Тяжелая коса евроинтеграции

№35 (571) 2 - 8 сентября 2011 г. 01 Сентября 2011 0

Двадцатилетие независимости страна встретила с официальными заверениями в неизбежности и безальтернативности евроинтеграции. Правда, в речах на эту тему выпадала существенная деталь — признание того, что евроинтеграция предполагает как раз ликвидацию или размывание многих атрибутов независимости. В лучшем случае можно понять, что власть сознает это обстоятельство, при помощи тонкого анализа текста. Например, украинский посол в Москве Владимир Ельченко, выступая 25 августа перед российскими украинцами, сказал: «И если Европейский Союз — наш будущий дом, то Россия — наш ближайший сосед. А как известно, близкий сосед важнее дальнего родственника».

Интеграция — это протекторат

Попробуем вдуматься в этот образ. Большинство жителей современной Украины проживают в многоквартирных домах и потому считают соседями прежде всего тех, кто живет в одном с ними подъезде или по крайней мере в том же доме. Но в метафоре Ельченко Россия — не такой сосед. Ведь домом-то посол называет Евросоюз. Следовательно, Россия никак не может быть соседом по дому — только по мировой улице. Однако соседи по улице играют заметную роль в жизни тех, кто живет в индивидуальных, частных домах.

Не такой ли евродом имеет в виду Ельченко — не пятиэтажку с иными европейцами, проживающими в одном с вами подъезде, на одной лестничной площадке, а красивый евроособняк, занимаемый одной семьей европейцев? В реальной жизни подобные строения имеют, как правило, одного собственника, поэтому можно предполагать, что в «особняке», принадлежащем Брюсселю, Украина как младший член семейства (не может же государство, только-только вошедшее в ЕС, претендовать на старшинство) получит комнату, которую ей выделит глава семьи (т. е. Еврокомиссия), и это обиталище будет отнюдь не ее личной недвижимостью, а семейной собственностью.

Но, конечно, не все увидят в процитированных словах Ельченко именно этот смысл, да они и действительно сказаны так, что допускают неоднозначность трактовки. На фоне туманностей и абстракций, обычно сопровождающих провозглашение европейского выбора, выгодно смотрятся проевропейские публикации Максима Михайленко. Имею в виду в первую очередь статью «На пути к EuRussia: поглощение Украины, протекторат ЕС и конец несчастливого суверенитета» («2000», № 27—28 (565), 8—14.07.11). В ней ясно сказано и что будет с суверенитетом при интеграции в ЕС, и для чего эта интеграция нужна рядовому украинцу:

«Сейчас нашу страну усиленно вовлекают в европейскую интеграцию, предлагая на данный момент «пакет» без статуса кандидата в члены (к такому статусу она совершенно не готова — перед ней стоят задачи гораздо более низкого уровня). Этот интеграционный процесс будет, как видно из опыта стран Центральной и Восточной Европы, постепенно ограничивать эксплуатацию (в силу откровенно социал-демократического подхода ЕС к рабочему законодательству) и экономическую преступность. Без диктата ЕС наглый и бесконтрольный, одиозно законный в нашей стране вывоз капитала в офшоры будет продолжаться.

...Под протекторатом Брюсселя начнется устранение из функционирования украинской демократии дефектов, связанных с неформальными интересами олигархии и криминалитета, — в процессе расширения ЕС на восток такие процессы шли везде.

Ослабевание криминализации той или иной экономики, сокращение тени, а значит, и рост доходов бюджета страны (тем более что ЕС заинтересован в увеличении и своего бюджета!) всегда отражаются на ее индексе развития человеческого потенциала (ИРЧП) — самой объективной из существующих оценок».

Итак, даже весьма скромная интеграция, не означающая и кандидатства в члены, сделает Украину протекторатом ЕС, что сулит рядовому украинцу ликвидацию могущества криминальной олигархии, победу над коррупцией, клептократией и т. п. (использую здесь терминологию Максима Михайленко не только из «На пути к EuRussia...», но и из других публикаций, в частности на форуме «2000»).

Чем европейский иррационализм лучше русского самодурства?

Однако вдохновленного такой перспективой читателя немало озадачит иная статья того же автора — «Иностранное вмешательство в процесс Тимошенко — нужно ли создавать прецеденты?» (№ 32 (568), 12—18.08.11), где он критикует реакцию Запада на дело экс-премьера: «Из совершенно иррациональных побуждений (выделено самим Михайленко. — А. П.) — поскольку Юлия Тимошенко, если судить по ее деятельности на посту премьера, далека от демократических и рыночных взглядов — западные государства сделали из ее личных обстоятельств чуть ли не критерий состояния прав и свобод в нашей стране».

Выделенное полужирным должно особо насторожить приверженца евроинтеграции. Ведь что такое «иррациональные побуждения», говоря простым языком? Самое настоящее «самодурство», т. е. черта, которую традиционно — и небезосновательно — приписывают российскому правящему классу. Причем дилемму «европейский или российский вектор?» нам преподносят обычно именно как выбор между рационализмом и самодурством, а не между двумя вариантами самодурства. При этом возникает закономерный вопрос: если ЕС иррационально подходит к делу Тимошенко, то почему следует ожидать, что он будет рационально подходить к коррупции, социальной направленности экономики и прочим проблемам, которые, по убеждению Максима Михайленко, только его протекторат и решит на Украине?

Правда, в статье говорится не прямо о Евросоюзе, а о западных государствах. Но в контексте рассматриваемой ситуации это практически синонимы, тем более что реакция на дело Тимошенко со стороны США и Евросоюза (как в лице управляющих органов ЕС, так и в лице отдельных стран) не имеет принципиальных различий.

Однако поспешу развеять сомнения смущенных приверженцев евровыбора — нет у ЕС иррационализма-самодурства. Ибо Михайленко заблуждается: поддержка Европой Тимошенко — это как раз европейский рациональный выбор.

Он считает, что Юлия Тимошенко на посту премьера была далека от демократических и рыночных взглядов. Допустим, автор этих строк мог бы здесь и согласиться с коллегой. Только какое значение для Европы имело бы его согласие или несогласие? Ведь определять, что для ЕС является демократическим и рыночным, будут не Михайленко, Попов и Лозунько, а сам Евросоюз, без какого-либо учета их мнения. И определять исходя из своих критериев, продиктованных прежде всего их собственными интересами.

Зато можно попробовать, став на точку зрения Евросоюза, разобраться: что же могло нравиться и не нравиться Европе в деятельности Тимошенко?

Для Европы это рынок

Начнем с рынка. Ясно, что для Европы основным критерием рыночности выступает соответствие принципам Всемирной торговой организации. Украина вошла в ВТО в первой половине 2008 г. при премьере Тимошенко. И не просто при ее премьерстве, а благодаря ее усилиям. Ведь для вхождения в эту организацию требовалось принять ряд законов, которые вызывали неоднозначное отношение и в «оранжевых» коалициях, например об отмене экспортных пошлин на ряд видов аграрной продукции. Летом 2005-го именно социалисты и фракция Народной партии Литвина завалили эти законы (сочтя их дискриминационными для украинских крестьян), что отсрочило вступление в ВТО. Но фракция БЮТ тогда сплоченно поддерживала предложенные документы, причем такую же сплоченность в данных вопросах сохранила и в конце 2007—2008 гг., при втором правительстве Тимошенко.

Не случайно Ющенко, понимавший чувствительность Запада к этой проблеме, в ходе одного из своих конфликтов с Юлией Владимировной обвинил БЮТ в неподдержке законов, необходимых для принятия в ВТО, — и не случайно на это тут же последовало аргументированное опровержение.

Именно принятие Украины в ВТО, происшедшее во многом благодаря деятельности премьера Тимошенко, и расчистило путь для заключения соглашения об ассоциации и зоне свободной торговли (ЗСТ) с Евросоюзом. Обвинять первый кабинет Тимошенко в том, что он ничего не делал для этого соглашения, несправедливо. Ведь на тот момент у нашей страны и ЕС отсутствовал предмет для разговора. Ибо для Евросоюза ассоциация без ЗСТ абсолютно неинтересна, но договариваться о ЗСТ можно только с членом ВТО.

Таким образом, практически заняться евроинтеграцией мог только второй кабинет Тимошенко с момента вхождения в ВТО, но этому воспрепятствовал разразившийся мировой кризис. Разумеется, премьеру готовить ассоциацию с ЕС мешала и подготовка к президентским выборам. Однако Евросоюз не критиковал украинское правительство за саботаж этого процесса (ведь и для Европы в момент кризиса более актуальны были совсем другие дела).

Другой критерий рыночности для ЕС — открытие рынка страны для европейских товаров. А по этому показателю никаких сомнений в рыночности Тимошенко быть не может. Так, в 2005-м объемы украинского экспорта в страны ЕС сократились приблизительно на $1 млрд., а импорта из них выросли примерно на $3 млрд. Многолетняя тенденция опережающего роста украинского экспорта в страны ЕС была сломлена... Отрицательное сальдо в торговле с ЕС достигло $1,778 млрд., в то время как в 2004-м оно было положительным и составляло $1,770 млрд. Импорт из ЕС в 2005 г. вырос более чем на четверть. Этому во многом способствовала ревальвация гривни, проведенная по инициативе правительства.

А при втором кабинете Тимошенко весной 2008-го произошла новая ревальвация, еще больше облегчив импорт из Европы. И эту тенденцию сломал лишь никак не входивший в планы Кабмина мировой кризис, который привел к падению украинской валюты.

Теперь о наиболее противоречивых с точки зрения рыночности действиях Юлии Владимировны. Да, ее планы реприватизации воспринимались Евросоюзом в 2005 г. без видимого восторга. Однако самый известный акт — отбирание «Криворожстали» у Пинчука и Ахметова и ее приобретение с аукциона юридически европейским, а именно германским инвестором — приветствовался всем Западом. Пусть аукцион произошел уже после отставки премьера Тимошенко, но почву для него подготовил именно ее кабинет, изъявший собственность у предыдущих владельцев.

Недовольство планами реприватизации публично высказывали больше американские, а не европейские официальные лица. И это понятно: США ставили на Ющенко, а реприватизационная угроза нависала и над принадлежащим американскому инвестору северодонецким «Азотом». Однако точнее всего акценты здесь расставил замгоссекретаря Дэниэл Фрид, выступая в европейском подкомитете комитета по международным делам Палаты представителей. Он подчеркивал, что понимает аргументы в пользу реприватизации, но выражал беспокойство ее возможным размахом. Из этих слов понятно, что США лоббировали никак не отказ от реприватизации, а просто прозрачность этого процесса и гарантии его нераспространения на иностранных инвесторов.

Изъятие собственности лишь у украинских и российских олигархов Запад только приветствовал бы (что видно по примеру с «Криворожсталью») — ведь так он мог приобрести лакомые куски собственности. Таким образом, Европа не имела причин быть недовольной самой идеей реприватизации, а могла лишь предъявлять определенные претензии к форме реализации этой идеи со стороны Тимошенко.

Что же касается газового соглашения с Россией 2009 г., то в глазах Европы отказ от торговли через посредника и переход к контрактам по такому же принципу формульного ценообразования, какой существует в отношениях «Газпрома» со странами континента, выглядел образцом рыночности. При этом никто не доказал, что формула, применяемая в отношениях с Украиной, принципиально отличается от других (да, угля там нет, как сетует Азаров, но и в польской формуле он отсутствует, несмотря на значимость этого топлива для поляков).

Наконец, для Европы соглашение означало возобновление поставок газа — и за это она была благодарна Тимошенко. Это признает и такой критик последней, как Виктор Ющенко, сказавший в недавнем интервью: «Вы недооцениваете политические активы, полученные Тимошенко. В Европе в те дни мало кто интересовался деталями, на каких условиях к ним стал поступать газ. Сам факт начала поставок позволил Тимошенко обрести ореол святости на европейской арене» (Коммерсантъ-Украина, № 129, 22.08.11).

Для Европы это демократия

Таким образом, в антирыночности Европа не может упрекнуть Юлию Владимировну. Теперь посмотрим на приверженность демократии.

Для Европы главный критерий демократичности политика — его желание сделать страну частью ЕС. Тимошенко и члены ее команды многократно заявляли об этом. Да, сейчас об этом говорят и президент Янукович, и представители ПР, но ведь находясь в оппозиции, они высказывались и о целесообразности вхождения в Таможенный союз, и теперь эти слова им припоминает на страницах «2000» Сергей Лозунько. А разве в ЕС не известны те же цитаты, разве не собраны они в брюссельских, берлинских и других досье Виктора Януковича и его команды? И, разумеется, с соответствующими пометками вроде тех, какие ставились в советских анкетах особам, имевшим несчастье побывать левым или правым уклонистом. Ведь стремление оказаться в одном союзе с Россией — безусловный показатель антидемократичности с точки зрения Европы, которая многократно упрекала РФ в зажиме демократии.

И Михайленко неправ, когда пишет про «своеобразный «иезуитский» тест Брюсселя: как только власть проявит себя «меньшим европейцем», нежели оппозиция, — штепсель от дела Тимошенко будет втыкаться в розетку» (Особая гражданка Тимошенко и «прагматическая неразборчивость» ЕС // «2000», № 27—28 (565), 8—14.07.11). Сейчас штепсель из розетки попросту не вынимается, хотя власть на все лады клянется в безальтернативности европейского выбора. Разве что кровью в нем не расписывается (впрочем, этого-то от нее не требуют). Но проблема в том, что она говорила раньше, пускай и будучи еще в ином статусе. Из региональной песни слов о ТС не выкинешь, и Брюсселю не докажешь, что произносились они сугубо из предвыборных интересов. Поэтому нынешняя власть всегда будет для Евросоюза меньшим европейцем, нежели оппозиция.

Наконец, нельзя забывать, что Тимошенко — ярчайшая фигура «оранжевой революции», приведенная ею к власти. А для Евросоюза «оранжевая революция» — светлейшая страница в неформальной, но четко написанной истории континента, где ясно сказано, что произошла эта революция как протест против «фальсификации выборов режимом Кучмы—Януковича». Конечно, то, что «оранжевые» лидеры не оправдали всех возложенных на них Европой надежд, вызывает европейское сожаление. Но его, однако, нельзя равнять с подозрением в отношении политика, на которого навечно навешен ярлык «фальсификатора-2004».

Ни одни действия правительств Тимошенко не получали от Европы упреков в антидемократичности, в том числе и от ПАСЕ — структуры, профессионально мониторящей украинскую демократию. Разве при Тимошенко привлекались к суду члены прошлых правительств, разве при ней закрывались какие-то газеты и телеканалы, появлялись стопцензурные объединения журналистов и т. п.? А постановление Кабмина о том, чтобы в украинских школах говорили на украинском и во внеучебное время, не рассматривается с европейской точки зрения как ущемление демократии. Это ясно видно из мнений Венецианской комиссии и Верховного комиссара ОБСЕ по правам нацменьшинств о законопроекте о языках.

Разумеется, нельзя исключать, что где-то в кругу родных и приближенных Юлия Тимошенко может высказывать и антидемократические мысли. Только что из этого? Для оценки демократичности политика в Европе имеют значение прежде всего его публичные действия и программные принципы. Черчилль, например, с Муссолини переписывался, называл его величайшим законодателем, говорил ему, что стал бы фашистом, если б был итальянцем. И что — поколебало это его европейскую репутацию великого демократа, автора ставшего классическим панегирика о демократии как «худшей форме правления, за исключением всех остальных»?

И если бы в публичных действиях Тимошенко и программных принципах «Батькивщины» было что-либо антидемократическое с европейской точки зрения — разве приняли бы эту партию в сильнейшее панъевропейское межпартийное объединение — ЕНП?

Претензии же Михайленко по поводу непонимания в Европе опасностей задекларированной «Батькивщиной» идеологии «солидаризма» (см. упомянутую выше статью «Особая гражданка Тимошенко...») находятся на грани стеба.

За солидаризм Брюссель не отругает

У Юлии Тимошенко как политика достаточно реальных недостатков, чтобы приплетать к их числу еще и надуманный — имею в виду солидаризм. Выбор этой идеологии был всего лишь ловким ходом. Ибо на самом деле есть только три подхода к проблеме противоречия между богатыми и бедными. Первый — создавать условия, при которых богатым сможет стать каждый желающий (либерализм). Второй — забрать у богатых богатства (или их главную часть) в пользу государства, которое будет ликвидировать социальные диспропорции (социализм). Третий — создать условия, при которых богатые будут делиться с бедными (солидаризм, христианская демократия).

Ясно, что декларировать на Украине классический либерализм было бы самоубийственным с точки зрения электорального успеха. Декларировать социализм в его западноевропейской демократической форме имело бы смысл в случае вступления в Социнтерн и партию евросоциалистов, но от социал-демократов требуется немалая идеологическая четкость, а евросоциалисты — все-таки лишь вторая панъевропейская сила. А Европейская народная партия — первая. И к идейной четкости у нее менее высокие требования: нужно только показать, что ты не социалист и не оголтелый либерал.

«Христианская демократия» — подходящая самоидентификация для вступления в ЕНП, но в украинских условиях — политически нецелесообразная. Тогда требовалось бы уделять большое внимание теме объединения церквей и выдвигать свои рецепты этого процесса, которые принимались бы избирателями весьма противоречиво. А вот «солидарность» — слово из левого лексикона. И «солидаризм» — понятие, не особо запятнанное.

Ведь возник он в передовой на то время в плане демократии стране — Франции начала ХХ в. Базировалась эта идея на трудах действительно выдающегося ученого, одного из основоположников социологической науки Эмиля Дюркгейма, и воплощалась левоцентристскими политиками.

Любишь Европу — люби Юлю

Да, Бенито Муссолини чтил другого видного ученого, также зачастую относимого к солидаристам, — итальянского мыслителя, социолога и экономиста Вильфредо Парето. Но, во-первых, для репутации Парето это имеет не большее значение, чем для таковой Рихарда Вагнера — преклонение перед ним Гитлера. Во-вторых, Парето, а вслед за ним Муссолини и прочие южноевропейские авторитарные лидеры в основном оперировали термином «корпоративизм» — и уже от этого понятия как от запятнанного отказались после Второй мировой европейские христианские демократы. Но репутацию собственно солидаризма Муссолини подпортил не больше, чем Гитлер проповедованием «национального социализма» — репутацию социализма как такового.

А то, что до Тимошенко солидаризм проповедовал, причем на вполне понятном ей языке, и русско-эмигрантский Народно-трудовой союз (НТС), никак не настроит против нее ЕНП, вопреки надеждам Михайленко. Ведь, во-первых, НТС на фоне Дюркгейма — абсолютные маргиналы, интересные сейчас только специалистам по русской истории.

Во-вторых, с чего бы Европейской народной партии возмущаться солидаризмом, если ни она, ни какие-либо политсилы на Западе не возмущались украинским понятием «национал-демократия» и предоставили исповедующему национал-демократическую идеологию Народному руху также место в ЕНП. В Европе не было никаких известных национал-демократов, кроме именовавшей так себя партии* в Польше во главе с Романом Дмовским. Последний в итоге оказался неудачливым соперником Юзефа Пилсудского, но его эндеки все же были явлением, несопоставимым с НТС, — влиятельным субъектом политики в немаленькой европейской стране. Тогда как «российские солидаристы» представляли собой лишь объект работы ЦРУ и прочих спецслужб, не имеющих более достойного человеческого материала.

______________________________________________
* Национально-демократическая партия (Stronnictwo Narodowo-Demokratyczne) — польская правая националистическая партия, существовавшая в 1897—1947 гг.

И отметились Дмовский и его соратники патологическими фобиями в отношении столь уважаемых в Европе народов, как евреи и немцы. Но и при такой запятнанности понятия «национал-демократы» у Европы не возникло никакой настороженности в связи с тем, что столько украинских партий объявили себя национал-демократическими. Так чего же европейцы будут возмущаться солидаризмом Юлии Тимошенко?

Ценности в одном флаконе

Итак, защита Юлии Тимошенко со стороны Европы — это не самодурство, а закономерные действия по поддержке «своего» политика. И каждый приверженец европейского выбора должен понять: евроинтеграция предполагает усвоение Украиной не только дорогих для нее европейских ценностей (вроде ликвидации коррупции и социального характера экономики), но и других ценностей, дорогих для Евросоюза, — в одном флаконе. Независимо от того, все ли они будут подобным приверженцам нравиться. Есть в этом флаконе и коса Юлии Тимошенко. Евроинтеграция неизбежно предполагает защиту этой деятельницы от судебного преследования и создание условий для прихода к власти политиков, не запятнанных в прошлом рассуждениями о целесообразности ЕЭП или ТС. Именно ради таких условий и может Евросоюз пойти на ассоциацию и ЗСТ с Украиной независимо от приговора Тимошенко. Ведь на фоне действия положений соответствующего соглашения куда легче будет сделать победоносными протесты против «фальсификации выборов-2015».

И, конечно, евроинтеграция предполагает полный отказ от всех проектов наделения русского языка неким полугосударственным статусом, как предполагалось законопроектом Ефремова—Симоненко—Гриневецкого. Об этом ясно говорит мнение Венецианской комиссии.

Почему оно такое? Ведь — здесь я соглашусь с Михайленко — европейская Украина нужна европейцам как «передовой колхоз» под носом у России. Но представляется, что привлекательность такого колхоза может заметно возрасти, если он будет не антирусским, а в немалой степени русским (Украина могла бы быть в немалой степени русским государством, точно так же, как Бельгия — в немалой степени государство французское, а Швейцария — немецкое). Однако Европа — другого мнения. Она — за украинскую Украину. Что ж, хозяин — барин.

Хотя на взгляд автора этих строк статус русского языка не имеет никакого отношения к геополитической ориентации страны. И в данном случае Европа либо просто подыгрывает украинским русофобам, либо вполне иррационально-самодурски разделяет их фобии. А русская интеллигенция, конечно, будет восторгаться и русофобским наполнением евроукраинского проекта как альтернативой «режиму кровавой гэбни».

Разумеется, борьба с коррупцией и олигархией очень важна. И автор этих строк вполне понимает тех, кто согласен отдать Украину под протекторат ЕС во имя достижения этих целей. Однако хотелось бы, чтобы сторонники такого варианта были логичны.

Ведь из поддержки такого протектората логически вытекает, что ЕС — это абсолютное добро и абсолютный разум, наделенный правом создавать на Украине тот порядок, который ему нужен. И ни в какие ворота не лезет, когда сторонник протектората упрекает протекторов в «бесцеремонном вмешательстве в украинские внутренние дела», в «безумной политизации уголовного преследования Юлии Тимошенко». Когда все это вмешательство он определяет как «конъюнктурные проявления «цивилизационного расизма»... — явный атавизм колониалистского прошлого «первого мира».

Но зачем попрекать любимых протекторов колониализмом, если разница между колонией и протекторатом неясна даже историкам и правоведам?

Нервничаете перед ЕГЭ? - Подготовка к ЕГЭ. на egeproblem.net придаст вам уверенности.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Как «Южмаш» берут измором

Американцы не станут искать украинский след на корейских ракетах. Им гораздо...

На пике бодрящей паузы

В Кремле считают, что полный отход Донбасса от Украины принесет России больше вреда,...

Приживаловские миллионы

Почему Институт книги работает в обстановке строжайшей секретности?

Проверка на выходе

Приведет ли смена менеджмента «Укрзалізниці» к смене кланов и группировок,...

То ли комплимент, то ли сигнал

В условиях ухудшения отношений США и Европы возникает вопрос: а не сблизятся ли...

Деградация периферии

Глобальные трансформации охватили не более одной трети из 7 млрд. населения планеты

Загрузка...

Keine Atombombe, Bitte*: Берлин обойдется без ядерного арсенала

Наличие ядерного оружия у одного из членов альянса не означает повышения безопасности...

Влияем на американскую политику — особый путь Киева

Американское издание The Atlantic опубликовало любопытный материал под названием «5...

Пока только тревожно

Новый виток санкций — контрсанкций знаменует собой начало новой фазы втягивания...

Самопоміч: от здравой идеи к «здравому смыслу»

За «Самопоміч» люди голосовали не по идеологическим соображениям, а именно...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Блоги

Авторские колонки

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка