Keine Atombombe, Bitte*: Берлин обойдется без ядерного арсенала

№31(828) 4—10 августа 2017 г. 03 Августа 2017 4

Избрание Дональда Трампа президентом США вызвало замешательство в Берлине. Как трактовать смутные и даже откровенно враждебные заявления Трампа в отношении ЕС и НАТО, как расценивать его явную готовность заключить Россию в объятия?

Кое-кто надеялся, что Трамп лишь пытается заставить членов альянса тратить больше на коллективную оборону, а давно предоставленные Америкой Европе гарантии безопасности так и останутся нерушимыми. Другие, не столь оптимистично настроенные наблюдатели, утверждали: о временах, когда Германия в вопросах обороны могла полагаться на США, пора забыть, и немцам следует самостоятельно обеспечивать собственную безопасность.

На фоне таких опасений вновь обрела актуальность позабытая идея европейского потенциала ядерного сдерживания. Всего через несколько дней после избрания Трампа высокопоставленный представитель партии Меркель — Родерих Кизеветтер** — заявил: если США уже не хотят играть роль ядерного зонтика для континента, Франции и Великобритании следует объединить свои ядерные арсеналы в единый общеевропейский потенциал сдерживания, финансируемый из совместного оборонного бюджета ЕС.

Чуть позже (в феврале) глава польской правящей партии «Право и справедливость» Ярослав Качиньский высказался в поддержку идеи превращения Евросоюза в «ядерную сверхдержаву».

Кое-кто в Германии счел предложение о совместном британо-французском ядерном арсенале явно недостаточным. Так, издатель влиятельной консервативной газеты Frankfurter Allgemeine Zeitung Бертольд Колер сообщил: объединенный арсенал Франции и Британии выглядит откровенно слабо в сравнении с потенциалом России. Исходя из этого, газетчик предложил ФРГ рассмотреть возможность создания «собственного ядерного потенциала сдерживания, способного развеять все сомнения в актуальности американских гарантий».

Другие немецкие аналитики, в частности директор берлинского Института глобальной общественной политики GPPI Торстен Беннер и политолог-международник Максимилиан Терхалле, озвучили аналогичные предложения. Уже в апреле Терхалле писал в статье, вышедшей в журнале Foreign Policy: «Германия нуждается в ядерном оружии».

Пока к созданию национальной немецкой ядерной бомбы призывает лишь маргинальное меньшинство. ФРГ на протяжении многих десятилетий входит в число самых ревностных сторонников идеи нераспространения ядерного оружия и глобального разоружения на планете. В феврале пресс-служба Меркель сообщила СМИ: «Не существует никаких планов, предусматривающих участие федерального правительства в проекте создания ядерного арсенала Европы». И Меркель, и другие политики откровенно называли подобные планы неудачной идеей, поскольку наличие у Германии такого арсенала неизбежно приведет к дестабилизации отношений между ЕС и РФ. Да и вероятность того, что у других стран возникнет желание обзавестись таким арсеналом, тоже возрастет.

Тени прошлого

На протяжении последнего десятилетия Европа пережила целую серию нарастающих кризисов, а кульминацией стала аннексия Крыма Россией в 2014 г. Всякий раз процессом реагирования на кризисы руководила Германия — крупнейшая страна ЕС. В 2015 г., к примеру, Берлин выступил в роли инициатора российско-украинских переговоров, увенчавшихся заключением хрупкого соглашения о прекращении огня. Но как только Германия берет бразды правления в свои руки, соседи тотчас вспоминают историю, навевающую опасения по поводу возможной гегемонии немцев в Европе.

Упомянутые опасения зародились еще в 1871 г., в период создания современного немецкого государства. С тех самых пор и вплоть до раскола страны по итогам Второй мировой войны лидеры европейских государств вынуждены были учитывать так называемый германский вопрос — простую, но неразрешимую дилемму.

Германия по площади занимала такую территорию, что ни одна страна Европы в одиночку не могла играть роль противовеса ее экономической или военной мощи. Однако для единоличного доминирования (правления) в Европе немцам явно недоставало сил. Отчасти «германский вопрос» провоцировался географическим положением страны — прямо в центре Европы и в окружении потенциально враждебных коалиций: его еще называют «срединным положением» (Mittellage). На все внешние угрозы Германия реагировала стратегией «особого пути» (Sonderweg): под этим термином принято понимать историческую тягу страны к авторитарной системе правления и стремление насаждать ее по всей Европе.

Временным решением «германского вопроса» стал раздел страны: ФРГ не имела возможности доминировать в Европе в период «холодной войны», ведь в ходе битвы Востока с Западом вопросы внутренней европейской конкуренции отошли на второй план. А в 90-е годы — после воссоединения Германии — возрождение «германского вопроса» было просто исключено благодаря наличию ЕС и НАТО: ФРГ, оказавшейся в окружении одних лишь друзей, уже не приходилось беспокоиться по поводу своего «срединного положения» (Mittellage).

При этом в Европе (и в Германии) — пусть и в ограниченном количестве — присутствовали американские войска, и бывшие западные союзники успешно трансформировали ФРГ в мирное демократическое государство. Иными словами, даже помыслы об «особом пути» (Sonderweg) казались недопустимыми. Предоставленные американцами гарантии безопасности позволяли Германии исповедовать политику борьбы с милитаризмом, а также успешно пожинать все экономические блага мира. Более того, временами Берлин даже позволял себе напоминать Вашингтону о вопросах морали в связи с излишней увлеченностью американцев практикой решения всех проблем военной силой.

Эта эпоха безмятежности в жизни Германии резко оборвалась еще в 2009 г. Великая рецессия и грянувший вслед за ней долговой кризис ЕС привели к тому, что многие страны Евросоюза потребовали от Германии возглавить процесс ликвидации кризиса. Но как только Берлин принялся распространять в других странах континента собственные рецепты борьбы с рецессией (к примеру, немцы настаивали на соблюдении южноевропейскими государствами правил жесткой бюджетной экономии), в ответ немцы услышали обвинения в попытке установления германской гегемонии в Европе.

Первый мощный удар по европейской безопасности нанесен в 2014 г. вторжением России в Украину. В результате некогда сугубо прагматичные отношения Меркель и Путина стремительно ухудшились. Германия — без оглядки на США — совместно с Францией выступила посредником в вопросе установления неустойчивого перемирия на востоке Украины, инициировала введение ЕС санкций в отношении России, а также отправила войска в страны Балтии, чтобы успокоить взволнованных союзников по НАТО. Давнее непостоянство американской политики в отношении Москвы (метания между проектами по подрыву российского влияния в Восточной Европе и попытками «перезагрузки» испорченных отношений) особого выбора Германии не оставляли, и Берлину пришлось возглавить процесс.

Заявлением о том, что блок НАТО «уже свое отжил», Трамп буквально подорвал систему, обеспечивавшую безопасность Европы и сдерживавшую Германию на протяжении более чем полувека. Но хуже всего, что, создавая иллюзию заигрываний с Путиным, Трамп вынудил Германию вновь ощутить себя в очередном «срединном положении» (Mittellage): на этот раз между Белым домом и Кремлем. Впрочем, неприятные ощущения испытали не только в Берлине — дискомфорт переживает весь Евросоюз.

В январе Дональд Туск, перечисляя угрозы существованию ЕС, особое внимание уделил не только уже традиционной опасности джихада и российской агрессии, но и «тревожным заявлениям новой американской администрации».

Опасная идея

И если Европа окажется между молотом враждебности России и наковальней безразличия США, Берлин будет выслушивать настойчивые требования о защите Европы не только политическими, но и военными средствами. При этом немцы столкнутся со следующей проблемой: как гарантировать европейскую безопасность, не пробуждая страха перед вероятной гегемонией Германии. А если в ФРГ начнут наращивать оборонный потенциал без интеграции своих вооруженных сил в общеевропейский проект, последствием такого решения может стать изоляция Германии и даже распад ЕС.

Возникает ощущение, что обладание ядерным оружием способно вывести Германию из этого тупика. «Наличие у Берлина ядерного потенциала будет восприниматься как абсолютно оправданный шаг», — пишет Терхалле. По его словам, «тематика Второй мировой войны в сегодняшних условиях уже не имеет реального политического веса», а политику стран Центральной и Восточной Европы определяет «ощущение угрозы, исходящей от России».

Подобные утверждения слабо подкреплены реальностью. Да, действия России на востоке Украины вполне способны стимулировать сплоченность европейских государств, но страх перед возрождением величия Германии полностью не изжит. И если ФРГ примется за создание ядерного оружия, нынешнее единство ЕС может быстро утратить жизнеспособность.

Даже если остальные члены ЕС спокойно воспримут наличие ядерного оружия у Германии, такой арсенал вовсе не избавит Европу от угроз в сфере безопасности. Столь успешно развязанные Россией локальные войны в Крыму и на востоке Украины предотвратить ядерным потенциалом сдерживания невозможно — вне зависимости от того, кто именно им обладает.

У Франции и Великобритании ядерное оружие уже имеется, но опыт обладания арсеналом сложно назвать однозначно позитивным. Обретение ядерного оружия обеспечило оба государства определенной степенью независимости от США. При этом французы и британцы все так же нуждались в присутствии американского контингента в Европе, а арсеналы этих стран были несопоставимы с потенциалом Советского Союза. Кроме того, их ядерное оружие не оказало особого влияния на качество коллективной обороны НАТО.

Только Великобритания пообещала использовать национальный инструмент сдерживания для защиты остальных членов альянса, а Франция предпочла не присоединяться к ядерным силам НАТО. В итоге Великобритании пришлось потратить немало времени и сил, чтобы придать убедительности обещаниям Лондона. Германии следует помнить: наличие ядерного оружия у одного из членов альянса еще не означает автоматического повышения степени безопасности союзников.

Одного желания обладать ядерным арсеналом мало — Германии придется преодолевать серьезные технические, политические и иные препоны. Берлину придется либо переориентировать существующую инфраструктуру атомной энергетики на производство оружия, либо приступить к созданию бомбы с нуля на новых военных объектах. Любой из этих вариантов потребует массы времени и усилий.

Более того, долго скрывать ядерные амбиции правительству не удастся. Власти могут столкнуться с яростной внутренней политической оппозицией и даже гражданскими протестами, поскольку население решительно настроено против ядерного оружия. Проведенный в марте 2016 г. опрос говорит, что 93% немцев выступают за введение международного запрета на использование ядерных вооружений, а 85% граждан хотят, чтобы США вывезли все свои боеголовки из Германии. Жители ФРГ никогда не поддержат государственной программы создания ядерного оружия, и любой лидер, издавший распоряжение о тайной реализации подобного проекта, просто совершит политическое самоубийство.

Но и это не все: наличие у Германии ядерного арсенала чревато крахом международного режима нераспространения ЯО, поскольку перед запуском проекта собственной бомбы Берлину придется выйти из Договора о нераспространении ядерного оружия. Потребуется и выход (или радикальный пересмотр условий) из т. н. договора «Два плюс четыре», подписанного ГДР и ФРГ в 1990 г. с Францией, Советским Союзом, Великобританией и США.

Согласно положениям этого документа Германия заявляет об «отказе от производства ядерного, биологического и химического оружия, обладания им и контроля над ним». Целью упомянутого договора было не только завершение «холодной войны», но и предотвращение в будущем вероятности избрания Германией «особого пути» (Sonderweg). Разрыв договора подразумевает возрождение актуальности «германского вопроса» и станет открытым оскорблением для четырех государств, заплативших невероятно высокую цену за победу над нацистской Германией во Второй мировой войне.

Опаснее всего то, что обретение Германией ядерного арсенала не только не предотвратит агрессию, но и повысит вероятность конфликта в Европе, поскольку Россия, скорее всего, будет предпринимать все возможное, чтобы оставить Берлин без атомной бомбы. Москва может пойти на физическую ликвидацию немецких ядерщиков, на кибератаки на объекты немецкой атомной энергетики и даже на нанесение авиаударов по ядерным объектам ФРГ. В итоге даже тайные операции способны стремительно перерасти в реальное столкновение.

Если Германии удастся обзавестись ядерным арсеналом, Берлину придется решать сложнейшую задачу: как уберечь эти вооружения от вероятного российского удара. В последние годы РФ переместила часть ракет дальше на Запад так, чтобы держать под прицелом и ФРГ, и другие страны — члены НАТО. А поскольку Россия (судя по некоторым сообщениям) размещает множество крылатых ракет, нарушая подписанный в 1987 г. Договор о ликвидации ракет средней и малой дальности, ее возможности по уничтожению потенциального ядерного арсенала Германии дополнительно расширяются. И если ФРГ не сумеет практически сразу скрытно разместить и обеспечить защитой свой ядерный потенциал, у немецкого руководства в случае кризиса в отношениях с Россией может возникнуть искушение нанести упреждающий ядерный удар по РФ, чтобы избежать утраты собственного арсенала в случае российской атаки.

Наличие столь масштабных препятствий на пути к обретению Германией собственного оружия для некоторых экспертов послужило толчком к возврату к давней идее объединенного франко-британского потенциала сдерживания. А после грядущего выхода Британии из ЕС у Германии останется только один вариант — сотрудничать в этом вопросе с Францией.

Кстати, Берлин и Париж в свое время уже обсуждали проект создания общеевропейского ядерного инструмента сдерживания. В 1957 г. вскоре после Суэцкого кризиса напряженность в отношениях между Францией и США достигла апогея. Французское правительство стало откровенно сомневаться в надежности американских ядерных гарантий. Тогда французы предложили Италии и ФРГ заняться совместной разработкой ядерных вооружений. В 1958 г. к власти пришел президент Шарль де Голль, моментально свернувший эти кулуарные переговоры. Он тут же начал национальную программу создания ядерного арсенала Франции, но в 1962 г. Париж вновь поднял тему сотрудничества — на этот раз в ходе переговоров с канцлером Германии Аденауэром. Да и в 90-е Франция после воссоединения предложила взять Германию под свой ядерный зонтик ради сокращения степени американского влияния в Европе.

Впрочем, все эти попытки не увенчались успехом — главным образом потому, что французы просто не желали отказываться от всей полноты контроля над собственным арсеналом.

Сила в единстве

Непоследовательность — это явление в американской внешней политике в отношении России зародилось задолго до избрания Трампа. С 2000 г. в Вашингтоне рассматривают три взаимоисключающих варианта действий: все внимание сконцентрировать на защите союзников по НАТО и сдерживании России; предложить неограниченную поддержку бывшим советским республикам — Грузии и Украине — в борьбе против российского доминирования; или же сотрудничать с Россией в решении всех вызовов, возникающих в сфере глобальной безопасности.

Соединенные Штаты уже опробовали все эти варианты. Вашингтон с распростертыми объятиями принимал в НАТО новых членов, несмотря на резкие предупреждения со стороны России. В Белом доме продолжают держать двери альянса открытыми в надежде на присоединение к нему бывших советских республик, но американцам не хватает решимости, чтобы заставить Москву уважать суверенитет таких государств, как Грузия и Украина. При этом сменявшие друг друга американские администрации пытались сотрудничать с Кремлем по различным вопросам, например в сфере борьбы с терроризмом или по проблеме иранской ядерной программы.

С момента аннексии Крыма и начала войны в Украине прошло три года, а в Вашингтоне так и не определились с выбором политики. Такая непоследовательность в сочетании с российской агрессией подтолкнула Европу к краю пропасти под названием «холодная война». А если вспомнить об эксцентричных заявлениях Трампа в отношении России и НАТО, то не следует удивляться, что европейцы задаются вопросами: каковы истинные стратегические приоритеты Вашингтона и как именно Соединенные Штаты намерены их реализовывать.

Текущий кризис в трансатлантических отношениях не только таит в себе множество угроз, но и сулит немалые возможности для лидеров в Берлине и Вашингтоне. Для Германии это шанс на осуществление практических шагов, направленных на укрепление потенциала обороноспособности Европы традиционными средствами, без опасных ядерных мечтаний.

У Вашингтона появляется шанс определить, действительно ли цели Москвы ограничиваются защитой собственных фундаментальных интересов в бывших советских республиках или же амбиции Кремля гораздо шире. Чтобы это понять, американские чиновники могут включить в повестку будущих переговоров с Москвой о боевых действиях на востоке Украины вопрос об отказе НАТО от нынешней политики открытых дверей. Если такая стратегия и не принесет желаемого результата (отказа Кремля от угроз в адрес стран — членов НАТО), Соединенные Штаты всегда могут вернуться к проверенной тактике сдерживания.

При этом, как ярко демонстрируют внезапно возникшие в Германии дебаты о ядерном арсенале, порой даже небрежно брошенные слова, зарождающие сомнение в перспективах европейской безопасности, чреваты самыми серьезными последствиями.

А потому администрации Трампа следует сменить тональность высказываний и везде выступать в поддержку ЕС и НАТО. Необходимо также выработать более масштабное и четкое понимание ситуации с российской и европейской безопасностью. Американской администрации следует обеспечить Берлину возможность аккуратно избавить страны ЕС от традиционных опасений по поводу гегемонии Германии. ФРГ и США вместе способны возродить и укрепить те трансатлантические связи, на которых и построена Европа.

«Никаких атомных бомб, пожалуйста».

**Родерих Кизеветтер — депутат бундестага от партии ХДС с 2009 г., член парламентского комитета по иностранным делам, зампредседателя подкомитета по вопросам разоружения и контроля над вооружениями, а также нераспространения ядерного оружия. Кадровый офицер, проходил службу в горячих точках, а также в штаб-квартире НАТО и министерстве обороны ФРГ. Подал в отставку в звании полковника в 2009 г. в связи с избранием в бундестаг.

Статья опубликована в Foreign Affairs (№4, июль/август 2017 г.) © Council on Foreign Relations // Tribune News Services.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Как «Южмаш» берут измором

Американцы не станут искать украинский след на корейских ракетах. Им гораздо...

На пике бодрящей паузы

В Кремле считают, что полный отход Донбасса от Украины принесет России больше вреда,...

Приживаловские миллионы

Почему Институт книги работает в обстановке строжайшей секретности?

Проверка на выходе

Приведет ли смена менеджмента «Укрзалізниці» к смене кланов и группировок,...

То ли комплимент, то ли сигнал

В условиях ухудшения отношений США и Европы возникает вопрос: а не сблизятся ли...

Деградация периферии

Глобальные трансформации охватили не более одной трети из 7 млрд. населения планеты

Загрузка...

Влияем на американскую политику — особый путь Киева

Американское издание The Atlantic опубликовало любопытный материал под названием «5...

Пока только тревожно

Новый виток санкций — контрсанкций знаменует собой начало новой фазы втягивания...

Самопоміч: от здравой идеи к «здравому смыслу»

За «Самопоміч» люди голосовали не по идеологическим соображениям, а именно...

Передовая четверка гражданского общества. Версия...

Из-за высказывания Порошенко у Трампа и его оппонентов может появиться еще одно...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Блоги

Авторские колонки

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка