Популизм на марше: почему проблемы возникли именно у Запада?

№46(796) 18 — 24 ноября 2016 г. 17 Ноября 2016 1

(Окончание. Начало см. в №45(795) от 11—17 ноября 2016 г.)

Западный мир переживает становление еще одного тренда — это информационная революция. В рамках статьи у нас нет возможности полемизировать о том, способствуют ли новые технологии росту производительности труда. Достаточно упомянуть, что они дополнительно усиливают эффекты глобализации, а во многих случаях гораздо решительнее, чем торговля, провоцируют окончательное сокращение уже совершенно ненужных рабочих мест.

___________________________________
*Статья опубликована в Foreign Affairs [№6, ноябрь/декабрь 2016 г.]. © Council on Foreign Relations / Tribune News Services.

Рассмотрим в качестве примера новые технологии таких компаний, как Google и Uber, нацеленные на создание самоуправляемых автомобилей. Какими бы ни оказались последствия этого тренда, они просто не могут быть положительными для трех миллионов профессиональных водителей грузовиков Америки. Кстати, наиболее распространенной работой американского мужчины сегодня является вождение автомобиля, автобуса и грузовика, отмечает журнал Atlantic.

Последняя сложность связана с бюджетной проблемой. Сегодня все страны Запада сталкиваются с непомерной нагрузкой на бюджет. Соотношение чистой задолженности к ВВП в Европейском Союзе в 2015 г. достигло 67%, а в США — 81%.

Эти цифры сами по себе не катастрофичны, но существенно ограничивают свободу действий правительств. Долги необходимо обслуживать, а они растут стремительными темпами по мере увеличения расходов на содержание стареющего населения — на выплату пенсий и финансирование системы здравоохранения. И если одним из надежных вариантов обеспечения роста остаются инвестиции — расходы на строительство объектов инфраструктуры, на образование, науку и технологии, выбирать этот вариант становится все сложнее из-за постоянно возрастающей нагрузки на бюджет в виде стареющего населения.

Существование сдерживающих факторов — демография, глобализация, новые технологии и бюджетное бремя — подразумевает наличие у государственных деятелей ограниченного выбора вариантов действий. В наше время наиболее разумным решением накопившихся у развитых экономик проблем неизбежно станет осуществление серии целевых программ, позволяющих улучшить ситуацию за счет их коллективного применения: наращивание объемов инвестиций, совершенствование системы профессиональной переподготовки и реформа системы здравоохранения. Но такие изменения осуществляются постепенно и шаг за шагом, а этот факт формирует у многих избирателей глубокое чувство неудовлетворения, поскольку они жаждут более кардинальных решений и способного воплощать их в жизнь смелого и решительного лидера. В США и других странах растет спрос на такого руководителя, готового расстаться с характерным для либеральной демократии принципом сдержек и противовесов.

От экономики

к культуре

В последние десятилетия в мире наблюдается конвергенция в сфере экономической политики. Отчасти это можно объяснить существованием масштабных сил, формирующих глобальную экономику. В 90-е гг. между левыми и правыми возникла пропасть: левые стремились к национализации целых отраслей промышленности, а правые жаждали сокращения степени вмешательства государства в экономику. К примеру, к власти во Франции в 80-е пришел Франсуа Миттеран и взял на вооружение откровенно социалистическую политику, тогда как Маргарет Тэтчер и Рональд Рейган пытались сокращать налоги, приватизировать целые отрасли промышленности и государственные структуры, а также проводили политику радикальной дерегуляции частного сектора.

Завершение «холодной войны» привело к полной дискредитации социализма во всех его проявлениях, и левые партии повсеместно начали смещаться к центру. Наиболее успешно этот процесс шел в США при Клинтоне, а в Британии при Блэре. И несмотря на то, что представители правых сил сегодня пытаются выступать за свободу предпринимательства и экономики, по большей части это лишь слова. После прихода к власти — особенно сразу после глобального финансового кризиса — консерваторы вынуждены мириться с существованием экономики смешанного типа.

Различия между политикой Блэра и Кэмерона реальны, но, с исторической точки зрения, достаточно неощутимы. Тем временем экономическая стратегия Трампа предусматривает, в частности, масштабные расходы на строительство инфраструктуры, повышение тарифов, а также расширение льгот для работающих матерей. Да, он постоянно говорит об отмене регуляторных законов и сокращении налогов, но в реальности его обещания (в особенности то, что он будет предпринимать в действительности) существенно меньше отличаются от программы Хиллари Клинтон, чем можно было бы подумать. Более того, Трамп откровенно бахвалится тем, что его программа развития инфраструктуры в два раза масштабнее проектов Клинтон.

Такая конвергенция в экономической политике привела к ситуации, в которой ключевое различие между правыми и левыми силами сегодня сводится лишь к культуре. Результаты большинства анализов поведения избирателей, голосующих за выход Британии из ЕС, за Трампа или за популистских кандидатов в Европе, доказывают, что экономические факторы (такие, как рост неравенства или последствия глобальной торговли) вовсе не являются главными мотивами поддержки гражданами того или иного кандидата. На первый план вышли культурные ценности.

Этот сдвиг, по мнению Инглхарта и Норриса, начал проявляться еще в 70-е гг., когда молодежи приглянулась политика постматериализма, сконцентрированная на идее самовыражения и вопросах, связанных с полом, расой и экологией. Адепты новой политики бросали вызов властям, давно существующим институтам и нормам. В целом они добились успеха в деле распространения новых идей и перезагрузки не только политики, но и общества. Но поведение молодежи спровоцировало ответную реакцию. Старшее поколение, в особенности мужчины, болезненно восприняло происходящее, посчитав его наступлением на цивилизацию и те ценности, в которых они росли и которые лелеяли. Эти люди начали голосовать за партии и кандидатов, которые — по их мнению — первым делом сумеют поставить на место упомянутые выше движущие силы культурных и социальных перемен.

В Европе такая ситуация увенчалась зарождением и становлением новых партий. В США она привела к тому, что республиканцы начали голосовать, в большей степени опираясь на культурные, а не на экономические соображения. Республиканская партия на протяжении нескольких десятилетий представляла собой шаткую коалицию разрозненных групп, стремящуюся привести к консенсусу консерваторов от экономики и культуры и «ястребов» от внешней политики.

Затем Демпартия под руководством Клинтона сместилась к центру, и в ее объятия хлынула масса профессионалов и клерков. Белые представители рабочего класса, с другой стороны, все чаще ощущали чуждость космополитических идей демократов, а программа Республиканской партии, обещавшей стать выразителем их мнения по трем основным вопросам — оружие, вера и однополые браки, стала выглядеть для них более комфортной.

В период первого президентского срока Обамы в стане правых сил сформировалось новое «Движение чаепития» — на первый взгляд, его появление стало реакцией на дейст-вия правительства по спасению экономики в период глобального финансового кризиса. Тем не менее согласно результатам кропотливого исследования, проведенного Тедой Скочпол и Ванессой Уильямсон на основе сотен бесед с представителями «Движения чаепития», главными движущими мотивами для этих людей были не экономические, а культурные факторы. Как продемонстрировала злобная враждебность по отношению к Обаме, вопрос расы тоже сыграл немалую роль.

На протяжении нескольких последующих лет консервативный вашингтонский истеблишмент все внимание концентрировал на экономике — не в последней степени потому, что основные финансовые доноры истеблишмента тяготели к либертарианству. Но за кулисами было заметно, как расширяется пропасть между политической элитой и партийным электоратом, а успех Трампа лишь окончательно обнажил этот раскол. Политический гений Трампа позволил ему осознать, что стандартные партийные мантры о свободной торговле, низких ставках налогов, дерегуляции и реформах уже не находят отклика в душе многих избирателей-республиканцев, зато американцы с энтузиазмом отреагируют на иные призывы, основанные на националистических настроениях и культурных страхах.

ШУТКА УМЕСТНА

В США победил плебс, в Болгарии победила улица, в Молдавии победила толпа. Только на Украине аристократы и держатся.

Нация против миграции

Неудивительно, что первой и наиболее важной темой Трамп избрал иммиграцию. Во многих социальных вопросах (например, в отношении прав сексуальных меньшинств) раскол мнений существует даже в среде правых популистов, но все они признают, что миграция несет им вред. Сегодня считанные политики-консерваторы говорят о необходимости возвращения к уголовной ответственности за гомосексуальность, а вот тема иммиграции стала наиболее болезненным вопросом, объединившим популистов в оппозицию действиям противостоящей им элиты.

Любые слова в той или иной мере подкреплены реальностью, и мы действительно живем в эпоху массовых миграций. Мир претерпевает трансформации под влиянием процесса глобализации торговли товарами, услугами и информацией: эти процессы в определенной мере провоцируют болезненное восприятие и отрицание. Но мы стали свидетелями глобализации населения, и реакция общества на этот процесс оказалась более мощной, грубой и более эмоциональной. Население Запада свыклось с притоком в свои страны иностранных товаров, идей, искусства и кухни, но западное общество не проявляет такой же готовности понять и принять поток иностранцев.

На протяжении большей части истории человечества люди жили, путешествовали и работали в радиусе нескольких миль от места появления на свет. В последние же десятилетия западные общества столкнулись с масштабным притоком людей из далеких земель, принадлежащих к чуждым культурам.

В 2015 г. в мире насчитывалось около 250 млн. международных мигрантов и 65 млн. насильственно переселенных лиц. Большая часть мигрантов — 76 млн. человек — хлынули в Европу, и на континенте сегодня весьма озабочены. Эта тревога оказалась более точным индикатором настроений избирателей, чем проблемы неравенства или слабых темпов экономического роста.

В качестве противоположного примера можно рассмотреть ситуацию в Японии. В этой стране низкие темпы экономического роста фиксируются на протяжении 25 лет, а население стареет даже быстрее, чем в других государствах. Тем не менее здесь немного мигрантов — и отчасти именно поэтому Японию не охватила лихорадка популизма.

Тревоги общества не связаны напрямую с общим количеством прибывших в страну мигрантов или со степенью их концентрации в различных регионах. Соцопросы приносят удивительные открытия. К примеру, французов — в отличие от остальных жителей Европы — относительно слабо беспокоит взаимосвязь между притоком беженцев и терроризмом, а в Германии за последнее десятилетие наблюдается существенное смягчение негативного отношения к мусульманам.

Однако между страхами общества и темпами миграции все же должна существовать какая-то взаимосвязь. Судя по всему, критическим связующим звеном остается политика: в странах, где политики либо проигнорировали, либо не сумели избавить граждан от тревожных ожиданий, наблюдается рост популизма, стимулируемый дельцами от политики, которые играют на латентных предрассудках и раздувают пламя страхов. Напротив, в государствах, сумевших лучше справиться с потоком миграции и интеграцией иностранцев в общество, где руководство стран демонстрирует деловитость, уверенность и практичность, накала популизма нет. Образцом для подражания в этом плане стала Канада — здесь достаточно много мигрантов и беженцев, но негативные последствия процесса миграции минимальны.

Разумеется, популисты часто искажают и даже просто выдумывают «факты» для придания убедительности своим заявлениям. В США, к примеру, чистый приток мигрантов из Мексики сохраняется на отрицательном значении на протяжении нескольких лет. Иными словами, проблема незаконной иммиграции не растет, а сокращается.

Сторонники выхода Британии из ЕС действовали так же: с помощью вводящих в заблуждение заявлений и откровенно фальсифицированной статистики они запугивали общество. Но игнорировать существующие проблемы лишь на том основании, что их якобы выдумали демагоги (на самом деле они только эксплуатируют их), было бы ошибкой.

Количество иммигрантов, въезжающих во многие страны Европы, достигло исторического максимума. В США количество рожденных за пределами Америки граждан возросло с менее чем 5% в 1970 г. до 14% по состоянию на сегодняшний день. И проблема нелегальной иммиграции остается реальностью для Соединенных Штатов — даже несмотря на снижение ее остроты в последнее время. Во многих странах рушатся системы, созданные для управления миграционными потоками и интеграцией иммигрантов в общество. Впрочем, правительства слишком часто отказываются заново воссоздавать эти системы — то ли потому, что дешевый труд экономически выгоден могущественным корпорациям, то ли потому, что чиновники не желают показаться бездушными ксенофобами.

Иммиграция — это последняя граница глобализации. Она выглядит разрушительной и всепроникающей, поскольку в результате иммиграции люди имеют дело не с неодушевленными предметами или абстрактными понятиями, а контактируют непосредственно с другими людьми, которые выглядят, говорят и чувствуют иначе. И такая ситуация действительно способна породить страх, расизм и ксенофобию.

Но не всякую реакцию следует считать нездоровой. Необходимо признавать, что темпы происходящих перемен могут оказаться слишком стремительными, и общество просто не успевает переваривать их. Идею креативного разрушения превозносили так сильно, что сегодня не составляет труда позабыть о том, что она не имеет ни малейшего отношения к разрушению судеб людей.

Западным обществам следует сконцентрировать внимание непосредственно на угрозах, таящихся в излишне стремительных культурных переменах. Возможно, предусмотреть какие-то лимиты на количество (и качество) мигрантов, имеющих право претендовать на въезд. Более серьезно заняться проектами по интеграции и ассимиляции, выделять для этого соответствующие средства, а также совершенствовать систему соцобеспечения.

Большинство западных государств нуждается в более продвинутой системе профессиональной подготовки для вынужденно перемещенных работников, максимально соответствующей современным требованиям: она должна быть легкодоступной для всех, а участие в ней обязательно как для правительства, так и для частного сектора и образовательных учреждений. Больше усилий следует прикладывать к освещению всех реалий иммиграции с тем, чтобы общество мыслило фактами, а не фобиями. Но в конечном итоге альтернативы просвещенному лидерству — взывающему не к самым низменным инстинктам людей, а к их лучшим чувствам — не существует.

В итоге мы перейдем и эту границу. Наиболее существенным расколом в вопросе иммиграции остается различие в ее восприятии разными поколениями. Молодежь меньше переживает по поводу появления в стране каких-либо групп иностранцев и меньше опасается их. Они понимают, что жизнь в разнообразной и динамичной стране — в экономическом, социальном и культурном плане — лишь обогащает их. Возможность жить в открытом и взаимосвязанном мире молодые люди воспринимают как данность, и именно к такому будущему они стремятся. Главную сложность для Запада представляет необходимость обеспечения максимальной комфортности этой дороги в будущее с тем, чтобы избежать каких-либо катастроф.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Эмиссар: беседа с Джоном Керри

Когда мы были в китайском Ханчжоу на саммите G-20, президент Обама предложил президенту...

Турецкая игра с оcманским уклоном

Эрдоган, избегая соперничества с Россией и ЕС, создает средства давления на Киев

NYT: Почему опасно давать слабину в отношениях с...

Кремль поддерживал контакты с союзниками Трампа в ходе предвыборной кампании

Популизм на марше: почему проблемы возникли именно у...

Дональд Трамп — лишь представитель охватывающего весь Запад масштабного...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка