ИГИЛ — не террористическая группировка

№10v(738) 20 — 26 марта 2015 г. 20 Марта 2015 4

Почему борьба с терроризмом не способна остановить распространение новейшей угрозы джихада

ИГИЛ — не террористическая группировка:

________________________________
*Данная статья — перевод материала, опубликованного в журнале Foreign Affairs [№2, март/апрель 2015 г.].
© Council on Foreign Relations. Распространяется Tribune News Services.

После того, как отгремели события 11 сентября, многие представители истеблишмента национальной безопасности США забили тревогу: несмотря на десятилетия, потраченные на подготовку к борьбе с традиционным врагом, Вашингтон оказался не готов к иным вызовам, исходящим от нетрадиционных противников, таких, как «Аль-Каида». Именно потому на протяжении следующего десятилетия США занимались созданием тщательно продуманной бюрократической структуры для борьбы с упомянутой джихадистской организацией, а также адаптацией своих военных, разведывательных и правовых ведомств к переходу к войне против терроризма и повстанческих движений.

Тем не менее сегодня «Аль-Каиду» — в роли самой опасной угрозы джихада — сменила группировка под названием «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ), именующая себя также и «Исламским государством». Идеология, риторика и стратегические цели ИГИЛ и «Аль-Каиды» идентичны, и в свое время эти две группировки формально были союзниками. Именно поэтому многие специалисты уверяют, что нынешний вызов состоит только в одном: Вашингтону следует лишь переориентировать свой теперь уже внушительный контртеррористический потенциал на новую цель.

Но ИГИЛ — это не «Аль-Каида». Это не ответвление и не подразделение более старой радикальной исламистской организации, да и не новая фаза в процессе эволюции «Аль-Каиды». Несмотря на то что террористы «Аль-Каиды» все еще представляют опасность — особенно их ячейки в Северной Африке и Йемене, ИГИЛ является наследником этой организации. ИГИЛ — джихадистская угроза нового поколения периода после «Аль-Каиды».

В сентябре прошлого года в ходе телеобращения к нации, объясняя свои планы по «обескровливанию и итоговому уничтожению» ИГИЛ, президент США Обама провел прямую параллель между этой группировкой и «Аль-Каидой». Он утверждал: ИГИЛ — «террористическая организация, все просто и понятно».

Это было ошибкой. ИГИЛ менее всего соответствует этому определению. Более того, несмотря на то что группировка задействует терроризм в качестве тактического средства, она по сути вообще не является террористической.

Террористические сети — такие, как «Аль-Каида», как правило, насчитывают десятки или сотни членов. Они наносят удары по мирным гражданам, не удерживают под своим контролем территории и не способны вступать в прямые боестолкновения с вооруженными силами.

В рядах ИГИЛ, напротив, состоят около 30 000 боевиков, организация контролирует территории в Ираке и Сирии, обладает внушительным военным потенциалом, держит под контролем линии связи, имеет четкую инфраструктуру командования, самостоятельно финансирует себя и проводит сложнейшие боевые операции. И если уж с ИГИЛ «все просто и понятно», то перед нами псевдогосударство, управляемое традиционной армией. И потому стратегии по борьбе с терроризмом и повстанческими движениями, существенно уменьшившие исходящую от «Аль-Каиды» угрозу, не сработают против ИГИЛ.

Вашингтон проявляет медлительность в процессе адаптации американской политики в Ираке и Сирии к подлинной сути угрозы, исходящей от ИГИЛ. В Сирии американская контртеррористическая деятельность главным образом нацелена на нанесение бомбовых ударов по ячейкам «Аль-Каиды». Такой подход обеспечил ИГИЛ преимуществом, а режим Асада — возможностью сокрушить американских союзников — умеренных сирийских повстанцев. В Ираке Вашингтон продолжает задействовать лишь один вид борьбы с повстанческими движениями и при этом зависит от способности центрального правительства в Багдаде к возврату его утраченной легитимности, объединению страны и созданию местных вооруженных сил, способных нанести поражение ИГИЛ.

Упомянутые выше подходы разрабатывались для ликвидации совершенно иной угрозы, и они не соответствуют моменту. Сегодня необходима стратегия «наступательного сдерживания»: сочетание ограниченных тактических боевых действий с всеобъемлющей дипломатической стратегией по предотвращению экспансии ИГИЛ, по изоляции группировки и уничтожению ее потенциала.

Неброские различия

Отличия между «Аль-Каидой» и ИГИЛ отчасти уходят корнями в их историю. «Аль-Каида» зародилась после советского вторжения в Афганистан в 1979 г. Мировоззрение и стратегическое мышление ее лидеров формировалось под влиянием десятилетней войны против советской оккупации. Тогда тысячи мусульманских боевиков, в том числе и Усама бен Ладен, сошлись в одной стране. По мере формирования организации она стала глобальной сетью, нацеленной на проведение впечатляющих громких терактов на Западе или на территориях союзников Запада. Ее целью был подъем мусульман на глобальную борьбу со светской властью всюду, где это возможно.

ИГИЛ появилась на свет благодаря вторжению американцев в Ирак в 2003 г. Изначально эта структура была лишь одной из множества суннитских экстремистских групп, воевавших против американских войск и наносивших удары по мирным шиитам в надежде на разжигание гражданской войны. В те времена эту структуру называли «Аль-Каида в Ираке» (АКИ), а ее лидер — Абу Мусаб аз-Заркави — заявлял об альянсе с бен Ладеном. В 2006 г. в результате американского ракетного удара Заркави был убит. Вскоре после этого «Аль-Каида в Ираке» оказалась полностью уничтоженной, поскольку суннитские племена решили заключить партнерство с американцами ради борьбы с джихадистами. Но поражение оказалось временным, и АКИ возродилась в застенках управляемых американцами тюрем в Ираке. Именно там повстанцы и боевики террористов объединялись и формировали сети. Там же нынешний глава группировки и самопровозглашенный халиф — Абу Бакр аль-Багдади — впервые проявил себя в роли лидера.

В 2011 г., когда восстание против режима Асада в Сирии переросло в гражданскую войну, группа воспользовалась хаосом для захвата территории на северо-востоке Сирии. Здесь она организовала свою оперативную базу. Здесь произошел ее ребрендинг в ИГИЛ.

В Ираке группа продолжала извлекать выгоду из слабости центрального правительства, успешно эксплуатировала тему межконфессиональной войны, вспыхнувшей с новой силой после вывода американских боевых подразделений. После ухода американцев премьер-министр Ирака Нури аль-Малики воплощал в жизнь стратегию жесткой линии в пользу шиитов, одновременно разжигая к себе ненависть суннитских арабов страны. Сегодня в ряды ИГИЛ входят лидеры суннитских племен Ирака, бывшие повстанцы, боровшиеся с американцами, и даже бывшие иракские офицеры-атеисты, стремящиеся обрести власть и безопасность, которыми обладали во время эпохи Саддама.

Территориальная экспансия группы в Ираке стала настоящим шоком. Когда в январе 2014-го ИГИЛ захватила Фаллуджу и Рамади, большинство аналитиков прогнозировали — обученные американцами иракские силы безопасности легко сдержат угрозу. Но в июне, на фоне массового дезертирства в иракской армии, ИГИЛ двинулась в сторону Багдада, захватывая Мосул, Тикрит, Аль-Каим и множество других иракских городов. К концу месяца ИГИЛ переименовала себя в «Исламское государство» (ИГ), провозгласив территорию, находившуюся под контролем организации, новым халифатом.

Тем временем, по оценкам американской разведки, в этот регион для вступления в ряды ИГИЛ ринулись 15 000 иностранных боевиков из 80 государств. Они прибывали туда примерно по 1000 человек ежемесячно. Хотя большинство рекрутов были выходцами из мусульманских государств, к примеру, Саудовской Аравии и Туниса, некоторые приехали из Австралии, Китая, России и стран Западной Европы. ИГИЛ даже удалось привлечь некоторое количество американских молодых людей — как парней, так и девушек — из самых обычных семей среднего класса из Денвера, Миннеаполиса и пригородов Чикаго.

По мере роста ИГИЛ более ясные очертания обретали цели и намерения организации. «Аль-Каида» позиционировала себя как авангард глобального повстанческого движения, мобилизующего мусульманские общины на борьбу со светской властью. ИГИЛ, напротив, стремится контролировать территорию для создания «исключительно» суннитского исламистского государства, управляемого в соответствии с одной из брутальных интерпретаций шариата: немедленное стирание на Ближнем Востоке границ, созданных странами Запада в ХХ ст. ИГИЛ также позиционирует себя как единственную политическую, религиозную и военную власть над всеми мусульманами мира.

Не обычные подозреваемые

Поскольку ИГИЛ в вопросе происхождения и целей явно отличается от «Аль-Каиды», эти две группы действуют в совершенно разном стиле. Именно поэтому американская стратегия борьбы с терроризмом, разработанная конкретно под «Аль-Каиду», не подходит для войны против ИГИЛ.

В эпоху, последовавшую за терактами 11 сентября, США потратили триллион долларов на создание инфраструктуры из разведывательных, правоохранительных служб и военных структур, нацеленной исключительно на «Аль-Каиду» и родственные ей группировки.

Судя по результатам проведенного в 2010 г. газетой Washington Post расследования, в качестве ответной реакции на события 11 сентября в США было создано или реорганизовано около 263 государственных ведомств. В их числе — министерство внутренней безопасности, национальный контртеррористический центр и администрация безопасности на транспорте. Каждый год американские разведслужбы готовят около 50 000 отчетов, посвященных терроризму. 51 федеральное ведомство США и оборонные структуры отслеживают потоки денег, проходящих через террористические сети. Такая инфраструктура обеспечила исключительную редкость проведения терактов на американской земле. В этом смысле существующая система работает. Но она не слишком хорошо подходит для борьбы с ИГИЛ — организацией, несущей в себе иные виды вызовов.

Вспомним для начала невероятно масштабную американскую разведывательную и военную кампанию по задержанию или ликвидации ключевых руководителей «Аль-Каиды» с помощью ударов, наносимых БПЛА, и рейдов спецназа. Таким образом удалось уничтожить около 75% лидеров ядра группы. Упомянутая технология отлично подходит для реализации задачи по выслеживанию целей, скрывающихся в сельских районах, где снижается риск случайного уничтожения мирных граждан.

Тем не менее такая тактика не выглядит слишком многообещающей в случае с ИГИЛ. Лидеры и боевики группировки сосредоточены в городских районах, где они отлично интегрированы в состав мирного населения и укрыты в зданиях, что затрудняет возможность проведения рейдов и применения БПЛА.

Более того, простая ликвидация лидеров ИГИЛ не нанесет организации непоправимого ущерба. Они руководят вполне функциональным псевдогосударством со сложной структурой управления. Во главе военного командования стоит эмират***, а в его состав входят Багдади и двое заместителей. Оба ранее занимали генеральские посты в иракской армии времен Саддама. Это Абу Али аль-Анбари, руководящий операциями ИГИЛ в Сирии, и Абу Муслим аль-Туркмани, контролирующий ситуацию в Ираке. Контроль над гражданской системой управления ИГИЛ осуществляют 12 администраторов, которые управляют территориями в Ираке и Сирии и надзирают за деятельностью советов, решающих такие вопросы, как финансирование и пропаганда, а также занимающихся религиозными аспектами. Несмотря на то что такая модель управления далека от идеала, как это воспевается в пропагандистских видеороликах ИГИЛ, данное псевдогосударство будет вполне жизнеспособным без Багдади или его ближайших сподвижников.

____________________________________
*** Совет в составе халифа и двух эмиров. — 
Ред.

Борьба с ИГИЛ также таит в себе невероятную сложность, поскольку традиционная тактика американской контртеррористической деятельности нацелена на прекращение финансирования джихадистов, их пропаганды и вербовки. Одним из наиболее впечатляющих успехов контртеррористических мероприятий США стало отсечение каналов финансирования «Аль-Каиды».

Вскоре после событий 11 сентября ФБР и ЦРУ приступили к тесной координации работы в области финансовой разведки. Затем к ним присоединилось и министерство обороны. Агенты ФБР, включенные в состав американских боевых подразделений, во время вторжения в Ирак в 2003 г. задерживали лиц, подозреваемых в причастности к терроризму, а затем допрашивали на американской военной базе в Гуантанамо. В 2004-м американское министерство финансов открыло Службу по борьбе с терроризмом и финансовой разведке. Она радикально подорвала возможности «Аль-Каиды» в извлечении прибыли из практики отмывания средств и получения переводов якобы от благотворительных организаций. Итогом стало радикальное сокращение источников финансирования «Аль-Каиды». К 2011 г. министерство финансов отрапортовало, что группировка «с трудом пытается обеспечивать стабильное финансирование для планирования и проведения терактов».

Но упомянутые выше инструменты принесут мало пользы в борьбе против ИГИЛ, поскольку она не нуждается во внешних источниках финансирования. Удержание территорий под своим контролем позволило группе создать полностью автономную финансовую модель — то, о чем и мечтать не может большинство террористических группировок. Начиная с 2012 г. ИГИЛ постепенно брала под контроль ключевые нефтяные активы в Восточной Сирии, и теперь организации принадлежит примерно 60% нефтяного производства страны.

Тем не менее во время летнего вторжения в Ирак в прошлом году ИГИЛ также сумела захватить 7 нефтедобывающих предприятий этого государства. Группировке удается продавать часть этой нефти на черном рынке в Ираке и Сирии, в том числе — по некоторым данным — и правительству Асада. Кроме того, нефть контрабандой вывозится из Ирака и Сирии в Иорданию и Турцию, где нет недостатка в покупателях, готовых платить за незаконно добытое сырье цену, несколько ниже рыночной. Суммарные доходы ИГИЛ от добычи нефти оцениваются примерно в $1—$3 млн. в сутки.

А нефть — вовсе не единственный актив в финансовом портфеле группировки. В июне прошлого года во время захвата иракского Мосула группировка ограбила центральный банк провинции, а также ряд мелких банков. Кроме того, награбленный антиквариат был продан на черном рынке. Боевики крадут драгоценности, автомобили, технику и отбирают скот у местных жителей. Организация контролирует главные транспортные артерии Западного Ирака, что дает ей возможность устанавливать налоги и сборы на проезд и перемещение товаров. Она даже получает прибыль за счет продажи хлопка и зерна, выращенного в Ракке — житнице Сирии.

Естественно, ИГИЛ, как любая террористическая группировка, не брезгует и захватом заложников, требуя в качестве выкупа десятки миллионов долларов. Но наиболее важным источником финансирования остается система широкомасштабного рэкета и вымогательства, направленного на владельцев предприятий и производителей, находящихся на территории ИГИЛ. Боевики взимают «налоги» со всего — от мелких семейных ферм до крупных предприятий, таких, как операторы сотовой связи, водоканалы и энергоснабжающие компании. Действующая система настолько сложна, что министерство финансов США отказывается оценивать общие активы и объемы прибыли ИГИЛ. Тем не менее ясно одно: перед нами отлично диверсифицированное предприятие, а любая террористическая организация по состоятельности в сравнении с ним выглядит мелким карликом. И вряд ли Вашингтону удастся сократить источники доходов ИГИЛ.

ИГИЛ — не террористическая группировка:

Секс для джихадиста взамен аскезы

Еще один аспект, в котором США добились успеха в борьбе против «Аль-Каиды», — это проект по дискредитации группировки путем широкого освещения совершенных ее боевиками ошибочных убийств и чрезмерного насилия (в этом деле США оказывали активную помощь и своим союзникам).

Теракты «Аль-Каиды» часто уносили жизни мусульман, а лидеры группировки крайне болезненно относятся к любой угрозе их имиджу и авторитету как представителей авангарда массового мусульманского движения. Теракты в Марокко, Саудовской Аравии и Турции в 2003 г., в Испании в 2004-м, в Иордании и Великобритании в 2005-м — во всех неизменно гибли мусульмане. А это повсеместно вызывало негодование в исламских сообществах и снижало уровень поддержки «Аль-Каиды» в мусульманском мире. Группировка неуклонно теряла популярность с 2007 г., а сегодня «Аль-Каиду» в мусульманском мире в целом гневно клеймят.

Центр Pew Research в 2013 г. опросил почти 9000 мусульман из 11 стран и пришел к выводу о высоком среднем уровне неодобрения деятельности «Аль-Каиды» — 57%. Во многих странах эти показатели гораздо выше: 96% мусульман Ливана, 81% — Иордании, 73% — Турции и 69% исламского населения Египта имели нелицеприятное мнение об «Аль-Каиде».

А вот ИГИЛ, судя по всему, невосприимчива к подобной реакции. Провозгласив себя халифом, Багдади выступил с решительным (пусть и абсурдным) заявлением о собственном праве на религиозную власть. Тем не менее глубинные посылы идеологии ИГИЛ ориентированы только на власть любой ценой и месть. Вопрос легитимности организацию не волнует.

Брутальное поведение группировки — видеозаписи обезглавливания, массовые казни — нацелено на запугивание врагов и подавление инакомыслия. Гнев мусульман по поводу такой жестокости со временем может подорвать устои ИГИЛ. Но пока что действия Вашингтона по освещению свирепости группировки только помогают ИГИЛ формировать вокруг себя ауру силы.

По тем же причинам США и их партнерам оказалось чрезвычайно сложно вести борьбу против вербовочных усилий ИГИЛ, притягивающих в свои ряды такое огромное количество молодых мусульман. Ядро «Аль-Каиды» привлекало последователей религиозными доводами и псевдонаучными аргументами в пользу альтруизма во имя уммы — глобальной мусульманской общины.

Бен Ладен и его давний соратник и последователь Завахири старательно формировали себе имидж религиозной легитимности, авторитета — того, что вызывает пиетет. В своих пропагандистских видео эти мужчины выглядели воинами-аскетами, сидящими в пещерах на голой земле, изучавшими манускрипты в библиотеках или находившими себе убежище в самых удаленных от цивилизации лагерях.

Лидеры группы говорили о возможности создания халифата как о чрезвычайно отдаленной, практически утопической цели. На первом плане у них стояли обучение и мобилизация глобального мусульманского сообщества — уммы. В «Аль-Каиде» нет места для алкоголя или женщин. В этом смысле ее имидж выглядел глубоко несексуальным. И действительно, молодой джихадист из «Аль-Каиды» мог рассчитывать на секс только после заключения брака или на небесах.

Даже для самых отчаянных молодых мусульман подобный призыв сложно назвать чрезвычайно привлекательным. Попытки руководителей «Аль-Каиды» изображать себя высоконравственными людьми и даже моралистами резко ограничивали круг их возможных последователей. Успешные программы по дискредитации группировки в таких странах, как Индонезия и Сингапур, были нацелены на демонстрацию полного несоответствия между тем, что предлагает «Аль-Каида», и тем, что действительно может интересовать молодых людей. Таким образом, боевиков стимулировали к возврату в нормальное общество, где их более прозаические мечтания и надежды реализуются гораздо проще.

ИГИЛ, напротив, обращается к молодым мужчинам, а иногда и к женщинам с совершенно иным призывом. Группировка привлекает сторонников, мечтающих не только о религиозной праведности, но и о духе авантюризма, личной власти, ощущении принадлежности к обществу. Некоторые люди жаждут убивать — и ИГИЛ всегда готова принять их в свои ряды. Грубое насилие ИГИЛ приковывает внимание, демонстрирует власть боевиков и призывает людей к активности.

ИГИЛ действует в городской среде, а своим рекрутам незамедлительно предоставляет возможность вступить в бой. Ее рекламная кампания построена на распространении волнующих кровь видео, записанных конкретными бойцами прямо с места боев. Группировка также обеспечивает своих мужчин-боевиков партнершами для секса: некоторые женщины добровольно играют эту роль, но большинство из них просто принуждают к этому или берут в рабство. ИГИЛ не пытается оправдывать такое поведение с точки зрения религии и веры: ее реклама работает за счет предложения увлекательных авантюр всех типов, в том числе и сексуальных. Организация уже учредила собственный халифат — таким образом реализовав на практике (пусть пока и в ограниченном виде) то, что в «Аль-Каиде» считали чем-то сродни утопии.

Короче говоря, ИГИЛ предлагает моментальное и примитивное вознаграждение. Организация превращает людей в радикалов такими способами, противостоять которым с помощью воззвания к логике невозможно. Подростков организация влечет настолько, что они даже не понимают, что это такое, а опытные боевики хотят, чтобы их тоже ассоциировали с успехом ИГИЛ.

В сравнении с борьбой против относительно аскетических призывов «Аль-Каиды» Вашингтону в борьбе с плотскими и более примитивистскими обещаниями ИГИЛ придется гораздо сложнее. Вероятно, объяснение этому очень простое: стремление обладать властью, занимать высокое положение и немедленно получать вознаграждение преобладает и в американской культуре.

Борьба с терроризмом не была единственным элементом системы национальной безопасности, заново переосмысленным Вашингтоном и получившим новое дыхание после событий 11 сентября. Ренессанс коснулся и стратегии борьбы с повстанцами.

Пока в 2003 г. в результате вторжения США в Ираке бушевал хаос, американские военачальники скрепя сердце начали задумываться о методах борьбы с повстанческими движениями — о теме, вышедшей из моды в среде истеблишмента системы национальной безопасности после завершения вьетнамской войны.

Наиболее успешным примером применения американской доктрины усмирения повстанцев стала операция 2007 г., проведенная под присмотром генерала Дэвида Петреуса. В 2006-м на волне вспышки насилия в провинции Анбар с доминирующим суннитским населением американские чиновники пришли к выводу — США проигрывают эту войну. В качестве ответного удара президент Джордж Буш принял решение об отправке дополнительного контингента в Ирак — 20 000 военнослужащих. Генерал Джон Аллен, тогда занимавший пост заместителя командующего контингента многонациональных сил в Анбаре, установил теплые взаимоотношения с местными суннитскими племенами и буквально выпестовал так называемое «Пробуждение суннитов». Тогда около 40 суннитских племен по сути перешли на другую сторону, приняв решение воевать против «Аль-Каиды в Ираке» на стороне американских войск, получивших свежее вливание. К лету 2008 г. число нападений со стороны повстанцев сократилось более чем на 80%.

Оценивая масштаб недавних достижений ИГИЛ в суннитских районах Ирака, а они свели к нулю большую часть прогресса, достигнутого во время «Пробуждения», кое-кто утверждал, что Вашингтону следует во второй раз применить апробированную технологию борьбы с повстанческими движениями.

И, судя по всему, эту точка зрения — хотя бы отчасти — в Вашингтоне сочли убедительной: в прошлом году Обама поручил Аллену выступить в роли специального посланника для формирования в регионе коалиции против ИГИЛ. В упомянутом подходе просматривается определенная логика, поскольку ИГИЛ черпает поддержку в большинстве тех самых повстанческих групп, что были нейтрализованы в процессе «Пробуждения суннитов». Эти группы вновь возродились в качестве угрозы в связи с вакуумом, созданным выводом американских войск в 2011 г. и раскольнической стратегией правления премьера Малики в Багдаде.

Но между сегодняшней ситуацией и теми событиями, с которыми довелось столкнуться Вашингтону в 2006 г., существует огромнейшая разница, а логика стратегии США в борьбе против повстанцев не соответствует ситуации с ИГИЛ. США не способны завоевать сердца и умы суннитских арабов Ирака, поскольку правительство Малики их уже утратило. Иракское правительство — с доминированием шиитов — настолько серьезно подорвало собственную политическую легитимность, что восстановить ее было бы невозможно.

Более того, Соединенные Штаты уже не оккупируют Ирак. Вашингтон может отправить туда дополнительные войска, но придать легитимность не контролируемому им правительству он не в состоянии. ИГИЛ — это скорее не группировка повстанцев, воюющих против законного и авторитетного правительства, а одна из сторон в самой обычной гражданской войне, идущей между откалывающейся территорией и слабым центральным правительством.

Разделяй и властвуй?

Соединенные Штаты рассчитывали, что стратегия по борьбе с повстанцами не только предотвратит скатывание Ирака к состоянию недееспособного государств, но и станет образцом того, как следует вести войну с джихадистским движением в целом. «Аль-Каида» расширялась, убеждая мусульманские воинственные группировки мира в необходимости вливания их узко нацеленных националистических кампаний в русло организованного «Аль-Каидой» глобального джихада. И иногда уверяя их в целесообразности трансформации в отделения «Аль-Каиды».

Но в мировоззрении и взглядах воинствующих чеченцев, филиппинцев, индонезийцев, кашмирцев, палестинцев и уйгуров — а бен Ладен стремился всех их пригласить в палатку «Аль-Каиды» — было мало общего. И потому у «Аль-Каиды» часто возникали сложности в вопросе о том, как объединить собственные цели с интересами весьма разветвленной сети своих компаньонов.

В такой ситуации возникала уязвимость, и США совместно с союзниками стремились воспользоваться ею. Правительства Индонезии и Филиппин одержали победу над подельниками и ячейками «Аль-Каиды» в своих странах — путем сочетания контртеррористических операций с процессом выстраивания отношений с местными общинами. Они поставили на поток программы избавления населения от радикализма, обеспечивали проведение религиозного обучения в тюрьмах, а реабилитированные бывшие боевики-террористы выступали от имени правительства и нередко проводили переговоры на местах.

Некоторые наблюдатели призывают Вашингтон воспользоваться описанной стратегией в отношении ИГИЛ — попытаться обнажить линии раскола между светской группой, представленной бывшими офицерами иракской армии, лидерами суннитских племен, с одной стороны, и ветеранами джихада — с другой.

Но время, когда такой подход мог сработать, уже прошло. ИГИЛ сегодня возглавляют отлично подготовленные и способные бывшие лидеры армии Ирака — а им известны все тактики и привычки американцев, поскольку именно Вашингтон оказывал помощь в их обучении. А перетянув на свою сторону подразделения иракской армии вместе с поставленной им США военной техникой, ИГИЛ теперь вооружен американскими танками, артиллерией, бронированными джипами и бронемашинами с усиленной противоминной защитой.

Вероятно, жесткий религиозный фанатизм ИГИЛ в итоге окажется невыносимым бременем для бывших баатистских союзников группировки. Но на текущий момент офицеров эпохи Саддама трудно назвать такими, что не хотят воевать в рядах ИГИЛ. Они там в лидерах. Именно в их руках ИГИЛ сумела сформировать отлично обученную легкую пехотную армию, вооруженную американским оружием.

Конечно, на повестке дня возникает и третий вероятный подход по отношению к ИГИЛ, помимо стратегий борьбы с терроризмом и повстанческими движениями — полномасштабная традиционная война против группировки с целью ее полного уничтожения.

Такая война будет откровенной глупостью. После более чем десятилетнего эксперимента с непрекращающимися войнами американское общество не поддержит идею долговременной оккупации и ведения интенсивных боевых действий, а именно это требуется для того, чтобы стереть ИГИЛ с лица земли. Проведение полноценной военной кампании истощит ресурсы США и не принесет особой надежды на достижение желанной цели. Ведь в войне, развязанной без учета политической реальности, победить невозможно.

Сдерживание угрозы

Отрезвляющим фактом можно считать полное отсутствие у США хороших военных альтернатив в конфликте против ИГИЛ. Ни стратегия борьбы с терроризмом, ни методы борьбы с повстанческими движениями, ни традиционная полновесная война не позволяют Вашингтону рассчитывать на однозначную победу над группировкой.

На текущий момент по крайней мере политика, в наибольшей мере соответствующая американским целям и средствам, а также обеспечивающая США наилучший вариант соблюдения своих интересов, состоит в наступательном сдерживании. Речь идет о сочетании ограниченных военных кампаний со всеобъемлющими дипломатическими и экономическими программами, направленными на ослабление ИГИЛ, с учетом интересов многих стран, которым угрожает экспансия данной группировки.

ИГИЛ — это не только американская головная боль. Войны в Ираке и Сирии затрагивают интересы и региональных игроков, и таких крупных глобальных сил, как Россия, Турция, Иран, Саудовская Аравия и другие государства Персидского залива. Вашингтону следует прекратить вести себя так, будто он способен решить проблемы этого региона с помощью военной силы. Вместо этого Соединенные Штаты должны предложить свои услуги в качестве дипломатической сверхдержавы.

Естественно, американские войска станут важным компонентом такой политики наступательного сдерживания. Авиационные удары могут сковать ИГИЛ, а отсечение путей поставок группировке технологий, оружия и амуниции благодаря перекрытию контрабандных каналов — дополнительно ослабит. Тем временем США следует продолжать консультировать и поддерживать армию Ирака, оказывать помощь таким региональным силам, как курдская Пешмерга, предоставлять гуманитарную поддержку мирному населению, бегущему с территории ИГИЛ. Вашингтону необходимо также расширить оказание помощи соседним странам, например Иордании и Ливану, с трудом пытающимся справиться с масштабным притоком беженцев из Сирии.

Но введение дополнительных американских войск в регион станет контрпродуктивным шагом. В итоге Соединенные Штаты увязнут в войне без перспектив на победу, способной затянуться на десятилетия. США не в состоянии перестроить Ирак или определить исход гражданской войны в Сирии. Как бы огорчительно это ни прозвучало для некоторых, но в вопросе военных действий Вашингтону нужно придерживаться реалистического курса. Который состоит в признании ограниченности возможности применения американских вооруженных сил в качестве стратегического решения проблем.

Администрация Обамы недавно провела «саммит по борьбе с насильственным экстремизмом», собрав мировых лидеров в Вашингтоне для обсуждения вариантов борьбы с радикальным джихадом. Это было важное мероприятие. Но хотя саммит и признал, что региональные отделения «Аль-Каиды» все еще таят в себе угрозу, в очередной раз было подтверждено, что главным образом ИГИЛ представляет собой проблему в борьбе с терроризмом.

На самом деле опасность, исходящая от ИГИЛ, еще серьезнее: эта группировка намерена бросить вызов существующему мировому порядку. При этом, в отличие от резко сократившегося потенциала основной «Аль-Каиды», ИГИЛ уже приближается к реальному достижению упомянутой цели.

Источники финансирования Исламского государстваСоединенные Штаты не имеют возможности самостоятельно обеспечить защиту этого региона и мира от агрессивного ревизионистского теократического государства — да и не должны. Крупнейшим державам следует разработать общие дипломатические, экономические и военные подходы, обеспечивающие самое надежное сдерживание этого псевдогосударства и отношение к нему как к глобальному изгою.

Хорошая новость состоит в том, что ни одно правительство не поддерживает ИГИЛ: группировке удалось стать врагом и для каждого государства в регионе, и во всем мире. Этот факт необходимо использовать, а для этого Вашингтону надо настаивать на более агрессивной дипломатической повестке дня на высшем уровне с участием ведущих мировых держав и региональных игроков, в том числе Ирана, Саудовской Аравии, Франции, Германии, Великобритании, России и даже Китая, а также соседей Ирака и Сирии ради выработки единого метода реагирования на ИГИЛ.

Это реагирование не должно ограничиваться взаимными обещаниями о предотвращении радикализма и вербовки боевиков джихада, а также рамками региональной военной коалиции, которую создают США. Крупнейшим державам и региональным игрокам следует согласиться с необходимостью ужесточения условий уже введенного международного эмбарго на поставку вооружений ИГИЛ, задействования более радикальных санкций против группировки, проведения совместного патрулирования границ, обеспечения большего объема помощи перемещенным лицам и беженцам. Необходимо также усиление миротворческих миссий ООН в странах, граничащих с Ираком и Сирией.

Несмотря на то что некоторые из этих инструментов пересекаются с контртеррористическими мероприятиями, их следует задействовать в рамках стратегии борьбы с врагом, более всего напоминающим государство. ИГИЛ — не ядерная держава, но группа представляет международной стабильности угрозу, эквивалентную исходящей от Северной Кореи. И относиться к ИГИЛ нужно не менее серьезно.

Учитывая, что по мере приближения президентских выборов 2016 г. в США политическое маневрирование в вопросах внешней политики лишь усилится, Белому дому, скорее всего, придется столкнуться со множественными нападками на стратегию сдерживания. Она не удовлетворяет ни лагерь «ястребов», ни лагерь противников интервенции в составе истеблишмента национальной безопасности США.

Столкнувшись с подобной критикой, Вашингтон обязан и далее настаивать на необходимости борьбы против ИГИЛ на протяжении длительного времени. Вести эту борьбу следует с соблюдением баланса целей и средств, а также при тщательной проверке и совершенствовании американских действий по сдерживанию этой группировки путем отказа от устаревших форм контртеррористической стратегии и мер по борьбе с повстанческими движениями. В то же время необходимо противостоять давлению в виде требований о переходе в состояние полномасштабной войны. Со временем успех в деле сдерживания ИГИЛ может привести к появлению иных и лучших альтернатив в политике. Но в обозримом будущем сдерживание останется самым лучшим вариантом из выбора, имеющегося в распоряжении США.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка