Реальная роль Германии в украинском кризисе: в тисках между Западом и Востоком

№11v(739) 27 марта — 2 апреля 2015 г. 27 Марта 2015 2.6

*Данная статья — перевод материала, опубликованного в журнале Foreign Affairs [№2, март/апрель 2015 года]. ©Council on Foreign Relations. Распространяется Tribune News Services.

**Опубликована в Foreign Affairs [№1, январь/февраль 2015 года].

Элизабет Понд:

Рассуждая о предположительном дрейфе на восток во внешней политике Германии, Ханс Кунднани в статье «Оставить Запад позади»** выдвигает предположение: Германия сопротивлялась введению санкций в отношении России за необъявленную войну против Украины, что, по его мнению, свидетельствует о готовности Берлина в очередной раз отказать Западу ради флирта с Россией.

Такую интерпретацию сложно назвать обычной «городской легендой». Да, действительно, канцлер Германии Ангела Меркель сопротивляется введению огульных санкций и задействует любую возможность для проведения переговоров с Москвой в рамках осуществляемых ею усилий по деэскалации конфликта в Украине. Но ее подход как раз состоит в поддержке санкций, а не в борьбе против них, и, естественно, это не по душе Москве.

С самого начала Меркель играет впечатляющую роль в реагировании на украинский кризис. Более того, ее действия позволили Германии — впервые с 1945 года — вернуть себе роль геополитического лидера Европы. Отказавшись от типичного для себя стиля закулисного руководства, Меркель не мешкая объявила вооруженный захват Крыма Россией неприемлемым явлением в условиях так тяжело доставшегося Европе «миропорядка», существующего вот уже 70 лет.

Как и президент США Барак Обама, она благоразумно отвергала идею отправки западных войск в регион, где Россия имеет подавляющее военное преимущество. Она также согласилась с Обамой и в том, что Западу в качестве противовеса российской агрессии и тактической военной силы России следует задействовать собственную стратегическую финансовую мощь. Когда дело дошло до практической реализации упомянутой стратегии, Меркель взяла на себя руководство дипломатией Запада: эту задачу Обама, полностью занятый разрешением других мировых кризисов, по сути поручил Берлину.

Меркель — единственный западный лидер, которого Путин все еще способен слушать. Отчасти это объясняется тем, что канцлер говорит по-русски (язык она изучала в школе в Восточной Германии), а отчасти тем, что Германия с момента вывода советских войск из ГДР вот уже четверть века остается лучшим западным другом Москвы. В марте и апреле прошлого года, когда происходил российский захват Крыма, Меркель постоянно поддерживала связь по телефону с Путиным, советуя ему уйти из Украины вовремя, пока Запад еще способен помочь ему сохранить лицо. Ее предупреждение звучало твердо с самого начала: если Путин не прислушается, Россию ожидают жесткие финансовые санкции. Да, санкции нанесут урон экономике Европы, но российская экономика от них пострадает гораздо сильнее — а Путину не следует рассчитывать на то, что пророссийский бизнес Германии будет им препятствовать.

Еще до этого Германия и США пришли к согласию о необходимости прагматичного разрешения своих тактических расхождений. Они подготовили отдельные, но во многом совпадающие списки целей для введения санкций. Целью Вашингтона было покарать Путина, и, как утверждали российские чиновники, провести насильственную смену режима в Москве. Список Берлина, напротив, был осознанно составлен с целью предотвращения дальнейшей агрессии в Украину, а срок его действия составлял 1 год.

Непривычная активность канцлера от ХДС была оценена скептически — в США, в Европе и, конечно же, в России. Критики на Западе считали, что Франк-Вальтер Штайнмайер, министр иностранных дел в ее правительстве и социал-демократ, никогда не выступит против своего политического наставника и предшественника Меркель на посту канцлера — Герхарда Шредера. Тот сейчас получает зарплату от российского нефтяного гиганта «Газпром» и никогда не выступал с публичной критикой аннексии, осуществленной Путиным. Тем не менее когда речь зашла об Украине, Штайнмайер откололся от Шредера и неоднократно осуждал захват Крыма Россией столь же решительно, как и Меркель.

Еще более удивительным выглядит успех Меркель, добившейся понимания необходимости финансовых санкций от немецкого бизнес-лобби, а это около 6000 фирм с 300 000 сотрудников, зависящих от ежегодного товарооборота Германии с Россией. Несмотря на то что санкции должны были сократить объем немецкого экспорта в Россию на 26% с середины 2013-го до середины 2014 года, Меркель удалось убедить руководителей ведущих предприятий — ради безопасности Европы прибылью следует поступиться.

На примере Германии, вынужденной нести экономические убытки ради соблюдения табу Европы на насильственный пересмотр границ, Меркель сумела убедить 27 государств — партнеров по ЕС в необходимости поступать так же. Франция нехотя приостановила запланированную передачу двух вертолетоносцев России. Великобритания поставила общее благо выше коммерческих интересов лондонских банков и риелторов. Даже Венгрия, несмотря на недавний резкий разворот в сторону России, не пожелала стать отщепенцем. Сумев убедить страны ЕС в необходимости выработки общей позиции, Меркель добилась от союза единодушного согласия на введение трех раундов санкций против зажиточного ближайшего окружения Путина.

Единственным участником процесса, которого Меркель лично не обхаживала, оказалась общественность Германии. Тем не менее действия канцлера, а также сбитый 17 июля над Восточной Украиной авиалайнер Malaysia Airlines подтолкнули общество к дебатам, изменившим взгляды немцев в отношении России. Проведенные в апреле прошлого года опросы общественного мнения показали, что 49% граждан страны видят Германию в роли нейтрального посредника в отношениях между США и Россией. Однако в декабре 61% немцев заявили о поддержке усиления резкости в тоне общения Берлина с Москвой.

Подкрепляя слова делами

Как добиться, чтобы Путин вел переговоры, а не стрелял, — таким оказался наиболее насущный вызов для западной дипломатии после аннексии Крыма Россией. Путин пользовался чрезвычайной популярностью в своей стране, а Украина достигла точки максимальной уязвимости. Временное украинское правительство, назначенное парламентом после бегства в Россию бывшего президента Виктора Януковича, оказалось слабым. Давно лишенная надлежащей опеки украинская армия пребывала в плачевном состоянии. Почти 80 000 российских военнослужащих проводили маневры у северных, восточных и южных границ Украины. Тем временем в Восточной Украине сепаратисты во главе с российскими командирами захватывали муниципальные здания и клялись в верности Новороссии, или Новой России, — так в царские времена назывался этот регион.

В столь зловещей атмосфере Германия в середине апреля инициировала проведение в Женеве переговоров с одной главной целью — деэскалации конфликта. Очень скоро итоги переговоров вынудили российского министра иностранных дел Сергея Лаврова вступить в общение непосредственно с его новым украинским коллегой. Тем самым он признал легитимность украинского министра. Более важно то, что в среднесрочной перспективе женевская встреча позволила Западу получить пакт с конкретными положениями, пусть и слабыми — документ, позволявший привлекать Россию к ответу.

Тем не менее несмотря на эти результаты некоторые западные критики утверждали, что упомянутые соглашения давали России незаконное право на определение будущего своей жертвы, а ЕС позволяли тянуть время с ужесточением санкций. Кое-кто из наблюдателей даже обвинял Германию в умиротворении РФ.

И действительно, женевские соглашения не были подкреплены каким-либо мощным инструментом сдерживания России от дальнейшего расчленения Украины. Скорее всего, главной причиной, которая поздней весной 2014 года удержала Путина от военной кампании, стала его убежденность в возможности достигнуть своих целей без применения силы — путем манипулирования киевскими политиками-неофитами и расчета на то, что немецкое деловое сообщество заблокирует введение Евросоюзом санкций.

И все же женевские соглашения помогли предотвратить широкомасштабное российское наступление в критический период в мае, что позволило Украине провести легитимные президентские выборы, а ее правительству и армии — получить драгоценное время для перегруппировки. Украинская армия, усиленная волонтерами и очищенная по крайней мере от части российских агентов, после предыдущей катастрофической кампании смогла возобновить контрнаступление. К августу она отбросила сепаратистов к их двум ключевым анклавам в Донецкой и Луганской областях и готовилась нанести смертельный удар.

В тот момент Путин раскрыл свои намерения: он не допустит поражения своих наемников. Все еще продолжая отрицать факт участия российских регулярных войск в боевых действиях в Украине, он отправил туда элитных десантников, что означало первое прямое вторжение России в страну. По данным американской некоммерческой исследовательской группы Potomac Foundation, в августе прошлого года всего за несколько дней 7000 российских военнослужащих окружили как минимум 5 из 15 украинских бригад.

Киев понял намек и согласился на перемирие. В этот раз Германии удалось добиться, чтобы в соглашение был включен проект положения о временном (с переходом в постоянное) прекращении огня. Таким образом, Москва получила четкое представление, что следует делать, дабы заслужить ослабление санкций Запада.

К декабрю 2014 года Путин перестал считать западные санкции булавочными уколами. Экономические меры против России дополнительно усилили эффект от стремительного падения цен на нефть и перекрытия потока западных инвестиций. К январю рубль потерял половину стоимости в сравнении с предыдущим годом, а отток капитала, по оценкам, достиг рекордных $130 млрд.

Теперь даже Путин обязан был осознать, что первоначальные предупреждения Меркель не были блефом и ему придется задуматься, какого джинна из бутылки выпустила его воинственность. К этому моменту он практически потерял Новороссию — многие русскоязычные люди тут уже возненавидели произвол его наемников.

Тем временем украинцы вместо того чтобы сдаться, благодаря его действиям лишь существенно укрепили свою национальную идентичность. Да и проведенный недавно в России опрос общественного мнения показал, что 2/3 россиян не желают, чтобы их сыновей отправляли воевать в Украину. Более того, текущий кризис уже подрывает власть Москвы повсеместно: Чечня вот-вот вспыхнет, а давние российские союзники — Беларусь и Казахстан — лукаво дистанцируются от воинствующего соседа.

Устойчивый миф

Но если Германия сыграла столь важную роль в украинском кризисе, почему так много гуру продолжают верить, что Берлин сопротивлялся введению санкций и даже был готов распрощаться с Западом?

На ум приходят четыре объяснения. Во-первых, действия Меркель, заручившейся поддержкой санкций у своей коалиции, у немецкого пророссийского делового лобби и у ЕС, прошли необычайно гладко, что создало впечатление, что все произошло автоматически.

Во-вторых, у сторонних наблюдателей, как правило, формируется ложное представление о том, как создается внешняя политика в Германии, и они часто путают результаты соцопросов и разговоры на телевизионных шоу со стратегией государства. В то время как внешняя политика Германии остается элитным вопросом и определяется примечательно стабильным центристским консенсусом.

В-третьих, наблюдатели часто недооценивают уникальную роль Германии в процессе формирования общей политики 28 стран — членов ЕС. Берлин регулярно помогает приходить к консенсусу, естественно, путем выделения своих немалых ресурсов. Но сохраняя искреннюю веру в ценность европейской мечты об интеграции, Германия также помогает и готовностью с пониманием выслушать как самых малых, так и крупных членов ЕС с тем, чтобы находить пути сочетания их разнообразных интересов. Именно благодаря этой уникальной роли польские и норвежские политологи называют Германию «незаменимым государством» для ЕС. Именно поэтому госсекретарь Германии Маркус Эдерер именует свою страну ГП Европы — «главным переговорщиком».

Четвертая причина, почему Германия не получает признания, которого заслуживает, может крыться в латентном страхе, что немцы однажды вновь смогут поддаться давним антизападным и антилиберальным искушениям. Несмотря на то что с 1945 года прошло 70 лет и с тех пор гражданами Германии продемонстрировано самое искреннее осуждение преступлений Гитлера, этот страх все еще существует.

Но найти доказательства, подтверждающие обоснованность таких страхов и беспокойств, сложно. Напротив, отлично скоординированные санкции Запада, отчаянная оборона своей родины украинскими вооруженными силами, а также терпеливая дипломатия Меркель пока привели к наименьшему из зол — к результату, о котором ни один оптимист и мечтать не мог всего год назад, когда Путин аннексировал Крым.

Ответ Кунднани:

Многое из того, что Элизабет Понд рассказала о реакции канцлера Германии Ангелы Меркель на кризис в Украине, соответствует действительности. В частности, Понд, конечно, права, утверждая, что Меркель поддерживала санкции против России, а не выступала против них. Кстати, в финале своей статьи я признаю этот факт.

И все же Понд, вероятно, подает недавнюю эволюцию политики Берлина в отношении Москвы — в вопросе пересмотра стратегии Германии в ответ на действия россиян в Украине и происшедших за минувший год изменений в общественном мнении немцев — в излишне упрощенном виде. При этом она преувеличивает степень консенсуса немецкого общества по этому вопросу. Более важно то, что Элизабет Понд неверно оценивает значимость влияния реакции Германии на кризис в Украине на отношения самой Германии с Западом.

Я никогда не утверждал, что Германия «сопротивлялась» введению санкций против России, как это говорит Понд. Я также не обвинял Берлин в желании «умиротворить Москву». Я скорее объяснял — после аннексии Крыма Россией Германия вначале неохотно воспринимала идею санкций. Лидеры страны настаивали на диалоге с Россией и необходимости принятия политического решения. Им потребовалось определенное время, чтобы осознать — в ответ на российский экспансионизм требуется нечто большее, чем чисто дипломатические инструменты.

И хотя Германия впоследствии поддержала санкции, она действительно сопротивлялась переходу к другим мерам, способным сдержать дальнейшую российскую агрессию и успокоить членов НАТО, территориально граничащих с Россией. Вопрос об отправке войск в Украину никогда не стоял на повестке дня. Но Германия также выступала против постоянного присутствия НАТО на территории новичков — членов альянса, что и спровоцировало гнев в таких странах, как Польша.

Тем не менее я признаю тот уровень давления, который оказывался на Меркель, и я писал, что ей «приходится балансировать на грани фола». В этом вопросе я согласен с Понд — Меркель действительно проявила качества лидера. Однако я не убежден, что она отказалась от типичного для нее стиля руководства, реагируя на аннексию Крыма Россией. Я бы сказал, что избранный ею осторожный пошаговый подход выглядит для канцлера типичным. Я также признаю, что Меркель в итоге помогла убедить других членов ЕС, например Италию, в необходимости усиления санкций.

Но Понд ошибается, когда говорит, что Меркель убедила в этом и Великобританию: британское правительство — так или иначе — изначально было более враждебно настроено по отношению к России, чем руководство Германии.

По словам Понд, «у сторонних наблюдателей, как правило, формируется ложное представление о том, как создается внешняя политика в Германии». Она права, называя процесс выработки внешней политики немцами «элитным вопросом». Но за минувшее десятилетие в этом процессе произошли некоторые изменения. Например, внешняя политика Германии все сильнее реагирует на внутреннее давление, или, говоря словами немецкого политолога Себастьяна Гарниша, «одомашнивается».

Немецкие политики в отличие от прошлых времен сегодня более сдержанны в своих действиях, ориентируясь на общественное мнение. Именно потому опросы общественного мнения — на которые, кстати, ссылается Понд — играют роль в вопросе формирования стратегии государства. И это особенно справедливо в отношении России, поскольку по данному вопросу в Германии наблюдается глубокий раскол мнений.

В действительности в декабре ряд всем хорошо известных немцев, в том числе бывший канцлер Герхард Шредер и экс-президент Роман Херцог, подписали петицию, призывающую правительство Германии «интегрировать», а не «исключать» Россию. Более того, лоббирование бизнесом своих интересов все чаще служит для внешней политики Германии сдерживающим фактором — особенно в отношении России, но также и в отношении Китая.

Главное в другом — я не пытался доказать, что реакция Берлина на кризис в Украине говорит о развороте Германии в сторону от Запада. Я пытался лишь донести мысль о том, что Westbindung («связи с Западом») — это уже один из вариантов выбора, а не догма, и эти связи за 25 лет, прошедшие с момента воссоединения, ослабели.

В итоге сегодня вполне возможно представить себе отдаленную перспективу зарождения «постзападной» внешней политики Германии — и скорее вопреки реакции Германии на кризис в Украине, а не благодаря ей. В частности, отношения Германии с Китаем, о которых Понд вообще не упоминает, в конечном итоге окажутся более значимыми, чем отношения с Россией.

Короче говоря, пока еще слишком рано судить о том, намерена ли Германия «оставить Запад позади».

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка