Гонка истощений

№11(811) 17 -- 23 марта 2017 г. 15 Марта 2017 4.3

Вечером 14 марта после силового демонтажа редута в Кривом Торце появилась информация о возобновлении поставок угля с неподконтрольных территорий по этому маршруту. Хотя в тот же день Петр Порошенко заявил: Украина не намерена покупать продукцию предприятий, перешедших 1 марта под «временное управление» «ЛДНР».

Конечно, может оставаться уголь, оплаченный и отгруженный еще до 1 марта. Но понятно, что запасы его ограничены.

Как бы то ни было, в ситуации вокруг блокады случился весьма крутой поворот.

О закатных оттенках блокады

Вечером 14 марта фракции коалиции в совместном заявлении выразили поддержку полиции и СБУ: «Зона АТО точно не является местом, где граждане могут разгуливать с оружием (неважно, легальным или нет, импровизированным или военным). Блокирование транспортных путей — это правонарушение, какими бы политическими требованиями оно ни оправдывалось. Национальные интересы Украины требуют от правоохранителей предотвращать такие действия».

Примечательно, что ликвидировать редут в Кривом Торце пришлось-таки подчиненным Авакова. Т. е. остаться чистым в глазах радикалов у него не получилось — а ведь именно влияние на националистические группировки всегда являлось едва ли не главным его политическим козырем. Судя по всему, теперь БПП и НФ действительно в одной лодке.

Вскоре оказалось, что разгон блокады — часть совсем другого плана. Президенту необходимо было не восстановить торговлю с неподконтрольными территориями (где к тому же сейчас для Киева нет субъектов экономических отношений), а продемонстрировать — прежде всего западным партнерам — свою способность полностью контролировать силовые структуры и ситуацию в стране в целом. Ведь иначе неминуем скорый политический закат.

15 февраля СНБО по предложению Петра Порошенко принял решение о прекращении железнодорожного и автомобильного сообщения с ОРДЛО. Вот что об этом сообщил секретарь Совбеза Александр Турчинов:

«Констатируя резкую эскалацию российской агрессии против Украины, насильственный захват украинских предприятий, расположенных на территории отдельных районов Донецкой и Луганской областей,.. с целью защиты прав и свобод граждан Украины и обеспечения национальной безопасности СНБО решил: временно, до реализации пунктов 1, 2 Комплекса мер по выполнению Минских договоренностей от 12 февраля 2015 г. (т. е. до прекращения огня и отвода тяжелых вооружений. — С. Б.), а также до возврата под украинскую юрисдикцию захваченных предприятий прекратить перемещение грузов через линию соприкосновения».

Важно отметить следующее: поскольку к моменту заседания СНБО размах протестов против разгона блокады явно не представлялся власти угрожающим, этот шаг выглядит как добровольное решение президента, полностью контролирующего ситуацию, а не как уступка давлению улицы.

Ближайшие дни покажут, было ли введенное в «ЛДНР» «временное управление» лишь ходом, призванным побудить Киев разобраться с перекрытием магистралей, или же это часть иной стратегии, реализация которой из-за блокады лишь ускорилась. Но крайне трудно представить, чтобы в Донецке и Луганске (безусловно, с подачи Москвы) не выдвинули дополнительных условий для реализации предложения Порошенко.

Например, вернуть производства в управление их собственникам, но с регистрацией по месту нахождения фактических мощностей и выплатой части налогов в местные бюджеты. При этом в непризнанных «республиках» вполне могут сослаться и на 8-й пункт Минских соглашений: «Украина восстановит управление сегментом своей банковской системы в районах, затронутых конфликтом».

Но спешить искать компромисс лидеры «отдельных районов» точно не будут. Ведь чем по сути является конфликт на Донбассе? Это в первую очередь борьба на истощение в сочетании с военным компонентом (причем не слишком значительным). Конечно, блокада — естественный процесс для такого формата. Но ведь ОРДЛО и раньше были блокированы от украинских соцвыплат и налоговых поступлений с работающих на их территории предприятий.

А вот нынешняя блокада — удар в большей степени по Украине. И именно в зависимости от того, насколько давление на экономику скажется на политике Киева, очевидно, будет выстраивать свою позицию Москва — и на переговорах в Минске, и в «нормандском формате».

Решение СНБО было принято на фоне усилившейся международной активности вокруг Украины. В частности, глава МИД РФ Сергей Лавров после переговоров с немецким коллегой Зигмаром Габриэлем заявил, что привлечение США к усилиям «по безусловному выполнению Минских договоренностей было бы весьма и весьма полезным». Эту идею одобрил и руководитель германской дипломатии, призвав и Москву, и Вашингтон выразить приверженность минскому диалогу.

А ведь до последнего времени подобный сценарий — неоднократно предлагаемый украинской стороной — остальные участники «нормандской четверки» (в первую очередь РФ) воспринимали без энтузиазма.

По всей видимости, европейцы окончательно осознали, что они не в состоянии обеспечить нужный уровень давления на Киев. Готовность ФРГ и РФ привлечь к решению проблемы США, похоже, обусловлена расчетом на то, что заокеанские аргументы окажутся для Украины достаточно весомыми.

Тем временем глава представительства ЕС в Украине Хьюг Мингарелли заявил: «Отдельные районы Донецкой и Луганской областей сейчас не находятся под контролем украинского правительства, но они не должны считаться оккупированными и попадающими в зону ответственности РФ. Это неправильный подход».

Фактически Мингарелли обозначил (пусть и в очень аккуратных формулировках) конфликт на Донбассе как внутреннее украинское дело. От заявления о том, что районы не попадают «в зону ответственности РФ», недалеко и до признания самопровозглашенных республик субъектами внутриукраинского переговорного процесса. Конечно, вовсе не следует, что такой шаг будет сделан, и это скорее элемент давления на Киев, тем не менее что сказано — то сказано.

Об отвергнутом опыте конголезских предшественников

В прошлом номере «2000» обстоятельно рассказывали о слушаниях по делу Украины против РФ в Международном суде ООН («UA vs RF: неоднозначные перспективы Гааги»). Анализ судебных дебатов и других материалов позволяет обнаружить в этом процессе немало нового и интересного.

В своем иске Киев обвиняет Москву в нарушении двух конвенций ООН, подписанных РФ: «О борьбе с финансированием терроризма» (относительно событий на Донбассе) и «О ликвидации всех форм расовой дискриминации» (по поводу происходящего в Крыму).

Правда, непонятно, почему иск подан именно в таком формате, ведь вопрос можно было поставить шире — о нарушении международного права вмешательством во внутренние дела Украины, что справедливо в отношении как Крыма, так и крайнего востока нашей страны. Тем более что вопреки утверждениям многих украинских экспертов, которым не хватило усердия прочитать почти полсотни страниц англоязычного текста, в иске употребляются понятия и «агрессия» (пять раз), и «оккупация» (29 раз).

Отечественные дипломаты утверждают: в таком случает, мол, дело могли и не принять к рассмотрению, решив, что у суда нет соответствующей юрисдикции. Но откуда такая уверенность, если Международный суд в свое время рассматривал иски о подобном вмешательстве — в частности, Никарагуа против США, Конго против Уганды и Конго против Руанды (и в первых двух случаях принял решения в пользу заявителей).

Возможно, Украина непременно хочет, чтобы Международный суд квалифицировал «ЛДНР» как террористов — дабы получить дополнительный аргумент для отказа от переговоров с ними. Квалификация же самопровозглашенных республик как повстанческих образований будет означать, что в нашей стране имеет место внутренний конфликт, пусть и с международной составляющей.

Следовательно, появится аргумент в пользу того, чтобы решать данную проблему по никарагуанскому и конголезскому образцу, т. е. с привлечением «повстанцев» во власть. Однако, во-первых, суд не выносит рекомендаций по урегулированию, а во-вторых, попытаться юридически квалифицировать «ЛДНР» как террористов можно было бы и в рамках обвинений России в нарушении международного права.

Основания не принять дело под свою юрисдикцию у суда в Гааге вполне могут быть и сейчас. Правда, чаще он отказывает в этом после разбирательства, а не по итогам предварительных слушаний. Поэтому решение относительно временных мер (которое ожидается к концу апреля) станет лишь очень относительным индикатором настроения судей.

Украина в порядке этих мер призвала суд обязать Россию:

«— воздержаться от действий, которые могут усложнить спор до рассмотрения судом дела по сути;

— осуществлять надлежащий контроль над своей государственной границей для предупреждения террористических актов;

— прекратить предоставление террористическим группам денег, оружия и других видов поддержки;

— использовать все свое влияние на такие группы, чтобы они воздержались от проведения дальнейших террористических актов против гражданских лиц;

— воздерживаться от любых актов расовой дискриминации в отношении лиц, групп лиц или организаций в аннексированном Крыму;

— приостановить действие решения о запрете деятельности меджлиса крымско-татарского народа;

— тщательно расследовать исчезновения крымских татар и принять все необходимые меры для предупреждения исчезновений;

— приостановить ограничения на ведение в Крыму образования на украинском языке».

Эти временные шаги во многом повторяют исковые требования Украины, только сформулированы более сжато, а главное — не предусматривают материальной компенсации. Принятие таких мер будет выглядеть очевидной поддержкой Киева. Но пойдет ли суд на это?

О прокрустовом ложе прецедента

Позволю себе напомнить другую историю. В августе 2008-го Грузия обвинила РФ в попрании той же конвенции «О ликвидации всех форм расовой дискриминации» (до нашего случая этот иск оставался единственным обращением в Международный суд по нарушению данного соглашения). В нем утверждалось, что Россия с 1990 г. — непосредственно и через подконтрольные ей структуры Абхазии и Южной Осетии — осуществляет дискриминацию грузинского населения на этих территориях.

15 октября 2008 г., через пять недель после предварительных слушаний, суд вынес решение о том, что он «на первый взгляд» обладает юрисдикцией по данному делу, а также принял временные меры.

Тбилиси просил суд потребовать, чтобы Москва и подконтрольные ей структуры (т. е. администрации Южной Осетии и Абхазии, которые прямо не назывались) не препятствовали возвращению грузинских беженцев и равноправному участию последних в общественной жизни этих регионов.

Замечу, эти требования не столь амбициозны, как украинские. Как бы то ни было, временные меры были одобрены не в редакции Тбилиси. Суд указал, что обе стороны должны — как в Абхазии и Южной Осетии, так и в прилегающих районах Грузии — воздерживаться от какой бы то ни было расовой дискриминации и выполнять ряд других обязательств в соответствии с конвенцией. И за признание юрисдикции суда, и за каждую из мер голосовало минимальное большинство судей: восемь против семи. Причем меньшинство считало, что суд вообще не вправе рассматривать дело, т. к. Грузия не выполнила правила 22-й статьи конвенции об обязательной досудебной переговорной процедуре.

В любом случае на реальную ситуацию временные меры не повлияли, и суд так и не дал оценки ни их выполнению (точнее невыполнению), ни ситуации в Абхазии и Южной Осетии. А ведь после утраты Грузией контроля над этими регионами демографическая ситуация там заметно изменилась, и Тбилиси совсем не надо было прибегать к таким ухищрениям, которые сейчас зачем-то понадобились Киеву.

В п. 94 иска Украины говорится: «Российское преследование татарской общины вынудило к бегству ее огромную часть. Согласно переписи 2001 г. на полуострове было 243 тыс. 400 крымских татар, что составляло 12% населения. Тогда как перепись, проведенная Российской Федерацией в 2015 г. (если быть точным, она состоялась в 2014-м, но результаты были обнародованы на следующий год. — С. Б.), насчитала только 42 тыс. 254 татар или лишь 2% населения».

Действительно, если пройти по указанным в иске ссылкам, окажется, что в «Республике Крым» проживают 42 тыс. 254 татарина, а всего на полуострове, в «Крымском федеральном округе» — 44 тыс. 996. А наряду с ними — и 232 тыс. 340 крымских татар.

Неужели наш МИД понадеялся, что в Международном суде подумают, будто татары (преимущественно волжские) и крымские татары — это один и тот же этнос? Допускаю, что некоторые судьи не столь осведомлены в таких нюансах, но иск ведь читает и делегация РФ, которой теперь легко обвинить Киев в манипуляциях. А раз так, то и другие аргументы Украины могут оказаться под сомнением.

Впрочем, если судить по грузинскому делу, то до рассмотрения по сути ситуации в Крыму может и не дойти. Ведь 1 апреля 2012 г. суд в итоговом решении пересмотрел выводы, сделанные после предварительных слушаний. Десятью голосами против шести он установил, что не обладает юрисдикцией для рассмотрения иска Грузии, ибо та не соблюла досудебной процедуры.

Тогда же впервые в своей истории суд в Гааге попытался дать определение понятия «переговоры». В частности, он пришел к выводу, что «переговоры отличаются от протестов и споров, обменов претензиями и контрпретензиями и требуют искренней попытки одной из спорящих сторон вступить в дискуссию с другой с целью разрешения спора» (п. 157 вердикта). И, по мнению суда, грузино-российские переговоры в реальном понимании этого слова тогда не проводились. При этом судьи отвергли аргументы Тбилиси об отказе Москвы от переговоров.

Эта история представляется мне весьма важной для оценки перспектив украинского иска — и потому что делегация РФ уже напомнила о данном определении понятия «переговоры», и тем более потому, что суд широко пользуется прецедентами (особенно созданными им самим).

О безнаказанности, спасительной для суда

Данный прецедент может быть правомерен и для части иска, которая касается конвенции «О борьбе с финансированием терроризма». В этом договоре несколько иначе — но тоже подробно — описан переговорный механизм, в частности указан арбитраж как промежуточный этап решения спора. И лишь если «в течение шести месяцев со дня обращения с просьбой об арбитраже стороны не смогут договориться о его организации, любая из этих сторон может передать спор в Международный суд».

По мнению РФ, украинская сторона не соблюла эту процедуру, поскольку предложила, чтобы арбитражем занималась созданная ad hoc (т. е. для данного конкретного случая) палата Международного суда ООН. Словом, делегация России считает, что Украина неоправданно смешала этот суд с арбитражем.

Пока не совсем ясно, как судьи расценят этот аргумент — равно как и конкретные обвинения, сформулированные Украиной. А таких обвинений пять: обстрелы Мариуполя, Краматорска, а также удар по автобусу под Волновахой (все — в 2015 г.) — и два взрыва в Харькове в конце 2014-го — начале 2015-го (в пабе «Стена» и на демонстрации сторонников евромайдана).

Относительно первых трех трагических случаев представители РФ подчеркивают: во-первых, нигде в мире, кроме Украины, их не расценивают как терроризм, во-вторых, гражданское население страдает от беспорядочных обстрелов с обеих сторон, и, дескать, жертв на неподконтрольных Киеву территориях, по данным ООН, гораздо больше.

Тему харьковских взрывов россияне обходят. Что же касается эпизода с «Боингом», они указывают: голландское расследование (с выводами которого Москва, впрочем, не соглашается) не обвиняет «ДНР» именно в терроризме.

Из предполагаемого перехвата телефонных разговоров боевиков следует, что «Бук» был нужен им для защиты от украинской военной авиации. А для обвинений в терроризме в рамках конвенции необходимо доказать, что РФ поставила этот комплекс, зная, что из него собираются сбивать гражданские самолеты. Дело в том, что конвенция понимает под финансированием терроризма только те случаи, когда субъект знает, что эта помощь будет использована «полностью или частично» для терактов или причинения смерти гражданским лицам, не участвующим в конфликте.

Однако все эти аспекты суд будет рассматривать лишь в том случае, если решит в желательном для Киева духе самую сложную проблему. Она касается субъектов, на которых распространяется конвенция «О борьбе с финансированием терроризма».

Российская делегация подчеркивает: из текста конвенции следует, что она дает основания обвинять в таком финансировании отдельных людей и организации, но не государства. А государства можно обвинять лишь в непринятии мер против лиц, которые терроризм финансируют.

Если суд в этом вопросе примет украинскую сторону, тогда любое вмешательство какого-либо государства в гражданскую войну в другой стране на стороне повстанцев можно будет изучать на предмет поддержки именно терроризма. Ведь везде в этих конфликтах гибнет гражданское население.

Столь широкое толкование приведет к тому, что суд утонет в исках о нарушении конвенции «О борьбе с финансированием терроризма». Думаю, поддерживать Украину такой ценой не нужно ни Западу, ни суду в Гааге (где, как показывает практика, за редким исключением никогда не стремились быть первооткрывателями в толковании ключевых аспектов международных документов).

И отсутствие прецедента нарушений конвенции «О борьбе с финансированием терроризма», и появление судебного определения понятия «переговоры» теоретически увеличивают вероятность того, что уже в апреле дело может быть признано не подлежащим юрисдикции Международного суда (или подлежащим не в том объеме, в каком хочет Украина, т. е. лишь в части расовой дискриминации).

Хотя и вердикт в пользу нашей страны исключать нельзя. Вот только реализовать его вряд ли удастся. Напомню, что после положительного для Никарагуа решения Соединенные Штаты посредством вето в СовБезе ООН блокировали все попытки заставить их выплатить предусмотренную судом компенсацию этой центральноамериканской стране. Ну а когда через несколько лет представители «контрас» победили на выборах, они от претензий к американцам попросту отказались.

У РФ в СовБезе, как известно, такое же право вето, как и у США.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Второе пришествие Саакашвили — 2

Перспектива украинской карьеры экс-президента Грузии пока больше зависит от него...

Не-YES-тественно: в доме больного о здоровье говорить не...

Встреча YES — это место, где глобальные и украинские лидеры могут дать оценку...

Посол Малайзии зовет «на чай»

На днях Чрезвычайный и Полномочный Посол Малайзии в Украине г-н ДАТУК АЯУФ БАЧИ...

СБУ ищет «удобных» журналистов?

Главный редактор «Украинской правды» Севгиль Мусаева разместила в своем блоге...

Дело 2 мая — не «ни за что», а «не за то»

18 сентября многих людей, следящих за процессом т. н. узников 2 мая, всколыхнуло решение...

Все забывается легко...

К концу месяца, ориентировочно к 25 сентября 2017 г., конный монумент Николаю Щорсу должен...

Загрузка...

Второе пришествие Саакашвили

Конечно, Порошенко проиграл битву, но не войну, и перспектива чего-то аналогичного...

Общее только название

Закрученный сюжет с миротворцами в Донбассе продолжает набирать обороты. Из...

Катар без «спасибо»

В последних числах августа в Киеве заговорили о Дохе, столице Катара, богатейшего...

Где чужбина слаще

«Неприветлива, небогата и достаточно опасна» — это все о нас

Каски вызывали?

И столь разное понимание Киевом и Москвой мандата миссии делает решение СовБеза ООН об...

Безадресный терроризм

Терроризм по ряду объективных и субъективных причин стал наиболее дешевым и...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Блоги

Авторские колонки

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка