Путь Эрдогана: консерватизм и авторитаризм в Турции

№10(810) 10 -- 16 марта 2017 г. 07 Марта 2017 5

Что случилось с Реджепом Тайипом Эрдоганом? Турецкий президент пришел к власти в 2003 г. с обещаниями либерализации экономики и политики. Но в период его правления Турция — вопреки данным обещаниям — движется в кардинально антилиберальном и авторитарном направлении: хотя и не в сторону репрессивного исламизма (кое-кто опасался, что именно к этому и стремится Эрдоган, учитывая его опыт в исламской политике). Можно сказать, что Эрдоган стал в большей степени походить на традиционного ближневосточного авторитарного лидера: консолидация личной власти, зачистка конкурентов и подавление диссидентов.

Летом (2016 г. — Ред.) на какой-то миг сложилось впечатление, что Эрдоган несколько расслабился, когда группа армейских офицеров попыталась свергнуть президента — по указанию, как настойчиво твердит Эрдоган, его былого союзника, а ныне заклятого врага Фетхуллаха Гюлена, влиятельного турецкого проповедника, осевшего в Соединенных Штатах. Но в ответ на удар, нанесенный заговорщиками, Эрдоган сумел моментально заручиться поддержкой в вооруженных силах и в целом в обществе, и в итоге ему с поразительной легкостью удалось подавить бунт. Последующее закручивание гаек оказалось стремительным и безжалостным: правительство бросило за решетку десятки тысяч предполагаемых гюленистов, провело радикальную чистку армии и госаппарата, закрыло ряд СМИ и выкинуло с работы тысячи ученых мужей. Реакция Эрдогана на попытку государственного переворота продемонстрировала, что президент держит власть в руках куда крепче, чем предполагали многие из его самых безжалостных критиков.

Предвидеть путч или его последствия не мог никто. Но еще задолго до этих событий ни у кого не вызывал удивления тот факт, что Эрдоган не оправдал ожидания многих либералов в Турции и за рубежом, первоначально превозносивших его победу на выборах как признак прогресса.

На самом деле Эрдоган никогда и не собирался превращать Турцию в исламское государство, но и проводить либерализацию он тоже не планировал. Можно сказать, что его самым амбициозным проектом стало сохранение консервативного социального уклада с одновременным снятием давней напряженности в отношениях между турецким государством и миноритарными культурными и этническими группами страны, в особенности курдами. Он уверовал в способность установить контроль над суннитским исламом — верой, выступающей в качестве объединяющей большинство турецких граждан силы. Но, как доказывает раскол и нестабильность нескольких последних лет, его подход потерпел крах на всех фронтах.

Исламист? Либерал? Авторитарный лидер?

В Турции никогда не было лидера-либерала, и с момента основания Кемалем Ататюрком в 20-е годы минувшего столетия современного государства на руинах Османской империи здесь правил бал авторитаризм. Ни одно турецкое правительство никогда не уважало свободу слова или права меньшинств. Краеугольными камнями нелиберального порядка в Турции — поддерживаемого в равной степени как военными хунтами, так и всенародно избранными правительствами — неизменно оставались государственный централизм, национализм, религиозный консерватизм и защита интересов могущественного бизнеса.

Казалось, что Эрдоган после прихода к власти был настроен на слом традиций. На заре карьеры он прослыл неортодоксальным исламистом, а регалии защитника веры заслужил еще юным участником городской политической жизни Стамбула конца 80-х — начала 90-х, прославившись отказом сбрить по требованию работодателя свои фирменные усы. Не подчинившись приказу, он уволился с работы.

Но Эрдоган при этом не проявлял уважения к ряду деликатных для ислама вопросов, в особенности связанных с полом. В 1989 г., претендуя на пост главы стамбульского района Бейоглу, он предлагал женщинам — в том числе и тем, кто не носил хиджаб, — принять участие в его избирательной кампании и вступить в Партию благоденствия — исламистскую группу, к которой он тогда принадлежал. А членов своего избирательного штаба Эрдоган призывал не вступать с избирателями в дискуссии на тему веры. «Вы в обязательном порядке должны налаживать отношения с людьми, не входящими в ваш круг», — наставлял он их. «Приветствуйте даже клиентов тех мест, где подают алкоголь».

Но в 1994 г. после избрания мэром Стамбула Эрдоган начинает исповедовать более традиционное течение ислама. Он тогда уверял, что выступает в поддержку установления законов шариата и требовал введения запрета на продажу спиртного на всех принадлежавших муниципалитету объектах. На тот момент Турция переживала момент возрождения исламизма — тем не менее, как выяснилось, он оказался краткосрочным.

На общенациональных выборах 1995 г. Партия благоденствия завоевала максимальное число голосов избирателей, и ее лидер — Неджметтин Эрбакан — уже через год занял пост премьер-министра коалиционного правительства. Но в 1997 г. военные и их союзники в правительстве надавили на Эрбакана и отправили его в отставку. В том же году на одном из митингов Эрдоган процитировал стихотворение, в котором, в частности, были такие строки: «Мечети — наши бараки, купола — наши каски, минареты — наши штыки, а наши солдаты преисполнены верой». За это выступление его обвинили «в подстрекательстве граждан к вражде на религиозной почве». Его осудили, и он провел в тюрьме 120 дней.

После выхода на свободу Эрдоган, по его словам, перековался в «демократа-консерватора» и вошел в состав группы постисламистских консервативных реформаторов, порвавших с традиционной исламистской риторикой, направленной против Запада. Он выступал за более решительное движение Турции в сторону Европы и Америки. С этого момента Эрдоган утверждает, что «не воспринимал всерьез людей, рассуждающих о государстве, основанном на законах шариата». Он не вдается в подробности причин столь очевидных перемен в мировоззрении: судя по всему, в большей степени это дань прагматизму. «Мы никогда и ничего не добьемся радикализмом», — отмечает он в 1999 г. в Стамбуле на одном из обедов с представителями деловых кругов.

В 2001 г. возглавляемые Эрдоганом реформаторы учреждают Партию справедливости и развития (AKP), добивающуюся триумфа на общенациональных выборах уже в следующем году. Эрдоган не может претендовать на государственные должности, но в 2003 г. правительство, где доминирует его партия, меняет закон, запрещавший государственную службу для лиц с судимостью. Источником победы AKP стала поддержка нового среднего класса, сформированного из консервативно настроенных и верующих представителей малого бизнеса Анатолии — центрального региона Турции, добившегося беспрецедентного процветания и влияния благодаря медленной, но неуклонной интеграции страны в систему глобального рынка.

Анатолия долгое время оставалась тихой заводью, а в 80-е ни одно предприятие из крупнейших городов региона — Газиантепа и Коньи — не входило в число 500 ведущих компаний Турции. К 2012 г. на долю этих двух городов приходилось уже 32 такие компании. В процессе борьбы за процветание набожные лидеры бизнеса Анатолии избегали отношений с давно существующими религиозно настроенными торговыми организациями — вместо этого они учредили собственные ассоциации, очень скоро ставшие основной сетью поддержки партии AKP.

На посту премьер-министра Эрдоган пообещал заключение «нового социального контракта» между государством и обществом и призвал к реализации пакета либеральных реформ, которые бы способствовали разделению ветвей власти, установлению независимости судебной системы, укреплению принципа верховенства права и свободы СМИ. Он хотел превратить Турцию в более привлекательное место для притока иностранных инвестиций, в государство «в большей степени настроенное на сотрудничество с миром, пребывающее в мире с ним, с более свободным доступом для окружающего мира». Он клялся сократить роль государства в экономике, отменить удушающие законы и «спасти страну от бьющей через край бюрократии».

Эрдоган также обещал порвать с традициями еще в одном критически важном вопросе: проблемных отношениях между центральной государственной властью и многочисленным курдским меньшинством, вылившихся в тянущиеся десятилетиями кровавые столкновения между турецкой армией и воинствующими сепаратистами Рабочей партии Курдистана (PKK).

Курды жаждут прав и автономии. Эрдоган не готов был предоставить им право на самоуправление

Эрдоган действует без спешки, но в 2013 г. анонсирует пакет реформ, нацеленных на решение проблем курдов, которые требуют гражданских прав и расширенной автономии: к примеру, дать городам право именовать себя курдскими названиями и позволить частным школам проводить уроки на курдском. Он также в определенный момент рассматривает возможность внесения изменений в конституцию для снижения порога, при котором политическая партия может рассчитывать на представительство в парламенте. В том же году правительство Эрдогана запускает «процесс поиска решений», координируя свои действия с Абдуллой Оджаланом, отбывающим пожизненное заключение лидером курдов.

Однако в вопросе экономического и политического реформирования, а также в отношениях с курдами Эрдогану не удалось обеспечить перемен, с нетерпением ожидаемых либералами в Турции и за рубежом: более того, на обоих фронтах Эрдоган пятился назад, а не продвигался вперед. Переговоры с курдами провалились, и теперь на юго-востоке страны с доминирующим курдским населением вновь бушует война. А вместо построения в Турции либеральной демократии Эрдоган лишает государственные институты страны последних остатков независимости и подрывает принципы верховенства права.

К реализации этого проекта Эрдоган вплотную приступил еще в 2007 г., стартовав с серии преследований политических оппонентов — некоторых из них обвинили в организации заговора с целью осуществления государственного переворота, а судебные процессы отличались полным отсутствием соблюдения юридических норм и приличий.

В 2012 г. Эрдоган посетовал на систему разделения ветвей власти, назвав этот принцип препятствием, которое необходимо преодолеть. «Ты оказываешься в ситуации, когда тебе противостоят судьи, причем в тех вопросах, где этого меньше всего ожидаешь», — жаловался он. Решение проблемы он увидел в выхолащивании судебной ветви власти. Турецкие суды всегда обслуживали интересы государственной машины, но Эрдоган сумел покончить даже с иллюзией независимости прокуратуры или суда.

Правительство Эрдогана также ужесточило и без того драконовские антитеррористические законы страны ради сокрушения всей оппозиции. По состоянию на 2012 г. наказание в тюрьмах за террористическую деятельность по решению судов, оказавшимися под тотальным контролем Эрдогана, отбывали 9000 человек — в их числе студенты вузов, журналисты, юристы и профсоюзные активисты.

Сегодня в Турции за решеткой находится больше журналистов, чем в Китае или Иране. В прошлом году Эрдоган лично потребовал от прокуратуры посадить главного редактора одной из критически отзывающихся о нем газет. Эрдоган дал ясно понять, что не потерпит никаких публичных проявлений инакомыслия. В 2013 г. он наделил полицию правом на применение силы против мирных демонстрантов в стамбульском парке Гези. По наиболее достоверным оценкам, тогда было убито 11 человек, сотни людей получили ранения.

Неверная трактовка истории

В чем причина огромного отличия той Турции, которую, как многие надеялись, создаст Эрдоган, от существующей сегодня? Согласно наиболее распространенной теории, виной всему — неуемная тяга Эрдогана к личной власти. Мурат Бельге, турецкий либеральный интеллектуал, поддерживавший Эрдогана вплоть до разгона протестов в 2013 г. и разделяющий эту точку зрения, в начале года писал, что «все преследующие Турцию проблемы спровоцированы личностью и целями Эрдогана». В соответствии с этой теорией Эрдоган никогда и ни во что особо не верил, за исключением себя, и никаких других целей, помимо стремления к величию, у него не было.

Но такое объяснение не учитывает структурных факторов, позволивших ему (и даже подтолкнувших к этому) избрать курс на авторитаризм. При этом оно дает возможность понять, насколько фундаментально неверно трактуют современную историю Турции либералы, поначалу всемерно поддерживавшие Эрдогана. Они воспринимали его становление как новую главу в великом конфликте государства и религиозных консервативных масс, бушующем в стране с момента основания республики непоколебимым сторонником светского государства Ататюрком.

Естественно, такой конфликт действительно имел место, но он давным-давно завершился. После смерти Ататюрка в 1938 г. государство отказалось от идеи радикального отрицания религии и пошло на постепенное и частичное восстановление влияния ислама на жизнь общества, в особенности в сфере образования. Турецкое государство продолжает с настороженностью относиться к подпольным исламистским движениям, которые не имеет возможности контролировать, но более не считает ислам своим врагом.

Напротив, правящие элиты Турции рассматривали религию в качестве актива государства, особенно в период «холодной войны», когда руководство Турции — члена НАТО и союзника США — подавляло левые силы, широкими мазками слишком многих из них превращая в симпатиков Советского Союза, рабов коммунистов-безбожников. Офицер Кенан Эврен, возглавивший путч в 1980 г. (в период его правления написана ныне действующая конституция страны), предупреждал о немыслимости превращения Турции в далекое от религии государство. «Мы обязаны решительно исповедовать нашу веру», — провозгласил он в 1981 г.

Годы становления личности Эрдогана совпали с кульминацией этой кампании по борьбе с левыми силами, пришедшейся на 60-е — 70-е гг. В результате по изначальной политической ориентации он представлял собой некоего просветленного рыцаря «холодной войны». Во время обучения он вступил в ряды молодежной организации турецких правых сил — Национальную ассоциацию студентов Турции (MTTB), сыгравшую значимую роль в мобилизации студентов из семей консерваторов и представителей мещанства. «Единственной силой, способной уничтожить коммунизм, остается ислам», — так звучал один из их лозунгов. «Борьба с коммунизмом — столь же благочестивое занятие, как и молитва», — гласил другой.

MTTB сыграла роль идеологического инкубатора для поколения исламистских аппаратчиков, позже сформировавших костяк Партии справедливости и развития (AKP). Все ведущие партийные кадры AKP во время учебы в старших классах или вузах были членами MTTB, в том числе и Абдулла Гюль (президент Турции с 2007-го по 2014 г.), а также Бюлент Ариндж (вице-премьер в правительстве Эрдогана с 2009-го по 2015 г.). Исмаил Кахраман, спикер парламента Турции, в юности занимал пост президента MTTB. Мировоззрение этих мужчин ковалось в условиях жизни традиционалистского среднего класса Турции, где политические ценности формировались вовсе не приверженностью идеям либерализма, а под влиянием сочетания твердолобого антикоммунизма и неудовлетворенного религиозного национализма.

Когда Эрдоган и AKP пришли к власти, некоторые западные наблюдатели, подготовившие оптимистические прогнозы, судя по всему, ничего не знали об этой истории. Скорее всего, о ней позабыли и некоторые поддерживающие Эрдогана турецкие либералы. Они праздновали взлет AKP, словно победу капитализма над системой авторитарного, погрязшего в бюрократии милитаризированного государства. Турецкие интеллектуалы-либералы возрадовались: наконец-то в Турции произошла настоящая буржуазная революция. С их точки зрения, консервативный религиозный средний класс, стоявший за AKP, был подлинно буржуазным, поскольку своему процветанию он обязан свободным рынкам и участию Турции в глобальной экономике — в отличие от прежнего и менее верующего среднего класса, взращенного государством в стенах защищенной, изолированной экономики и потому не проявлявшего заинтересованности в экономических или политических реформах.

Турецкие либералы уверовали в то, что у Эрдогана и AKP нет иной альтернативы, кроме осуществления упомянутых реформ, поскольку недавно обретенное их сторонниками процветание напрямую зависело от обеспечения темпов экономического роста. Но очень скоро стало ясно, что в эпоху Эрдогана государственный тоталитаризм победит капитализм.

Неусвоенные уроки

Страх перед «фитной» (анархией) исторически присутствует в политической мысли Турции, как, впрочем, и во многих других уголках мусульманского мира. Турки с давних пор почитали (даже боготворили) государство как главный механизм спасения от внутренних распрей и прекращения существования гетерогенного общества. Мустафа Эрдоган, либеральный турецкий ученый (никаких родственных связей с президентом), писал, что «культурный кодекс нашего народа требует обязательного подчинения государственной власти, даже если она тиранична и порочна». По его мнению, столь глубоко укорененная идея государственного тоталитаризма и является «фундаментом партии AKP».

В тяге Эрдогана к порядку ярко прослеживается влияние судьбы его кумира в политике — Аднана Мендереса. Мендерес в 1950 г. стал первым демократически избранным премьер-министром Турции. Несмотря на популярность в народе, он отличался поразительной нетерпимостью к инакомыслию. Чем дольше он находился на посту, тем чаще прибегал ко все более авторитарным методам правления: громил протесты, бросал за решетку журналистов и представителей оппозиции. «Разве возможно спокойно взирать на то, как государственное устройство подрывают с утра до ночи только на том основании, что таков якобы удел демократии?» — такими словами в 1960 г. ответил Мендерес на сессии парламента членам оппозиции, поставившим под сомнение его действия. Благодаря тактике репрессий он нажил врагов во всех сферах, в том числе и в армии, и позже в том же году в ходе государственного переворота, организованного группой офицеров, действовавших втайне от армейского командования, Мендереса свергли. В 1961 г. его казнили.

Эрдоган часто называет гибель Мендереса трагедией для своей семьи и говорит, что его глубоко тронул репортаж о том, как Мендереса вели на эшафот. «Я ощутил всю глубину переживаний своих отца и матери», — вспоминал Эрдоган в интервью турецкой ежедневной газете Tercuman, датированном 2009 г. С точки зрения Эрдогана, Мендерес вел борьбу против сил «фитны» (анархии). Но реальный урок трагической судьбы своего кумира Эрдоган так и не усвоил: в ходе крестового похода за порядком Мендерес слишком далеко зашел на пути к авторитаризму. Он сам — собственными руками — и спровоцировал «фитну».

Минувшим летом Эрдоган из-за неумения извлекать из истории уроки едва не разделил судьбу кумира. Судя по всему, источником вдохновения для офицеров-бунтовщиков, попытавшихся в июле сместить Эрдогана, послужил государственный переворот 1960 г., а в качестве оправдания неудавшийся путч они назвали реакцией на превышение Эрдоганом своих полномочий и возникшую угрозу демократии.

Особое мнение меньшинства

Если подход Эрдогана к государственному управлению отражает процессы его политического становления в эпоху «холодной войны», его усилия по разрешению курдского вопроса демонстрируют весомость трендов социальной мысли, под влиянием которых в молодости президента формировалась современная Турция. Эрдоган появился на свет в то время, когда кемализм — несгибаемую идею Ататюрка — постепенно начала сменять новая и откровенно исламская версия турецкого национализма. Адепты кемализма настаивали на инклюзивности своей идеологии. Но в реальности их концепция национальной идентичности почти во всем строилась на принадлежности к турецкой национальности, и потому кемализм требовал от множества меньшинств страны сдачи собственной культуры. Недостатки кемализма стали очевидны уже к 50-м годам прошлого столетия, и многие консервативные интеллектуалы Турции стали склоняться к мысли о том, что общие узы веры могут оказаться прочнее тех, что обеспечивали насильственное насаждение идеи светского государства.

Эрдоган в молодости запоем зачитывался работами таких консервативных интеллектуалов, как Неджип Фазыл Кысакюрек, воспевавших мусульманское наследие Турции. Но ксенофобией Эрдоган никогда не страдал: кумиром его детства был грек-футболист из Стамбула. Уже на посту премьер-министра Эрдоган осуждал кампании по этнической чистке 50-х — 60-х, в ходе которых из Турции были изгнаны последние греки, считая причиной этих событий «фашистский менталитет».

Эрдоган стал первым турецким лидером, публично продемонстрировавшим спокойное отношение к собственной этнической принадлежности. По некоторым данным, он открыто говорит о грузинских корнях матери и даже допускает некоторую запутанность этнического происхождения отца. Эрдоган вспоминал, что как-то раз поинтересовался у отца: «Так мы лазы или турки?» Лазы — выходцы с черноморского побережья Грузии и Турции, говорящие на наречии, отличающемся от турецкого языка. Отец ответил, что задавал тот же вопрос своему отцу, а точку в этом вопросе поставил прадед Эрдогана — мулла. Он провозгласил: «Бог никогда не спросит у тебя, какого ты рода-племени. Просто говори «хвала Всевышнему, что мы мусульмане», и быть посему».

В 80-е годы вопрос о том, как Турции решать проблему этнического разнообразия, спровоцировал резкий раскол в исламистском движении: одна фракция настаивала на идее пантурецкой идентичности, другая желала учитывать существующие этнические различия. Эрдоган принадлежал ко второй группе — вероятно, отчасти благодаря своему прошлому. Он утверждал, что Коран требует уважения ко всем «племенным» идентичностям, а введение ограничений в отношении культур и языков меньшинств выглядит сомнительным решением с точки зрения теологии.

В 1991 г. он от имени Партии благоденствия заказал подготовку внутренней научной оценки курдского вопроса. Выводы этого документа выглядели радикально в сравнении с бытовавшим тогда представлением: его авторы предлагали официально признать не только курдов, но и остальных представителей меньшинств — лазов, черкесов и арабов — и предоставить им право на получение образования на родных для них языках. Поэтому вряд ли стоит удивляться тому, что партия AKP пришла к власти в том числе благодаря мощной поддержке курдов Турции, ведь большинство из них — консерваторы в вопросе веры.

Попытка Эрдогана найти мирный путь разрешения конфликта с курдскими боевиками была искренней, но в то же время нереалистичной. Эрдоган полагал, что ему удастся достичь мира без существенных политических уступок — достаточно будет лишь предложить разделить с курдами и турками общую мусульманскую идентичность. Турецкое правительство сумело убедить отбывающего пожизненное наказание лидера курдских повстанцев Оджалана в необходимости поднять эту тему в 2013 г. в послании, адресованном его сторонникам. Он подчеркнул в этом обращении, что оба народа рука об руку «на протяжении тысяч лет шли вперед под знаменем ислама».

Тем менее партия PKK взяла под контроль районы курдов на юго-востоке Турции, и боевики потребовали официальной передачи властных полномочий курдским провинциям. Религиозные связи курдов не интересовали — они жаждали прав и автономии. Эрдоган был готов принять культурное разнообразие курдов, но не готов был предоставить им право на самоуправление: для него такой шаг был бы равносилен политическому самоубийству.

В прошлом году «процесс поиска решения» с курдами потерпел окончательный провал: отчасти его срыву способствовало обретение курдскими силами статуса одного из основных участников международной коалиции, ведущей борьбу против ИГИЛ в Ираке и Сирии. Именно это событие Эрдоган и государство Турция посчитали фундаментальной угрозой. В прошлом году турецкая армия впервые с момента правления Ататюрка сравняла с землей селения курдов.

Выхода нет

Эрдоган хочет стать новым «отцом Турции». Но развязывание войны против своего народа — вряд ли этот путь стать вторым Ататюрком ему по душе. Провал мирных переговоров с курдами в итоге стал для него демонстрацией того, что главных источников его идеологии — турецкого капитализма и суннитского ислама — явно недостаточно для решения задачи по созданию объединяющей всех в условиях ХХI столетия турецкой национальной идентичности, способной обеспечить устойчивый политический порядок. В конечном итоге у Эрдогана практически не оставалось никаких особых альтернатив уходу в традиционный авторитарный национализм.

Упомянутый провал касается не только персонального наследия Эрдогана: это сигнал о том, что турецкий консерватизм — как в его религиозной интерпретации, так и в форме государственного управления — исчерпывает себя. Турции он не принес ни свободы, ни порядка. Перспективы дальнейшей либерализации страны выглядят туманными. Но вряд ли что-либо выглядит яснее, чем представление о том, что либерализация, скорее всего, остается единственным способом достижения устойчивой стабильности и процветания.

Эрдогану удалось зачистить мейнстрим буквально от всех следов либеральной пропаганды, а потому любое будущее движение за реформы, по всей вероятности, будет создаваться в низах, жертвами турецкого консервативного порядка, в особенности представителями этнических и религиозных меньшинств страны. К примеру, курды могут стать катализатором более масштабных либеральных перемен, если им удастся направить свои требования курдского этнического национализма в более широкое русло борьбы за гражданские и политические права всех турок.

Даже без такой трансформации постоянный рост издержек государства на ведение войны с курдами в определенный момент может поспособствовать зарождению у турецкого среднего класса сомнений в лидерских качествах Эрдогана.

И в этой ситуации более востребованным и привлекательным может оказаться более либеральное и реформистское видение. Однако вероятность практической реализации подобных сценариев в настоящее время не выглядит достаточно высокой. В обозримом будущем всем туркам доведется жить в стране, уже бесспорно ставшей Турцией Эрдогана.

Статья опубликована в Foreign Affairs №6, ноябрь/декабрь 2016 г. © Council on Foreign Relations. // Tribune News Services.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

«Как будто» лоббисты

«Может, конечно, у нас просто фантазии не хватает, но я не вижу возможности, как армия...

Геополитический клинч в Москве

Визит Тиллерсона — а был ли ультиматум?

Покушение на главного молдавского олигарха

Главной темой последних дней в Молдавии стала попытка покушения на олигарха Влада...

Кто такой Нарендра Моди

Больше всех пострадают этнические и религиозные меньшинства Индии, в особенности...

Россия в Северной Африке: мощная кампания по...

В то время как мир целиком поглощен обсуждением темы российского влияния в США и ЕС,...

Загрузка...

В защиту ядерной Европы: зачем континенту инструмент...

Европа ощущает себя отчасти брошенной и забытой. Привыкшие к регулярным заверениям...

«Асад не должен уйти»

Что касается граждан Украины, то мы не располагаем подтвержденной информацией, что...

Эпидемия убийств в Латинской Америке: как остановить...

Убийство — обыденность в Каракасе: в прошлом году город занял ведущее место в...

Через пропасть хотя бы один мост

В Японии четко определили, что проблема «оккупации северных территорий» вовсе не...

Бунт в Батуми: обошлось без горящих покрышек

Политики и эксперты еще долго будут спорить по поводу внезапно вспыхнувших...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка