Кризисная недостаточность

№8(761) 26 февраля — 3 марта 2016 г. 25 Февраля 2016 1 4.8

Исход американских выборов окажет огромное влияние на ситуацию в мире. И это лучшее доказательство ненормальности мироустройства, сложившегося в последние два десятилетия. От курса американской администрации напрямую зависит не только состояние мировой финансовой системы, но и уровень напряженности как на глобальном уровне, так и в наиболее важных регионах планеты.

Главная проблема уходящей администрации

Как бы ни относились ведущие мировые игроки к глобальному доминированию США, они вынуждены исходить из того, что такой порядок в обозримом будущем сохранится. Поэтому они стремятся планировать свои действия, учитывая будущий внешнеполитический вектор Вашингтона, который может серьезно измениться после того, как президент Обама уступит свой пост победителю нынешней избирательной гонки.

Предсказать, кто встанет во главе самой могущественной державы мира, невозможно. Но уже ясно, что главным результатом избирательной кампании станет поляризация американского общества, которая заставит будущего президента заботиться прежде всего о сохранении внутренней стабильности. Кроме того, американские избиратели уже достаточно ясно продемонстрировали, что они значительно меньше, чем раньше, доверяют политикам, опирающимся на поддержку руководства крупнейших партий (сторонники демократов и республиканцев в этом отношении сходятся). А значит, новому президенту придется вести себя крайне осторожно, чтобы не спровоцировать рост массового недовольства действиями власти.

Правда, победителем избирательной гонки может стать Трамп или Сандерс, которые привлекают избирателей в первую очередь тем, что они никогда не входили в политическую верхушку США. Подобный вариант, казавшийся ранее совершенно невероятным, теперь, благодаря радикализации американского общества, воспринимается уже как вполне возможный. И результаты республиканских праймериз в Южной Каролине (20 февраля) так же, как и прошедших 20 февраля в этом штате демократических кокусов, вновь показали, что кандидаты, опирающиеся на поддержку крупных корпораций, ведущих банков и наиболее влиятельных политических деятелей, пока так и не сумели переломить ситуацию в свою пользу.

20 февраля у республиканцев в Южной Каролине победил Трамп, получивший 35% голосов сторонников «доброй старой партии», вторым на этот раз стал Марко Рубио (23%), а третьим — Тед Круз (22%).

Результаты сенаторов от Флориды и Техаса представляют важность с точки зрения их взаимной конкуренции: они ведут борьбу за статус главного соперника Трампа, призванного остановить выдвижение Трампа в качестве кандидата от Республиканской партии. Другие участники избирательной гонки теперь вряд ли могут рассматриваться как серьезные соперники скандального строительного магната. Джеб Буш, главный представитель умеренного крыла республиканцев, после праймериз в Южной Каролине снял свою кандидатуру. При этом кандидат, бывший губернатор Флориды, так и не оправдавший ожидания партийного руководства, потратил на свою избирательную кампанию заметно больше других кандидатов — более 84 млн. долл.

Ни большие затраты на медиа, ни публичная поддержка популярных деятелей массовой культуры, ни многочисленные встречи с избирателями не являются гарантией успеха.

Недоверие к политическим и государственным институтам достигло такого уровня, что самым надежным способом получить голоса избирателей стала жесткая критика политической системы и социально-экономического курса власти. На этом в конечном счете и основываются как безусловное лидерство Трампа (23 февраля он одержал в Неваде сокрушительную победу — 47,2%), так и неожиданно высокие результаты Берни Сандерса у демократов. В Неваде сенатор от Вермонта совсем немного уступил Клинтон (47,3% против 52,6%) несмотря на то, что бывшая секретарь госдепа ведет активную (и явно затратную) медийную кампанию.

Очевидно, что в условиях, когда государственные институты не пользуются поддержкой граждан, проводить активную внешнюю политику сможет только президент, выступавший в ходе выборов как противник существующей системы. Но Сандерс будет заниматься главным образом экономическими реформами и социальными преобразованиями, а его внешнеполитический курс будет определяться его деятельностью внутри страны. Что касается Трампа, то он, вполне возможно, будет занимать более активную внешнюю позицию. Но какой она будет, скорее всего, не знает даже он сам.

Т. о. действующая администрация столкнулась с угрозой того, что курс, который проводится сейчас, либо будет прерван вследствие резкого сокращения внешнеполитической направленности, либо его характер (а то и направленность) изменится. Поэтому для окружения Обамы важно, чтобы внешнеполитическая конструкция не была разрушена окончательно, а его международная линия, направленная на сокращение прямого военного вмешательства США в региональные конфликты (которое теперь воспринимается как вынужденная мера, а не как неотъемлемая составляющая американской политики), не была бы полностью отброшена.

Гарантией преемственности будущей внешней политики с нынешним курсом может стать решение сирийской проблемы, которую можно использовать для изменения конфигурации сил на Ближнем Востоке, что вследствие важности этого региона отразится на положении всех ведущих мировых игроков. Поэтому урегулирование сирийского конфликта стало для администрации Обамы безусловным приоритетом.

Взаимовыгодный обмен на американских условиях

Одним из главных достижений администрации Обамы является восстановление отношений между США и Ираном, которые от открытого конфликта перешли к скрытому взаимодействию. Подобные перемены вызывают вполне естественное беспокойство Саудовской Аравии, которой удалось объединить под своей эгидой государства Персидского залива, и Израиля, чье влияние в регионе, напротив, заметно уменьшилось. Поскольку Эр-Рияд и Тель-Авив обладают прочными связями в руководстве Республиканской партии, то в случае победы ее кандидата между Тегераном и Вашингтоном вновь возникнет напряженность. Причем с антииранских позиций, вполне вероятно, выступит даже Клинтон, которая будет стремиться к компромиссу с республиканцами и к расширению сотрудничества с Израилем.

Поэтому для администрации Обамы так важно остановить развитие сирийского конфликта, в котором Иран, поддерживаемый Россией, прямо противостоит Саудовской Аравии.

Израиль в свою очередь также опасается, что Иран одержит верх в сирийском противостоянии, поскольку в таком случае Тегеран, контролирующий значительную часть Ирака, утвердится в Сирии и таким образом установит прямое сухопутное сообщение с ориентирующейся на него «Хезболлой». Как известно, эта военизированная шиитская организация, являющаяся главной силой в Южном Ливане, остается одним из самых опасных противников Израиля.

Обама сумел избежать участия США в сирийском конфликте на стороне Израиля и Саудовской Аравии, что, правда, привело к заметному охлаждению отношений с этими государствами, остающимися тем не менее стратегическими союзниками Вашингтона. Но если парадигма американской внешней политики изменится, а развитие конфликта в Сирии не удастся остановить, новая администрация может вновь скатиться к противостоянию с ИРИ. И это — в случае неудачного развития событий — может привести к прямому военному столкновению между коалицией во главе с США и воюющими на стороне Асада шиитскими формированиями, за которыми стоит Тегеран. Соответственно, Вашингтон может вернуться к политике санкций, что в свою очередь вызовет негодование стран Западной Европы, которые рассчитывают получить выгоду от участия в восстановлении иранской экономики. В результате под угрозой окажется единство западного мира, который США смогли, воспользовавшись украинским конфликтом, объединить под своим доминированием. Следует заметить, что уже сегодня Лондон, с точки зрения американской администрации, ведет себя излишне самостоятельно, пытаясь выступить в качестве ближайшего союзника Саудовской Аравии.

В самом Иране возобновление конфликта с США неизбежно усилит позиции консерваторов в государственном руководстве. Восстановление санкций заставит Тегеран вновь сблизиться с Пекином (в настоящее время иранская верхушка рассчитывает, что место КНР, остающейся главным внешнеэкономическим партнером Ирана, постепенно займут страны Западной Европы).

Иран — стратегический партнер России, с которой ИРИ объединяет не только стремление спасти режим Асада, но и общее видение стратегических проблем. Но, несмотря на это, в последнее время между союзниками наметилось некоторое охлаждение, вызванное стремлением ИРИ как можно быстрее нарастить поставки нефти в Европу (которая является традиционным рынком России). Если США, вступив в конфликт с Ираном, возобновят санкции, подобная причина для разногласий попросту исчезнет. А российско-иранский союз, покоящийся на прочных экономических основаниях, представляет несомненную угрозу для экономических и геополитических планов США.

На сирийский конфликт для администрации США значительно больше, чем на другие источники международных разногласий, «завязано» противостояние с Китаем в борьбе за лидерство в Юго-Восточной Азии и украинский кризис. Политика, которую проводит Вашингтон в отношении КНР, фактически не имеет альтернативы. Вряд ли будущая администрация (даже если во главе страны встанет Сандерс, предлагающий вернуть в США промышленное производство, или Трамп, призывающий жестко вести себя со всеми конкурентами Америки) решится перейти к противостоянию с КНР на глобальном уровне.

Не стоит рассчитывать и на то, что США ради сближения с Китаем откажутся от поддержки Японии, обеспокоенной военным усилением КНР, и стран Юго-Восточной Азии, недовольных попытками Пекина установить единоличный контроль над акваторией Южно-Китайского моря.

Безусловно, будущая администрация может вести себя более жестко по отношению к КНР и решительнее выступать на стороне Токио, который в последнее время проявлял недовольство снижением американской активности в регионе. Но принципиально международную ситуацию это не изменит.

Аналогичным образом развивается и ситуация вокруг украинского конфликта, из которого американская администрация уже извлекла очевидную геополитическую выгоду. США сумели противопоставить Европу и Россию, опасавшуюся падения своего влияния на постсоветском пространстве и решившуюся вследствие этого на аннексию Крыма и вмешательство в вооруженный конфликт на Донбассе. Несложно заметить, что в последнее время немецкая позиция по отношению к России выглядит более жесткой, чем американская. А Брюссель чаще, чем Вашингтон, предпринимает антироссийские шаги.

С известной долей условности можно сравнить роль Германии в противостоянии с Россией с отношениями, которые складываются между Японией и Китаем. Берлин заинтересован в развитии экономических связей с Москвой, но в нынешних условиях Германия не может пойти на всестороннее сближение с Россией, поскольку усматривает в ней угрозу собственной безопасности. В свою очередь страны Восточной Европы в экономическом смысле зависят от России (правда, существенно меньше, чем государства Юго-Восточной Азии от Китая), но являются ее прямыми конкурентами в борьбе за влияние в регионе (прежде всего — на постсоветском пространстве). Наиболее близкие к России европейские страны — Греция, Венгрия, Словакия, и Чехия, — у которых с Кремлем нет никаких внешнеполитических противоречий, — никогда не решатся на деле поддержать Москву, рискуя вызвать недовольство Германии и США.

И в ближайшем будущем подобное положение дел не изменится. Поэтому для Вашингтона компромисс с Россией по сирийской проблеме в обмен на замораживание украинского конфликта чрезвычайно выгоден.

Коллаж 2000

Все в выигрыше, кроме Украины

22 февраля Владимир Путин заявил в прямом эфире российского телевидения, что РФ и США договорились о введении режима прекращения огня в Сирии. Боевые действия решили прекратить 27 февраля в полночь, накануне намеченных на этот день демократических праймериз в Южной Каролине, которые Хиллари Клинтон чрезвычайно важно выиграть у Берни Сандерса, и на этот раз желательно с большим отрывом.

Соглашение России и США вызвало вполне естественное недовольство Саудовской Аравии и Турции, президент которой незадолго до этого заявил, что турецкие войска имеют право вести военные действия не только в Сирии, но и в любом другом месте, где находятся террористические организации, угрожающие безопасности страны.

Турция потратила огромные средства и приложила значительные усилия для того, чтобы свергнуть президента Башара Асада или хотя бы получить на территории Сирии собственную зону влияния, которую она могла бы использовать как плацдарм для борьбы с сирийскими курдами, поддерживающими вооруженную курдскую оппозицию на турецкой территории. После открытого вмешательства России в сирийский конфликт на стороне Асада турецкие вложения в значительной степени обесценились. Турецкое руководство неоднократно пыталось вынудить США открыто выступить против участия России в сирийском конфликте, прибегая для этого к откровенно провокационным действиям. Турецкий премьер-министр Ахмет Давутоглу незадолго до того, как Россия и США пришли к соглашению, призвал Вашингтон рассматривать нападение на Турцию как прямую угрозу американской безопасности.

Подобные призывы, как мы видим, остались без ответа. Если режим прекращения огня действительно удастся обеспечить (российский союзник Асад заявил о готовности соблюдать перемирие), то Турция неизбежно окажется проигравшей стороной. Ей так и не удалось нанести сколько-нибудь серьезного ущерба сирийским курдам, которых практически открыто поддержала Россия. Сохранение у власти действующего президента не позволит Турции сыграть решающую роль в формировании руководства «постасадовской» Сирии.

Но все же главным проигравшим в этой ситуации становится Украина.

Очевидно, что американская администрация в обмен на компромисс по Сирии могла предложить Кремлю только урегулирование донбасского конфликта, которое откроет путь к снятию с России санкций, лишивших российские банки и корпорации доступа к западным финансовым ресурсам.

Показательно, что одновременно с соглашением о прекращении огня в Сирии президенты России и США обсуждали украинскую ситуацию. Следует отметить, что Владимир Путин в телевизионном заявлении об этом даже не упомянул. Но это явно было вызвано не тем, что Барак Обама поставил чрезмерно жесткие условия.

Американский президент подчеркнул: «Российские и сепаратистские воинские формирования должны соблюдать прекращение огня и создать условия для работы специальной мониторинговой миссии ОБСЕ». Прямо скажем, это похоже не на выдвижение жесткого требования, а на обозначение минимального условия, выполнение которого позволит утверждать, что Россия соблюдает минские договоренности.

Интересно, что президент Обама впервые открыто упомянул в качестве структуры, обязанной соблюдать Минские соглашения, «российские формирования», что, по-видимому, открывает путь для легализации российского военного присутствия в самопровозглашенных республиках.

Но если для России, по крайней мере на данном этапе, достаточно обеспечить соблюдение перемирия подконтрольными Кремлю вооруженными формированиями, то перед украинской властью стоят более сложные задачи. Вряд ли можно сомневаться в том, что украинское государственное руководство, которое не сумело избежать внутреннего раскола и остановить сползание страны в политический кризис, не сможет обеспечить принятие законов, необходимых для создания правовых оснований для мирного урегулирования. Но этого, судя по всему, от украинской власти больше не собираются требовать (во всяком случае, какое-то время). США сделали ставку на замораживание донбасского конфликта по «приднестровскому» сценарию, отказавшись от планов по интеграции территории «ЛНР» и «ДНР» в правовое пространство Украины.

Россию это, конечно же, устраивает. Вопрос о статусе самопровозглашенных республик таким образом остается открытым. Но свои обязательства в рамках минских договоренностей Россия вроде бы выполняет, что позволяет российскому руководству рассчитывать на снятие отраслевых (наиболее болезненных) санкций.

Было очевидно, что администрация США и государственное руководство России ведут переговоры по сирийской проблеме. Но украинская власть оказалась совершенно не готова к тому, что США и РФ придут к компромиссу. Вашингтон и Москва не смогли бы договориться об урегулировании конфликта в Сирии, если бы не пришли к взаимопониманию по «украинскому вопросу». В результате Киев получил замороженный конфликт, который будет сказываться на внутренней ситуации в стране значительно сильнее, чем приднестровский — на положении дел в Молдове.

Но даже если Киев будет избавлен от необходимости принимать законы, способные спровоцировать внутренний конфликт, украинской власти все равно не удастся сохранить политическую стабильность. Публикация протокола заседания СНБО двухлетней давности, главная цель которой состояла в дискредитации Тимошенко, явно свидетельствует о стремлении власти уничтожить собственных оппонентов. Вряд ли можно сомневаться в том, что эти оппоненты вопреки увещеваниям ЕС попытаются ответить тем же. Недавние события в Киеве и других городах, спровоцированные выступлениями радикальных националистов 20 февраля, вновь доказали, что власть не только не вернула себе монополию на насилие, но даже не понимает, как это можно сделать.

Министры иностранных дел Германии и Франции Франк-Вальтер Штайнмайер и Жан-Марк Эро, посетившие Киев 22—23 февраля, выразили обеспокоенность ситуацией в Украине, вновь потребовали проведения реформ и дали понять украинской власти, что время работает против нее. Скорее всего, ведущие политики ЕС вслед за администрацией США смирились с надвигающейся дестабилизацией Украины и заботятся главным образом о том, чтобы минимизировать ее последствия.

Причем у западных держав пока нет готового рецепта урегулирования кризиса.

Именно с этим, по-видимому, и связано желание США пока сохранить действующее украинское правительство: положительный политический эффект от его смены, вероятно, приберегается «про запас».

Безусловно, нет гарантии того, что выход из надвигающегося политического кризиса вообще будет найден.

У США и ЕС отсутствуют мотивации, чтобы прилагать для этого серьезные усилия. Вашингтон уже решил свои главные геополитические задачи на Европейском континенте. А Брюссель и Берлин твердо убедились в том, что недееспособность украинской власти не позволит им добиться собственных целей.

Киев же не обладает ни ресурсами, необходимыми для того, чтобы остановить развитие кризиса, ни инстинктом самосохранения, который заставил бы отказаться от курса, ведущего к очередному распаду политической системы.

По всей видимости, властные институты прекратят нормально функционировать уже нынешней осенью, когда окончательно подойдет к концу запас прочности, сохраняющийся у украинской экономики. Конечно, ситуация будет не столь тяжелой, если западные державы окажут Украине финансовую поддержку.

Но для этого нужно, чтобы Украина перестала довольствоваться ролью разменной монеты в чужой геополитической игре и попыталась бы сыграть самостоятельную роль в мирном урегулировании донбасского конфликта. Только таким образом она будет представлять для Запада определенный стратегический интерес, вынуждающий заботиться о внутренней стабильности и территориальной целостности нашей страны.

Но на это вряд ли стоит надеяться.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Комментарии 1
Войдите, чтобы оставить комментарий
Николай Прялкин
28 Февраля 2016, Николай Прялкин

Шахматная партия, в которой оба противника остаются в выиграше... Но без проигравшего быть не может, верно? И потому, другие, двое вечных противников, остаются в цейтноте. Забавно, что Турция и Украина даже стали квазисоюзниками на стороне "офицерских вдов". Но это уже, определённо, "по Фрейду"...

- 1 +
Блоги

Авторские колонки

Ошибка