Путь Эрдогана: консерватизм и авторитаризм в Турции

№10(810) 10 -- 16 марта 2017 г. 07 Марта 2017 5

Что случилось с Реджепом Тайипом Эрдоганом? Турецкий президент пришел к власти в 2003 г. с обещаниями либерализации экономики и политики. Но в период его правления Турция — вопреки данным обещаниям — движется в кардинально антилиберальном и авторитарном направлении: хотя и не в сторону репрессивного исламизма (кое-кто опасался, что именно к этому и стремится Эрдоган, учитывая его опыт в исламской политике). Можно сказать, что Эрдоган стал в большей степени походить на традиционного ближневосточного авторитарного лидера: консолидация личной власти, зачистка конкурентов и подавление диссидентов.

Летом (2016 г. — Ред.) на какой-то миг сложилось впечатление, что Эрдоган несколько расслабился, когда группа армейских офицеров попыталась свергнуть президента — по указанию, как настойчиво твердит Эрдоган, его былого союзника, а ныне заклятого врага Фетхуллаха Гюлена, влиятельного турецкого проповедника, осевшего в Соединенных Штатах. Но в ответ на удар, нанесенный заговорщиками, Эрдоган сумел моментально заручиться поддержкой в вооруженных силах и в целом в обществе, и в итоге ему с поразительной легкостью удалось подавить бунт. Последующее закручивание гаек оказалось стремительным и безжалостным: правительство бросило за решетку десятки тысяч предполагаемых гюленистов, провело радикальную чистку армии и госаппарата, закрыло ряд СМИ и выкинуло с работы тысячи ученых мужей. Реакция Эрдогана на попытку государственного переворота продемонстрировала, что президент держит власть в руках куда крепче, чем предполагали многие из его самых безжалостных критиков.

Предвидеть путч или его последствия не мог никто. Но еще задолго до этих событий ни у кого не вызывал удивления тот факт, что Эрдоган не оправдал ожидания многих либералов в Турции и за рубежом, первоначально превозносивших его победу на выборах как признак прогресса.

На самом деле Эрдоган никогда и не собирался превращать Турцию в исламское государство, но и проводить либерализацию он тоже не планировал. Можно сказать, что его самым амбициозным проектом стало сохранение консервативного социального уклада с одновременным снятием давней напряженности в отношениях между турецким государством и миноритарными культурными и этническими группами страны, в особенности курдами. Он уверовал в способность установить контроль над суннитским исламом — верой, выступающей в качестве объединяющей большинство турецких граждан силы. Но, как доказывает раскол и нестабильность нескольких последних лет, его подход потерпел крах на всех фронтах.

Исламист? Либерал? Авторитарный лидер?

В Турции никогда не было лидера-либерала, и с момента основания Кемалем Ататюрком в 20-е годы минувшего столетия современного государства на руинах Османской империи здесь правил бал авторитаризм. Ни одно турецкое правительство никогда не уважало свободу слова или права меньшинств. Краеугольными камнями нелиберального порядка в Турции — поддерживаемого в равной степени как военными хунтами, так и всенародно избранными правительствами — неизменно оставались государственный централизм, национализм, религиозный консерватизм и защита интересов могущественного бизнеса.

Казалось, что Эрдоган после прихода к власти был настроен на слом традиций. На заре карьеры он прослыл неортодоксальным исламистом, а регалии защитника веры заслужил еще юным участником городской политической жизни Стамбула конца 80-х — начала 90-х, прославившись отказом сбрить по требованию работодателя свои фирменные усы. Не подчинившись приказу, он уволился с работы.

Но Эрдоган при этом не проявлял уважения к ряду деликатных для ислама вопросов, в особенности связанных с полом. В 1989 г., претендуя на пост главы стамбульского района Бейоглу, он предлагал женщинам — в том числе и тем, кто не носил хиджаб, — принять участие в его избирательной кампании и вступить в Партию благоденствия — исламистскую группу, к которой он тогда принадлежал. А членов своего избирательного штаба Эрдоган призывал не вступать с избирателями в дискуссии на тему веры. «Вы в обязательном порядке должны налаживать отношения с людьми, не входящими в ваш круг», — наставлял он их. «Приветствуйте даже клиентов тех мест, где подают алкоголь».

Но в 1994 г. после избрания мэром Стамбула Эрдоган начинает исповедовать более традиционное течение ислама. Он тогда уверял, что выступает в поддержку установления законов шариата и требовал введения запрета на продажу спиртного на всех принадлежавших муниципалитету объектах. На тот момент Турция переживала момент возрождения исламизма — тем не менее, как выяснилось, он оказался краткосрочным.

На общенациональных выборах 1995 г. Партия благоденствия завоевала максимальное число голосов избирателей, и ее лидер — Неджметтин Эрбакан — уже через год занял пост премьер-министра коалиционного правительства. Но в 1997 г. военные и их союзники в правительстве надавили на Эрбакана и отправили его в отставку. В том же году на одном из митингов Эрдоган процитировал стихотворение, в котором, в частности, были такие строки: «Мечети — наши бараки, купола — наши каски, минареты — наши штыки, а наши солдаты преисполнены верой». За это выступление его обвинили «в подстрекательстве граждан к вражде на религиозной почве». Его осудили, и он провел в тюрьме 120 дней.

После выхода на свободу Эрдоган, по его словам, перековался в «демократа-консерватора» и вошел в состав группы постисламистских консервативных реформаторов, порвавших с традиционной исламистской риторикой, направленной против Запада. Он выступал за более решительное движение Турции в сторону Европы и Америки. С этого момента Эрдоган утверждает, что «не воспринимал всерьез людей, рассуждающих о государстве, основанном на законах шариата». Он не вдается в подробности причин столь очевидных перемен в мировоззрении: судя по всему, в большей степени это дань прагматизму. «Мы никогда и ничего не добьемся радикализмом», — отмечает он в 1999 г. в Стамбуле на одном из обедов с представителями деловых кругов.

В 2001 г. возглавляемые Эрдоганом реформаторы учреждают Партию справедливости и развития (AKP), добивающуюся триумфа на общенациональных выборах уже в следующем году. Эрдоган не может претендовать на государственные должности, но в 2003 г. правительство, где доминирует его партия, меняет закон, запрещавший государственную службу для лиц с судимостью. Источником победы AKP стала поддержка нового среднего класса, сформированного из консервативно настроенных и верующих представителей малого бизнеса Анатолии — центрального региона Турции, добившегося беспрецедентного процветания и влияния благодаря медленной, но неуклонной интеграции страны в систему глобального рынка.

Анатолия долгое время оставалась тихой заводью, а в 80-е ни одно предприятие из крупнейших городов региона — Газиантепа и Коньи — не входило в число 500 ведущих компаний Турции. К 2012 г. на долю этих двух городов приходилось уже 32 такие компании. В процессе борьбы за процветание набожные лидеры бизнеса Анатолии избегали отношений с давно существующими религиозно настроенными торговыми организациями — вместо этого они учредили собственные ассоциации, очень скоро ставшие основной сетью поддержки партии AKP.

На посту премьер-министра Эрдоган пообещал заключение «нового социального контракта» между государством и обществом и призвал к реализации пакета либеральных реформ, которые бы способствовали разделению ветвей власти, установлению независимости судебной системы, укреплению принципа верховенства права и свободы СМИ. Он хотел превратить Турцию в более привлекательное место для притока иностранных инвестиций, в государство «в большей степени настроенное на сотрудничество с миром, пребывающее в мире с ним, с более свободным доступом для окружающего мира». Он клялся сократить роль государства в экономике, отменить удушающие законы и «спасти страну от бьющей через край бюрократии».

Эрдоган также обещал порвать с традициями еще в одном критически важном вопросе: проблемных отношениях между центральной государственной властью и многочисленным курдским меньшинством, вылившихся в тянущиеся десятилетиями кровавые столкновения между турецкой армией и воинствующими сепаратистами Рабочей партии Курдистана (PKK).

Курды жаждут прав и автономии. Эрдоган не готов был предоставить им право на самоуправление

Эрдоган действует без спешки, но в 2013 г. анонсирует пакет реформ, нацеленных на решение проблем курдов, которые требуют гражданских прав и расширенной автономии: к примеру, дать городам право именовать себя курдскими названиями и позволить частным школам проводить уроки на курдском. Он также в определенный момент рассматривает возможность внесения изменений в конституцию для снижения порога, при котором политическая партия может рассчитывать на представительство в парламенте. В том же году правительство Эрдогана запускает «процесс поиска решений», координируя свои действия с Абдуллой Оджаланом, отбывающим пожизненное заключение лидером курдов.

Однако в вопросе экономического и политического реформирования, а также в отношениях с курдами Эрдогану не удалось обеспечить перемен, с нетерпением ожидаемых либералами в Турции и за рубежом: более того, на обоих фронтах Эрдоган пятился назад, а не продвигался вперед. Переговоры с курдами провалились, и теперь на юго-востоке страны с доминирующим курдским населением вновь бушует война. А вместо построения в Турции либеральной демократии Эрдоган лишает государственные институты страны последних остатков независимости и подрывает принципы верховенства права.

К реализации этого проекта Эрдоган вплотную приступил еще в 2007 г., стартовав с серии преследований политических оппонентов — некоторых из них обвинили в организации заговора с целью осуществления государственного переворота, а судебные процессы отличались полным отсутствием соблюдения юридических норм и приличий.

В 2012 г. Эрдоган посетовал на систему разделения ветвей власти, назвав этот принцип препятствием, которое необходимо преодолеть. «Ты оказываешься в ситуации, когда тебе противостоят судьи, причем в тех вопросах, где этого меньше всего ожидаешь», — жаловался он. Решение проблемы он увидел в выхолащивании судебной ветви власти. Турецкие суды всегда обслуживали интересы государственной машины, но Эрдоган сумел покончить даже с иллюзией независимости прокуратуры или суда.

Правительство Эрдогана также ужесточило и без того драконовские антитеррористические законы страны ради сокрушения всей оппозиции. По состоянию на 2012 г. наказание в тюрьмах за террористическую деятельность по решению судов, оказавшимися под тотальным контролем Эрдогана, отбывали 9000 человек — в их числе студенты вузов, журналисты, юристы и профсоюзные активисты.

Сегодня в Турции за решеткой находится больше журналистов, чем в Китае или Иране. В прошлом году Эрдоган лично потребовал от прокуратуры посадить главного редактора одной из критически отзывающихся о нем газет. Эрдоган дал ясно понять, что не потерпит никаких публичных проявлений инакомыслия. В 2013 г. он наделил полицию правом на применение силы против мирных демонстрантов в стамбульском парке Гези. По наиболее достоверным оценкам, тогда было убито 11 человек, сотни людей получили ранения.

Неверная трактовка истории

В чем причина огромного отличия той Турции, которую, как многие надеялись, создаст Эрдоган, от существующей сегодня? Согласно наиболее распространенной теории, виной всему — неуемная тяга Эрдогана к личной власти. Мурат Бельге, турецкий либеральный интеллектуал, поддерживавший Эрдогана вплоть до разгона протестов в 2013 г. и разделяющий эту точку зрения, в начале года писал, что «все преследующие Турцию проблемы спровоцированы личностью и целями Эрдогана». В соответствии с этой теорией Эрдоган никогда и ни во что особо не верил, за исключением себя, и никаких других целей, помимо стремления к величию, у него не было.

Но такое объяснение не учитывает структурных факторов, позволивших ему (и даже подтолкнувших к этому) избрать курс на авторитаризм. При этом оно дает возможность понять, насколько фундаментально неверно трактуют современную историю Турции либералы, поначалу всемерно поддерживавшие Эрдогана. Они воспринимали его становление как новую главу в великом конфликте государства и религиозных консервативных масс, бушующем в стране с момента основания республики непоколебимым сторонником светского государства Ататюрком.

Естественно, такой конфликт действительно имел место, но он давным-давно завершился. После смерти Ататюрка в 1938 г. государство отказалось от идеи радикального отрицания религии и пошло на постепенное и частичное восстановление влияния ислама на жизнь общества, в особенности в сфере образования. Турецкое государство продолжает с настороженностью относиться к подпольным исламистским движениям, которые не имеет возможности контролировать, но более не считает ислам своим врагом.

Напротив, правящие элиты Турции рассматривали религию в качестве актива государства, особенно в период «холодной войны», когда руководство Турции — члена НАТО и союзника США — подавляло левые силы, широкими мазками слишком многих из них превращая в симпатиков Советского Союза, рабов коммунистов-безбожников. Офицер Кенан Эврен, возглавивший путч в 1980 г. (в период его правления написана ныне действующая конституция страны), предупреждал о немыслимости превращения Турции в далекое от религии государство. «Мы обязаны решительно исповедовать нашу веру», — провозгласил он в 1981 г.

Годы становления личности Эрдогана совпали с кульминацией этой кампании по борьбе с левыми силами, пришедшейся на 60-е — 70-е гг. В результате по изначальной политической ориентации он представлял собой некоего просветленного рыцаря «холодной войны». Во время обучения он вступил в ряды молодежной организации турецких правых сил — Национальную ассоциацию студентов Турции (MTTB), сыгравшую значимую роль в мобилизации студентов из семей консерваторов и представителей мещанства. «Единственной силой, способной уничтожить коммунизм, остается ислам», — так звучал один из их лозунгов. «Борьба с коммунизмом — столь же благочестивое занятие, как и молитва», — гласил другой.

MTTB сыграла роль идеологического инкубатора для поколения исламистских аппаратчиков, позже сформировавших костяк Партии справедливости и развития (AKP). Все ведущие партийные кадры AKP во время учебы в старших классах или вузах были членами MTTB, в том числе и Абдулла Гюль (президент Турции с 2007-го по 2014 г.), а также Бюлент Ариндж (вице-премьер в правительстве Эрдогана с 2009-го по 2015 г.). Исмаил Кахраман, спикер парламента Турции, в юности занимал пост президента MTTB. Мировоззрение этих мужчин ковалось в условиях жизни традиционалистского среднего класса Турции, где политические ценности формировались вовсе не приверженностью идеям либерализма, а под влиянием сочетания твердолобого антикоммунизма и неудовлетворенного религиозного национализма.

Когда Эрдоган и AKP пришли к власти, некоторые западные наблюдатели, подготовившие оптимистические прогнозы, судя по всему, ничего не знали об этой истории. Скорее всего, о ней позабыли и некоторые поддерживающие Эрдогана турецкие либералы. Они праздновали взлет AKP, словно победу капитализма над системой авторитарного, погрязшего в бюрократии милитаризированного государства. Турецкие интеллектуалы-либералы возрадовались: наконец-то в Турции произошла настоящая буржуазная революция. С их точки зрения, консервативный религиозный средний класс, стоявший за AKP, был подлинно буржуазным, поскольку своему процветанию он обязан свободным рынкам и участию Турции в глобальной экономике — в отличие от прежнего и менее верующего среднего класса, взращенного государством в стенах защищенной, изолированной экономики и потому не проявлявшего заинтересованности в экономических или политических реформах.

Турецкие либералы уверовали в то, что у Эрдогана и AKP нет иной альтернативы, кроме осуществления упомянутых реформ, поскольку недавно обретенное их сторонниками процветание напрямую зависело от обеспечения темпов экономического роста. Но очень скоро стало ясно, что в эпоху Эрдогана государственный тоталитаризм победит капитализм.

Неусвоенные уроки

Страх перед «фитной» (анархией) исторически присутствует в политической мысли Турции, как, впрочем, и во многих других уголках мусульманского мира. Турки с давних пор почитали (даже боготворили) государство как главный механизм спасения от внутренних распрей и прекращения существования гетерогенного общества. Мустафа Эрдоган, либеральный турецкий ученый (никаких родственных связей с президентом), писал, что «культурный кодекс нашего народа требует обязательного подчинения государственной власти, даже если она тиранична и порочна». По его мнению, столь глубоко укорененная идея государственного тоталитаризма и является «фундаментом партии AKP».

В тяге Эрдогана к порядку ярко прослеживается влияние судьбы его кумира в политике — Аднана Мендереса. Мендерес в 1950 г. стал первым демократически избранным премьер-министром Турции. Несмотря на популярность в народе, он отличался поразительной нетерпимостью к инакомыслию. Чем дольше он находился на посту, тем чаще прибегал ко все более авторитарным методам правления: громил протесты, бросал за решетку журналистов и представителей оппозиции. «Разве возможно спокойно взирать на то, как государственное устройство подрывают с утра до ночи только на том основании, что таков якобы удел демократии?» — такими словами в 1960 г. ответил Мендерес на сессии парламента членам оппозиции, поставившим под сомнение его действия. Благодаря тактике репрессий он нажил врагов во всех сферах, в том числе и в армии, и позже в том же году в ходе государственного переворота, организованного группой офицеров, действовавших втайне от армейского командования, Мендереса свергли. В 1961 г. его казнили.

Эрдоган часто называет гибель Мендереса трагедией для своей семьи и говорит, что его глубоко тронул репортаж о том, как Мендереса вели на эшафот. «Я ощутил всю глубину переживаний своих отца и матери», — вспоминал Эрдоган в интервью турецкой ежедневной газете Tercuman, датированном 2009 г. С точки зрения Эрдогана, Мендерес вел борьбу против сил «фитны» (анархии). Но реальный урок трагической судьбы своего кумира Эрдоган так и не усвоил: в ходе крестового похода за порядком Мендерес слишком далеко зашел на пути к авторитаризму. Он сам — собственными руками — и спровоцировал «фитну».

Минувшим летом Эрдоган из-за неумения извлекать из истории уроки едва не разделил судьбу кумира. Судя по всему, источником вдохновения для офицеров-бунтовщиков, попытавшихся в июле сместить Эрдогана, послужил государственный переворот 1960 г., а в качестве оправдания неудавшийся путч они назвали реакцией на превышение Эрдоганом своих полномочий и возникшую угрозу демократии.

Особое мнение меньшинства

Если подход Эрдогана к государственному управлению отражает процессы его политического становления в эпоху «холодной войны», его усилия по разрешению курдского вопроса демонстрируют весомость трендов социальной мысли, под влиянием которых в молодости президента формировалась современная Турция. Эрдоган появился на свет в то время, когда кемализм — несгибаемую идею Ататюрка — постепенно начала сменять новая и откровенно исламская версия турецкого национализма. Адепты кемализма настаивали на инклюзивности своей идеологии. Но в реальности их концепция национальной идентичности почти во всем строилась на принадлежности к турецкой национальности, и потому кемализм требовал от множества меньшинств страны сдачи собственной культуры. Недостатки кемализма стали очевидны уже к 50-м годам прошлого столетия, и многие консервативные интеллектуалы Турции стали склоняться к мысли о том, что общие узы веры могут оказаться прочнее тех, что обеспечивали насильственное насаждение идеи светского государства.

Эрдоган в молодости запоем зачитывался работами таких консервативных интеллектуалов, как Неджип Фазыл Кысакюрек, воспевавших мусульманское наследие Турции. Но ксенофобией Эрдоган никогда не страдал: кумиром его детства был грек-футболист из Стамбула. Уже на посту премьер-министра Эрдоган осуждал кампании по этнической чистке 50-х — 60-х, в ходе которых из Турции были изгнаны последние греки, считая причиной этих событий «фашистский менталитет».

Эрдоган стал первым турецким лидером, публично продемонстрировавшим спокойное отношение к собственной этнической принадлежности. По некоторым данным, он открыто говорит о грузинских корнях матери и даже допускает некоторую запутанность этнического происхождения отца. Эрдоган вспоминал, что как-то раз поинтересовался у отца: «Так мы лазы или турки?» Лазы — выходцы с черноморского побережья Грузии и Турции, говорящие на наречии, отличающемся от турецкого языка. Отец ответил, что задавал тот же вопрос своему отцу, а точку в этом вопросе поставил прадед Эрдогана — мулла. Он провозгласил: «Бог никогда не спросит у тебя, какого ты рода-племени. Просто говори «хвала Всевышнему, что мы мусульмане», и быть посему».

В 80-е годы вопрос о том, как Турции решать проблему этнического разнообразия, спровоцировал резкий раскол в исламистском движении: одна фракция настаивала на идее пантурецкой идентичности, другая желала учитывать существующие этнические различия. Эрдоган принадлежал ко второй группе — вероятно, отчасти благодаря своему прошлому. Он утверждал, что Коран требует уважения ко всем «племенным» идентичностям, а введение ограничений в отношении культур и языков меньшинств выглядит сомнительным решением с точки зрения теологии.

В 1991 г. он от имени Партии благоденствия заказал подготовку внутренней научной оценки курдского вопроса. Выводы этого документа выглядели радикально в сравнении с бытовавшим тогда представлением: его авторы предлагали официально признать не только курдов, но и остальных представителей меньшинств — лазов, черкесов и арабов — и предоставить им право на получение образования на родных для них языках. Поэтому вряд ли стоит удивляться тому, что партия AKP пришла к власти в том числе благодаря мощной поддержке курдов Турции, ведь большинство из них — консерваторы в вопросе веры.

Попытка Эрдогана найти мирный путь разрешения конфликта с курдскими боевиками была искренней, но в то же время нереалистичной. Эрдоган полагал, что ему удастся достичь мира без существенных политических уступок — достаточно будет лишь предложить разделить с курдами и турками общую мусульманскую идентичность. Турецкое правительство сумело убедить отбывающего пожизненное наказание лидера курдских повстанцев Оджалана в необходимости поднять эту тему в 2013 г. в послании, адресованном его сторонникам. Он подчеркнул в этом обращении, что оба народа рука об руку «на протяжении тысяч лет шли вперед под знаменем ислама».

Тем менее партия PKK взяла под контроль районы курдов на юго-востоке Турции, и боевики потребовали официальной передачи властных полномочий курдским провинциям. Религиозные связи курдов не интересовали — они жаждали прав и автономии. Эрдоган был готов принять культурное разнообразие курдов, но не готов был предоставить им право на самоуправление: для него такой шаг был бы равносилен политическому самоубийству.

В прошлом году «процесс поиска решения» с курдами потерпел окончательный провал: отчасти его срыву способствовало обретение курдскими силами статуса одного из основных участников международной коалиции, ведущей борьбу против ИГИЛ в Ираке и Сирии. Именно это событие Эрдоган и государство Турция посчитали фундаментальной угрозой. В прошлом году турецкая армия впервые с момента правления Ататюрка сравняла с землей селения курдов.

Выхода нет

Эрдоган хочет стать новым «отцом Турции». Но развязывание войны против своего народа — вряд ли этот путь стать вторым Ататюрком ему по душе. Провал мирных переговоров с курдами в итоге стал для него демонстрацией того, что главных источников его идеологии — турецкого капитализма и суннитского ислама — явно недостаточно для решения задачи по созданию объединяющей всех в условиях ХХI столетия турецкой национальной идентичности, способной обеспечить устойчивый политический порядок. В конечном итоге у Эрдогана практически не оставалось никаких особых альтернатив уходу в традиционный авторитарный национализм.

Упомянутый провал касается не только персонального наследия Эрдогана: это сигнал о том, что турецкий консерватизм — как в его религиозной интерпретации, так и в форме государственного управления — исчерпывает себя. Турции он не принес ни свободы, ни порядка. Перспективы дальнейшей либерализации страны выглядят туманными. Но вряд ли что-либо выглядит яснее, чем представление о том, что либерализация, скорее всего, остается единственным способом достижения устойчивой стабильности и процветания.

Эрдогану удалось зачистить мейнстрим буквально от всех следов либеральной пропаганды, а потому любое будущее движение за реформы, по всей вероятности, будет создаваться в низах, жертвами турецкого консервативного порядка, в особенности представителями этнических и религиозных меньшинств страны. К примеру, курды могут стать катализатором более масштабных либеральных перемен, если им удастся направить свои требования курдского этнического национализма в более широкое русло борьбы за гражданские и политические права всех турок.

Даже без такой трансформации постоянный рост издержек государства на ведение войны с курдами в определенный момент может поспособствовать зарождению у турецкого среднего класса сомнений в лидерских качествах Эрдогана.

И в этой ситуации более востребованным и привлекательным может оказаться более либеральное и реформистское видение. Однако вероятность практической реализации подобных сценариев в настоящее время не выглядит достаточно высокой. В обозримом будущем всем туркам доведется жить в стране, уже бесспорно ставшей Турцией Эрдогана.

Статья опубликована в Foreign Affairs №6, ноябрь/декабрь 2016 г. © Council on Foreign Relations. // Tribune News Services.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Популисты Германии жалуются на притеснения

«Альтернатива для Германии» (AfD) на ближайших выборах имеет все шансы пройти в...

Волк из Пхеньяна, или КНДР Инкорпорейтед

Ким однозначно увязывает вопрос сохранения собственной легитимности со способностью...

Индия: два юбилея в один день

15 августа в Украинском доме проходили торжества, организованные посольством Индии

Научим китайских гвардейцев — и поучимся у них

Делегация Нацгвардии во главе с командующим Юрием Аллеровым посетила страну с целью...

Загрузка...

Инвентаризация активов

Как принести на землю Грузии долгожданный мир? Почему Пенс ничего об этом не сказал?

Пустые автобусные сиденья приняли за...террористов

Норвежские патриоты на днях стали настоящим посмешищем в сети

Смертельное переговорное оружие США

За океаном начинают летальные переговоры 

Урок Мосула

Трудно представить себе, в какое безумие вылились бы полномасштабные уличные бои в...

Днепровская Русалочка покорила аравийские пески

В посольстве Украины прошла пресс-конференция по случаю завершения сбора денег на...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Блоги

Авторские колонки

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка