолжались все время британского владычества, причем к концу ХIХ в. они приняли формы современного терроризма — мишенями становились не только представители власти и властные учреждения, но и места массового скопления людей. Так, бомбы в 1880-е годы взрывались и в лондонском метро.

Но Черчилль признал заслуги ирландских националистов в развитии британской демократии. Так, сразу после слов о проповедовании «восстаний и убийств» он продолжает:

«Тем не менее на практике — таково уж смягчающее влияние парламентских и демократических учреждений — антибританские доктрины ирландской националистической партии значительно видоизменились. Правда, ирландцы мешали освященным традицией заседаниям палаты общин своими обструкциями и вносили беспорядки, но тем не менее они украшали и оживляли парламентские дебаты. Хотя они и объявляли себя заклятыми врагами британских учреждений, они все же немало способствовали своевременному проведению многих реформ, необходимых для развития британской общественной жизни, — реформ, благодаря которым британские учреждения сохраняли свою жизнеспособность».

Можно конечно, сказать, что между описываемыми событиями в британском парламенте и мемуарами Черчилля — дистанция более чем в полвека, а время смягчает страсти. Однако и в тот период, когда ирландские националисты пришли в парламент, никто не привлекал их к ответственности за сепаратизм. Напротив, обе ведущие партии нередко пользовались их голосами. К примеру, либеральная партия начиная с 1885 г. ни разу не получала абсолютного большинства в палате общин, и ее кабинеты, возглавляемые сначала Уильямом Гладстоном, а затем Гербертом Асквитом, могли управлять только благодаря поддержке ирландских националистов.

В обмен либералы поддержали идею гомруля (именно это слово, т. е. английское home rule в принятой тогда транскрипции, с конца позапрошлого века используется в русском языке для обозначения ирландской автономии в рамках Великобритании). В 1886-м соответствующий законопроект не прошел в палате общин из-за раскола среди самих либералов, а в 1893-м (когда раскола уже не было) он был утвержден, но заблокирован в палате лордов.

На тот момент законодательство не позволяло преодолеть вето лордов. Однако едва в парламентскую повестку дня вошли актуальные для ирландцев вопросы, как терроризм резко сократился. Так, перенесенная на английскую территорию динамитная кампания фениев (так именовали себя ирландские радикалы той эпохи) продолжалась с января 1881-го по январь 1885-го и прекратилась в год, когда правительство консерватора лорда Солсбери приняло актуальный для острова закон, расширяющий права крестьян-арендаторов.

А в 1898-м консервативный кабинет лорда Солсбери смог провести в парламенте закон о местном самоуправлении в Ирландии, который устанавливал на острове в этой сфере порядок, введенный десятилетием раньше в Великобритании. Это означало ликвидацию здесь всевластия земельной аристократии на местах.

Оба закона формально не имели отношения к автономии Ирландии, но улучшали прежде всего положение коренного населения, которое было социальной базой и парламентских националистов, и сепаратистов-террористов.

А в 1912 г. при правительстве Асквита палата общин вновь приняла закон о гомруле, причем в более радикальной версии, чем раньше. Палата лордов опять-таки его отвергла, но к тому моменту законодательство изменилось. Теперь палата общин имела право преодолеть вето простым большинством. Правда, после этого лорды вновь могли отвергнуть закон, но если нижняя палата поддерживала его в третий раз, то он отправлялся на подпись королю, минуя лордов.

Однако британский парламентаризм в свою классическую эпоху работал неспешно: третье голосование состоялось в мае 1914-го, а документ был подписан лишь в сентябре того же года — вместе с законом о приостановке ввода его в действие до окончания войны, которая тогда еще не получила название Первой мировой.

Одной из причин неспешности было то, что северные графства Ирландии, где большинство составляли протестанты-переселенцы (в основном шотландцы), еще в 1912 г. высказались против самоуправления и стали создавать боевые дружины.

По мнению Черчилля, начало войны было лучшим временем для того, чтобы решить проблему в рамках такой схемы: автономная Ирландия в составе Великобритании при автономной Северной Ирландии в составе Ирландии.

«Именно теперь наступил момент дать Ирландии то конституционное самоуправление, тот гомруль, на котором она столь долго настаивала, — писал он. — Когда все народы империи, впервые принявшие участие в общей битве, давали торжественную клятву в верности, Ирландия легко согласилась бы на дарование Ольстеру самостоятельного, но подчиненного парламента».

Но такого не произошло. Хотя история Первой мировой дает множество примеров и героизма ирландских полков, и массовой записи в добровольцы, антибританские настроения за четыре года войны усилились. И в Лондоне так и не решились проводить в Ирландии мобилизацию, которая шла на остальной территории Соединенного Королевства.

«На фронте служили 60 тыс. ирландских солдат, но зато 60 тыс. британских солдат несли гарнизонную службу в Ирландии, и, таким образом, наши военные ресурсы не увеличились», — констатировал Черчилль.

Народ выбирает террористов

Изменение настроений ирландцев показали первые послевоенные выборы, которые состоялись через несколько недель после перемирия 14 декабря 1918 г. Их итоги Черчилль, занимавший на тот момент и в последующие три года пост военного министра, охарактеризовал так:

«Националистическая партия (т. е. Ирландская парламентская. — А. П.), в течение 60 лет представлявшая ирландскую демократию, исчезла в одну ночь. Вместо них были избраны 80 шинфейнеров (представителей радикальной партии Шин-Фейн. — А. П.), совершенно чуждых всем тем процессам ассимиляции, которые происходили в мирное время и которые под внешней оболочкой словесной враждебности создавали скрытую симпатию и взаимное понимание».

Правда, к облегчению британских политиков, депутаты-шинфейнеры не стали заседать в палате общин, а отказались от британских мандатов. Собравшись в Дублине, они в январе 1919 г. провозгласили независимую Ирландскую республику и объявили войну Великобритании.

В этой войне не было линии фронта, или, как говорится у нас, линии соприкосновения. Не было и полностью подконтрольной этому правительству территории, где оно, как «ДНР» и «ЛНР», осуществляло бы административные функции. Но всю Ирландию, кроме северной ее части, нельзя было назвать и подконтрольной англичанам. И происходящее на острове, говоря современным языком, было разгулом терроризма.

На страницах «Мирового кризиса» дана картина событий того времени:

«В течение лета и осени 1919 г. в Ирландии начали время от времени происходить убийства скромных английских чиновников, задуманные в национальном масштабе. К концу года во всех трех провинциях южной Ирландии развернулась организованная кампания убийств судей, чинов полиции и солдат — в тех случаях, когда они шли группами в два-три человека. Шинфейнеровский парламент не высказывал публичного порицания этим преступлениям. Убийства совершались тайными обществами, называвшими себя «ирландской республиканской армией» и «ирландским республиканским братством».

По своей форме эта война была отвратительна. Вот, например, полицейский идет по улице города или деревни, и прохожий задает ему какой-либо невинный вопрос, вроде: «Который час?». В ту минуту, когда он вынимает часы, его пристреливают на месте. Убийцу видят десятки людей, но он уходит никем не преследуемый и никто не выступает свидетелем против него...»

Увидеть, как все это происходило, можно, посмотрев фильм об одном из главных героев тех событий — «Майкл Коллинз» Нейла Джордана, заслуженно получивший в 1996-м главный приз Венецианского кинофестиваля. Воссоздавая факты истории, кинолента наглядно опровергает расхожий пропагандистский тезис о том, что терроризм не бывает эффективным. Очень даже бывает.

Между контртеррором и диалогом

Черчилль считал, что террор можно было — теоретически — победить контртеррором:

«В начале лета 1921 г. стало ясно, что Великобритания стоит на распутье. Было бы очень легко прекратить эту преступную и постыдную форму борьбы, которую пускали в ход против нас и в которую нам самим приходилось все больше и больше втягиваться, если бы мы проявляли ту же беспощадность, которую проявляют русские коммунисты по отношению к своим соотечественникам. Массовые аресты людей, подозреваемых полицией в симпатиях повстанцам, и казнь четырех-пяти заложников (многие из которых, несомненно, были невинны) за каждого убитого правительственного чиновника, — такие меры, хотя и крайне жестокие, оказались бы, по всей вероятности, действительными.

Но британский народ, только что избавленный от смертельной опасности, был совершенно неспособен к подобной тактике. Общественное мнение относилось с гневом и негодованием даже к тем частичным мерам возмездия, к которым приходилось прибегать агентам британского правительства».

Такие настроения можно объяснять как усталостью англичан от, наверное, самой тяжелой войны в их истории, так и тем, что большинство из них проводили различие между территориальной целостностью страны и ее существованием. В том числе и Черчилль, который в связи с ирландском конфликтом отметил: «ни один разумный человек не стал бы утверждать, что в данном случае дело шло о самосохранении нации (британской. — А. П.)».

При 15-кратной разнице в численности населения между южной Ирландией и прочими британскими территориями, несравненном превосходстве англичан в вооружении успех выглядел предопределенным. Британия была в долгах, но далека от дефолта (в отличие от Украины). По сравнению с Первой мировой войной масштаб потерь был бы на несколько порядков меньше, проводить мобилизацию не требовалось, а усиление репрессий ускорило бы выдавливание молодого, пассионарного ирландского элемента в традиционную для этого народа эмиграцию. Ведь именно прекращение эмиграции вследствие мировой войны и стало одной из причин радикализации ирландского общества.

И, как видно из мемуаров Черчилля, планы кампании продумывались: «Следовало набрать 100 тыс. чел. для новых специальных полицейских отрядов и для обычной полиции. Было необходимо снарядить тысячи броневых автомобилей; три южных провинции Ирландии должны были быть оцеплены кордоном укреплений и колючей проволокой; необходимо было систематически обыскивать и допрашивать каждого отдельного человека... Осуществить это не было физически невозможно. Все зависело от людей и денег, а и то и другое было бы полностью предоставлено парламентом, конституционные полномочия которого истекали только через три года. Именно с такими проектами и пришлось теперь иметь дело».

И далее он добавляет: «Некоторые из министров, к числу которых принадлежал и я, готовы были взять на себя ответственность за подобную политику... но в то же время полагали, что одновременно с этими решительными мерами необходимо предложить южной Ирландии самое широкое самоуправление». То есть борьба с восстанием не означала для них отказа от расширения автономии Ирландии.

Но в итоге кабинет Ллойд Джорджа свернул контртеррор, едва начав: «Ни одному британскому правительству нового времени не приходилось осуществлять столь полного и внезапного поворота в политике, как тот, который затем последовал. В мае (1921 г. — А. П.) все силы государства и все влияние коалиции (либералов и консерваторов в парламенте. — А. П.) были направлены на то, чтобы «выкурить из нор банды убийц», а в июне целью английской политики стало «прочное примирение с ирландским народом». При этом Черчилль понимал, что альтернатива войне — «мир, покупаемый ценой всепрощающего терпения».

Последовали неформальные контакты сторон. После того как 11 июля 1921 г. провозгласили перемирие, пошла речь об официальных переговорах с теми, кого правомерно было называть именно террористами. При этом не делалось никаких заявлений, что с террористами диалог невозможен. Было лишь осознание сложности этого диалога, но одновременно и своеобразное уважение к другой стороне:

«В Ирландии слуги короны, верно исполнявшие свой долг, были безжалостно убиты, и эти убийства стали признанным методом войны. В пользу людей, ответственных за подобные действия, можно было только сказать, что они не руководились своекорыстными или грязными мотивами, что они были готовы пожертвовать своей собственной жизнью и что они пользовались поддержкой большинства своих соотечественников. Принять лидеров таких людей на заседании кабинета и попытаться создать с помощью их правительство цивилизованного государства значило проделать один из самых сомнительных и рискованных экспериментов, какие когда-либо проделывала великая полная сил империя».

Правда, в отличие от Украины было обстоятельство, облегчавшее такие переговоры. Ведь британцы не могли отрицать демократизма собственных выборов, прошедших в 1918 г., а следовательно, и того, что избранные на них террористы являются истинными представителями ирландского народа.

Принято говорить, что войны легко начинать, но тяжело прекращать. И история конфликта в Донбассе с неоднократными перемириями и возобновлением боевых действий это подтверждает. Но в случае с Ирландией оказалось, что тяжело прекратить именно перемирие.

«Специальные отряды, полиция... которые еще вчера получали приказы полностью уничтожить шайку убийц, стояли теперь безоружные и смущенные, а переговоры шли полным ходом, причем англичане и ирландцы выступали в качестве равноправных сторон. После этого немыслимо было снова возобновить такую же точно войну», — подчеркнул Черчилль.

Компромисс, который предлагал кабинет министров с его участием, предполагал создание Ирландского Свободного государства и сводился к следующему:

1. Это государство приобретает статус доминиона, т. е. страны с формальным главенством английского монарха, но фактически более суверенного, чем нынешние страны ЕС, ибо в компетенции доминионов находилась и таможенная политика, вплоть до введения заградительных пошлин, например в отношении британских продуктов. Правда, как раз прав на такие пошлины британцы хотели лишить Ирландию.

2. Ирландский суверенитет не распространяется на Северную Ирландию, если сам североирландский парламент (на тот момент уже созданный) в течение месяца после договора за это не проголосует.

3. Новое государство берет на себя часть британского долга, пропорциональную его доле в населении Соединенного Королевства на момент договора, а также выплачивает компенсации британским госслужащим в случае их увольнения.

4. В распоряжении британского флота остаются принадлежащие ему объекты в четырех портах, а в случае войны он может пользоваться всеми ирландскими портами.

В итоге переговоров, которые шли в резиденции Ллойд Джорджа непрерывно в течение двух месяцев, ирландская делегация приняла эти условия, а в вопросе пошлин добилась уступок, получив те же права, что и другие доминионы. Заключительному моменту переговорного процесса Черчилль посвятил такие строки: «Мы стали союзниками и соучастниками в одном общем деле, которое должно было обеспечить заключение ирландского договора и таким образом восстановить мир между двумя народами и двумя островами. Мы расстались почти в 3 часа ночи. Соглашение было подписано всеми. Когда ирландцы приготовились уходить, британские министры, повинуясь сильному внутреннему импульсу, обошли всех ирландских делегатов и в первый раз пожали им руки».

Далее в мемуарах он говорит, что подписанты договора и их соратники «оказались первоклассными реальными политиками, людьми, которые боялись Бога, любили свою страну и держали свое слово».

Договор был подписан 6 декабря. Прошло менее пяти месяцев после перемирия. Путь к миру занял меньшую временную дистанцию, чем та, которая разделяет первое и второе Минские соглашения.

Дальше не все было просто. Да, в британском парламенте ратификация договора не создала таких проблем, как в Верховной Раде — закон об особом порядке местного самоуправления в Донбассе. Она произошла через неделю после подписания документа. В палате общин расклад голосов был 401 против 58, в палате лордов — 166 против 47. Самопровозглашенный ирландский парламент поддержал его минимальным большинством: 64 голоса против 57. Но среди не принявших документ был и ирландский президент Имон де Валера. Началась гражданская война, которая длилась год и завершилась поражением его сторонников.

Однако по большому счету именно в декабре 1921-го было положено начало новым англо-ирландским отношениям. И отношениям весьма дружественным и партнерским. Кстати, тот же де Валера (впоследствии более 30 лет возглавлявший Ирландию как премьер и президент) еще в 1920 г. заявил: «Независимая Ирландия увидит свою собственную независимость в опасности в тот самый момент, когда она увидит серьезную угрозу для независимости Британии».

И такая позиция была не попыткой обмануть Лондон (в отличие от демагогии прибалтийских лидеров, заверявших в 1989—1991 гг. Кремль, что останутся его лучшими друзьями, как только их странам дадут независимость). Независимая Ирландия не стала Антибританией, что ярко проявилось во Второй мировой войне. Число ирландцев, добровольцами пошедших в вермахт и СС, ничтожно в сравнении с представителями других стран Западной и Северной Европы, а вот из ирландских добровольцев в британской армии можно было бы составить пять-шесть полностью укомплектованных дивизий.

Что же касается Великобритании, то хорошо известны сказанные еще в 1848-м слова ее тогдашнего министра иностранных дел лорда Пальмерстона: «У нас нет неизменных союзников, у нас нет вечных врагов. Лишь наши интересы неизменны и вечны».

Исходя из этих неизменных и вечных интересов трактует изменение отношения Англии к Ирландии и Черчилль. В самом начале ирландского раздела «Мирового кризиса» он отметил: «Когда Британия с ее двенадцатью миллионами населения была зажата в тиски между Францией, имевшей двадцать миллионов жителей и являвшейся в течение тысячи лет наследственным врагом и возможным завоевателем, и враждебной Ирландией с ее семью миллионами населения, опасения этих двенадцати миллионов покажутся нам извинительными, и мы поймем принимавшиеся ими меры. Но ситуация совершенно изменилась, когда Францию далеко перегнала ее вековая соперница Германия, когда население Ирландии сократилось до четырех с четвертью миллионов (без Ольстера — до трех) и когда население Британии, не считая ее колониальных владений, достигло сорока трех миллионов».

То есть британские национальные интересы на протяжении долгого времени требовали обладания Ирландией, но в начале ХХ в. необходимость в этом сошла на нет. Но раз так — значит, и территориальная целостность страны не была в глазах великого британского патриота Черчилля чем-то столь же вечным и неизменным, как национальные интересы.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Эмиссар: беседа с Джоном Керри

Когда мы были в китайском Ханчжоу на саммите G-20, президент Обама предложил президенту...

Турецкая игра с оcманским уклоном

Эрдоган, избегая соперничества с Россией и ЕС, создает средства давления на Киев

Популизм на марше: почему проблемы возникли именно у...

Запад получает иностранные товары, идеи, искусство и кухни, но не проявляет такой же...

NYT: Почему опасно давать слабину в отношениях с...

Кремль поддерживал контакты с союзниками Трампа в ходе предвыборной кампании

Комментарии 1
Войдите, чтобы оставить комментарий
Валерий
21 Декабря 2015, Валерий

Для начала хочу поблагодарить А . Попова за очень содержательную , насышенную и
актуальную статью . Я , в свою очередь, хочу отметить несколько моментов . Я ,на месте
редакции, разместил бы её на лучшем участке газеты , а то мне кажется , что её мало
кто прочитал ( судя по отсутствию комментариев). Хотя статья заслуживает всяческого
внимания .Но пусть это останется на совести редакции . Теперь непосредственно
к самому комментарию . Я заранее извиняюсь за обильное цитирование- зто необходимость . " Они все же немало способствовали своевременному проведению
многих реформ , необходимых для развития британской общественной жизни "
Имеется в виду присутствие в парламенте представителей Ирландии . Если бы в укр.
парламенте были бы депутаты , выражающие мнение ДНР и ЛНР , то это ничего бы не
изменило . Британский парламент конца девятнадцатого и начала двадцатого веков
по качеству не сопоставим с укрпарламентом . Хотя , казалось бы , должно быть
наоборот ." Когда ирландские националисты пришли в парламент , никто не привлекал
их к ответственности за сепаратизм " А в Украине даже идёт речь об ответственности
за" бытовой сепаратизм ". Порошенко даже предлагает лишать гражданства . Как говорит
ся , почувствуйте разницу . Черчилль : "Ни один разумный человек не стал бы утверждать ,что в данном случае дело шло о самосохранении нации. А позиция Украины? Извините за грубость , но укрнационалисты падают на жопу , что от деяний
"сепаратистов " Украина загине . Британское правительство и парламент согласились на
переговоры с террористами ( позвольте заметить - настоящими террористами ) . Тогда
как украинское трио ( Порошенко , Турчинов , Яценюк ) - Нiяких перемов з терористами
Ну, и кто из них умнее ? Британцы были настоящими государственниками , в отличие от
украинцев , зараженных вирусом национализма и бациллой безудержного шкурничества

- 4 +
Блоги

Авторские колонки

Ошибка