Трагедия в Леточках

№22(774) 3 — 9 июня 2016 г. 02 Июня 2016 4.4

Керамическая кукла — единственная вещь, уцелевшая после пожара, фото Вячеслав БЕРЛОГ

Мы стали привыкать к сообщениям о гибели людей. Что поделать, такие нам достались времена: люди погибают в горячих точках, в АТО, во время стихийных бедствий, бандитских разборок и банальных бытовых драм. Мы привыкли к новостным лентам, которые все больше походят на ленты пулеметные. И даже число жертв озвучивается, как количество очков, набранных в боулинге. Но трагедия, случившаяся в ночь на 29 мая в Броварском районе, в курортном селе с милым названием Леточки, заставила вздрогнуть даже тех, кто подзабыл, с какой стороны у него находится сердце.

Во время пожара в частном пансионате погибли старики. Шестнадцать в большинстве своем беспомощных людей и медсестра, которая их спасала. Причину пожара и обстоятельства произошедшего еще предстоит определить следствию. Но, как это часто бывает в резонансных делах, уже в первые часы после случившегося трагедия стала обрастать слухами и домыслами о пансионате и его владельце, о нелегальном бизнесе на стариках. Сообщалось, что во время возгорания в доме, где мирно спали 34 пожилых человека, находились всего две нянечки, одна из которых потом погибла. При этом журналисты ставили под сомнение наличие у нее официального трудоустройства и документов, равно как и у хозяина заведения — лицензии на право подобного рода деятельности.

Следуя народной мудрости, которая учит искать правду среди людей, мы обратились за комментариями к непосредственным очевидцам трагедии, к тем, кто находился в доме во время пожара, к родным потерпевших и погибших. Мы не ставили перед собой цель проводить подробное журналистское расследование случившегося. Хотелось понять, чем был для несчастных стариков дом, в котором половина из них нашли свой последний приют — банальным домом престарелых или действительно «родным очагом», как было заявлено в его названии. И как могло случиться, что этот очаг буквально в одночасье стал для них погребальным костром?

Утром 31 мая, спустя двое суток после трагедии, у здания районного Броварского суда по улице Грушевского, 2 стали собираться люди — служащие пансионата и родственники погибших и пострадавших. Все они пришли, чтобы выразить свою поддержку Олегу Павловичу Дмитренко — владельцу заведения, который проходит подозреваемым по уголовному делу о пожаре.

Тихие омуты «Родного очага»

Лилия Анатольевна, администратор пансионата «Родной очаг», едва сдерживает эмоции. Ее возмущают обвинения в адрес дома и его сотрудников, которые, как рассказала женщина, первыми приняли на себя удар огненной стихии, предупредив большие жертвы.

— Это был абсолютно легальный частный пансионат, который существовал в Леточках около семи лет, где люди снимали благоустроенное жилье для своих близких. Где пожилые люди получали качественный уход и всю необходимую помощь. Условия в нем были очень хорошие. К нашим нянечкам жильцы относились, как к родным, даже домой не хотели уезжать.

Сейчас о нас говорят и пишут все что угодно. Но прежде чем судить и осуждать, пусть эти люди пойдут и посмотрят, в каких адских условиях сегодня живут старики в государственных пансионатах, а потом пусть расспросят у наших клиентов об условиях в «Родном очаге». Увидеть это собственными глазами, к сожалению, уже нельзя, поэтому и строить домыслы, обвинять очень легко. А вы спросите у людей, которые пришли к зданию суда, кого они поддерживают — наше государство, которое только на словах все обещает, или тех, кто действительно делал для людей добро.

— Вашими клиентами были пожилые люди, наверняка нездоровые. Трудно было с ними?

— Конечно, непросто. Но трудности преодолеваешь, когда относишься к своему делу с душой. И жили у нас в основном пожилые люди, с «букетом» болезней, с диабетом, урологическими заболеваниями, перенесшие инфаркт и инсульт, колясочники... Очень разные.

Но мы старались делать все, чтобы они не чувствовали себя одинокими и обделенными вниманием и заботой. Запаха больничного в доме не было абсолютно. Два-три раза в день менялись памперсы. Ежедневно клиентам предоставляли все необходимые санитарно-гигиенические процедуры: брили, мыли, переодевали в чистое. Нянечки водили их на прогулки, сопровождая тех, кому трудно было самостоятельно передвигаться.

Постоянно в доме находилась медсестра, которая контролировала давление, делала уколы, следила за назначениями врачей. Раз в неделю приезжал доктор, проводил осмотр, каждый месяц всем проживающим в доме делали кардиограмму. Если возникали какие-то серьезные проблемы со здоровьем, первую помощь оказывала медсестра, а потом созванивались с родственниками и оговаривали дальнейшие действия.

Самому младшему среди наших жильцов было 56 лет, а самому старшему — 101 год. Он в прошлом году приезжал к нам на лето, после чего прислал благодарственное письмо, написанное в четырех тетрадках по 18 страниц каждая. Люди приезжали к нам отовсюду, не только из Киева и области. Были несколько человек из Петербурга, которых привезли родственники, узнав о существовании нашего пансионата.

На момент трагедии в доме проживали 34 человека. Некоторые находились там постоянно, другие приезжали на несколько месяцев или на лето. Принимая людей, мы старались не просто продлить им жизнь, а сделать ее качественной. Жаль, что вы не можете почитать, какие отзывы и пожелания нам оставляли люди — книга отзывов сгорела вместе с другими документами. Уцелела только часть медицинской документации и журнал посещений.

Трагедия случилась глубокой ночью, когда все спали. Первой запах гари почувствовала медсестра Людмила Кравчук. Та самая, которая погибла, спасая людей. Женщина забила тревогу, разбудив нянечек, и начала выводить стариков. Многие из тех, кто выжил, в том числе и ее коллеги, обязаны своим спасением ей, говорит нянечка Татьяна.

— В одних ночнушках, не успев даже накинуть халаты, мы сбежали с третьего этажа, куда уже пошло задымление, быстро распределились по направлениям центрального и бокового выходов из здания и начали эвакуацию людей. Люда выкатила к нам старика-колясочника, мы перехватили его и стали выносить из дома, а она рванулась за следующим, вглубь коридора. Оглянувшись, я увидела, что она побежала за очень тяжелой лежачей больной. Не успев ее спасти, погибла, задохнувшись угарным газом.

Это была замечательная женщина, сестра милосердия в истинном смысле этого слова, глубоко верующий человек. Она приехала из Житомирской области. У нее не было семьи и детей, и всю свою любовь и заботу она отдавала старикам. Я думаю, что Люда ушла за своими пациентами, не смогла их бросить и осталась с ними. 27 сентября ей исполнилось бы 50 лет...

Настоящие герои и «брехлива булька»

Как и другие служащие пансионата, нянечка Татьяна неохотно идет на контакт. Говорит, что слишком много неправды сегодня в словах журналистов. В пансионат женщина приехала несколько месяцев назад из другого региона. Дома работы не было, а в Леточках платили неплохо и в срок. Нянечкин хлеб, конечно, нелегкий, но Татьяне в «Родном очаге» понравилось: к старушкам своим стала привыкать и чувствовала себя действительно почти как дома.

После пожара женщина осталась, в чем была: в ночной сорочке. Весь нехитрый ее скарб сгорел в огне: все личные вещи, документы и даже ключи от квартиры. Добрые люди дали одежду, но Татьяну до сих пор преследует запах гари. Говорит, что ее дети узнали о пожаре из новостей в интернете.

— Складывается впечатление, что для многих эта трагедия — лишь повод для пиара и очередного скандала в прессе. А для простых людей это была беда, которая объединила. Счастье, что на помощь к нам прибежали сельские жители, которым мы сразу же начали звонить, — говорит Татьяна. — Соседи из дома напротив открыли нам ворота, чтобы мы заносили туда спасенных людей.

Еще до приезда пожарных, «скорых» и эмчеэсников к месту происшествия прибежали Владимир и Богдан — муж и сын Лилии Анатольевны, администратора пансионата, чей дом по соседству. Владимир сразу же обесточил помещение, перекрыл газ, принес лестницу, и как были — в нательном белье, босиком — отец и его 18-летний сын бросились в пылающее здание. Без масок и каких бы то ни было средств защиты, смертельно рискуя, они вынесли из огня девятерых человек.

Разбивая стекла в окнах, Владимир серьезно повредил ноги, потом раны пришлось зашивать. Но в критический момент он не обращал внимания на глубокие порезы, видел только исполненные ужаса глаза беспомощных людей.

Спросонья и в силу возраста постояльцы не понимали, что происходит, и это серьезно осложняло эвакуацию.

Лилия Анатольевна вспоминает, как ее супруг спасал одну из старушек на втором этаже — женщина железной хваткой вцепилась в батарею, и Владимир едва справился с ней. Бабушку успели спасти, но были потрачены драгоценные минуты, стоившие жизни другим постояльцам. Когда приехавшие врачи предложили Владимиру госпитализацию, мужчина отказался: «Забирайте в первую очередь стариков!» Не хотел занимать чье-то место в «скорой».

— Лилия, вашего мужа кто-то поблагодарил за спасение людей? Ведь он по сути подвиг совершил, вынес из огня девять человек. Государство как-то оценило его мужество?

— Люди спасенные поблагодарили. А государство и не знает о нем. Там же не Володя и не нянечки, а «эмчеэсники всех спасали».

В новостях сообщалось, что доблестными подразделениями ГСЧС были спасены 18 человек, а пожар оперативно локализован. Сообщали также, что в борьбе с огнем было задействовано 75 человек и 15 единиц техники. И еще много чего писали: о доблести, о подвигах, о славе. Неудобную правду привычно спрятали «за кадром». Как было на самом деле, с горечью вспоминает Татьяна:

— Все, о чем раструбили потом СМИ, — «брехлива булька». Если бы вовремя приехали сотрудники МЧС, многие сейчас были бы живы. Спасатели прибыли, когда всех, кого успели, мы уже спасли. Дом сгорел, обрушились перекрытия второго этажа, и оставшиеся в доме люди погибли — задохнулись угарным газом или сгорели заживо. Именно тогда приехали эти бравые парни, с рациями, в отличной экипировке, развернули свой штаб, достали кислородные маски, две большие упаковки питьевой воды. Но если б они приехали раньше с этими масками, люди бы остались живы! Я никогда раньше не сталкивалась с такой бедой и думала, что МЧС — это действительно что-то чрезвычайно оперативное и высокопрофессиональное, как о них говорят.

Первая пожарная машина приехала минут через двадцать после вызова с, условно говоря, десятью литрами воды. Только начали тушить, как вода закончилась. Вторая приехала полностью пустая. Уже потом подтянулись, видимо, из Киева более мощные машины с водой. Пожарные просили нас: «Нарисуйте схему, где находятся люди, где нам их искать?» Но многих спасать было уже поздно.

Лилия с горечью продолжает:

— Шоу они устроили на всю Украину! Перед камерами и журналистами себя показали крутыми парнями! А нянечек — полуголых, вымазанных с ног до головы копотью, никто не показал. И никто не сказал им доброго слова. Кроме спасенных стариков, которые, когда их заносили в «скорые», хватали нянечек за руки и спрашивали: «Вы же нас не бросите?» Но милиция нас потом к ним не пускала. Как собак, отгоняли от больницы!

Сейчас всю вину за трагедию хотят возложить на Олега Павловича. И никого не интересует, что этот человек приехал в пансионат сразу же, как только мы сообщили ему о пожаре. И вместе с нами эвакуировал первых пострадавших. Еще до приезда «скорых» на своей машине перевозил людей в районную Броварскую больницу. Когда возвращался, его задержали и взяли под стражу как главного подозреваемого. И ни одна газета не написала правду об этом человеке. О том, что Олег Павлович — потомственный врач, травматолог. Когда в пансионат привозили лежачих больных с пролежнями, он закатывал рукава и учил нас обрабатывать раны. И за 3—4 дня пролежни проходили. Он каждую неделю приезжал в пансионат и заходил в каждую комнату, общался с людьми, справлялся о самочувствии. Привозил аниматоров, которые помогали нам отмечать все дни рождения и праздники.

— Сообщалось, что пятеро людей во время пожара получили серьезные ожоги.

— Пять тяжелых — это вранье, — говорит Татьяна. — Серьезные ожоги получил только один пациент, Николай Федорович. И с этим надо разбираться следствию. Вероятнее всего, от его комнаты пошло замыкание или возгорание, поскольку этот дедушка пострадал серьезнее других. Другого пострадавшего, Сергея Цецуру, который не обгорел, но получил ожоги дыхательных путей, показали по телевизору с комментарием журналиста, что якобы Олег Павлович отобрал у него квартиру. На самом же деле эту квартиру продала сестра Цецуры, которая живет в Америке. И в этом тоже нужно разбираться, а не обвинять безосновательно людей.

В случае признания вины по части 2-й ст. 270 УК Украины — нарушение установленных законодательством норм пожарной безопасности, что повлекло гибель людей, владельцу «Родного очага» грозит тюремное заключение сроком от 3 до 8 лет. К этому человеку у органов следствия много вопросов.

А пока ведется следствие, акулы пера выдвигают собственные версии, не особенно заботясь о достоверности выносимых на всеобщее обозрение фактов. И сознательно ли — нет ли формируя общественное мнение о нелегальном пансионате, который якобы был зарегистрирован, как обычный частный дом, и о «мутном» бизнесе, в котором его хозяин ловко ловил «золотую рыбку».

Дочь за отца: в поисках милосердия и покоя

«Дом престарелых», «хостел», «гостиница» — как только не называют в репортажах этот пансионат, раскручивая версию о его незаконной деятельности. Пишут, что о существовании заведения ни сном ни духом не ведали ни ГосЧС, ни Нацполиция, ни даже местная райадминистрация. Ловкач, дескать, хозяин — всех вокруг пальца обвел, зарегистрировав пансионат как обычный частный дом и завлекая в него наивных клиентов.

Об условиях проживания в пансионате один из рейтинговых украинских телеканалов сообщил так: «Найденные вещественные доказательства не дают оснований полагать, что пожилым людям был предоставлен надлежащий уход». Любопытно, какие именно доказательства уровня комфорта они искали на пепелище? И почему еще в самом начале следствия настойчиво внушается мысль о «незаконном бизнесе на стариках» и неоднократно вбрасывается одна из выдвигаемых Национальной полицией версий — о незаконном лишении жилья стариков, проживавших в доме?

— После этой трагедии мы не получили ни одного нарекания от пострадавшей стороны, — говорит Лилия. — Даже люди, потерявшие близких, звонят нам и предлагают свою поддержку. Спрашивают, куда и когда можно приехать, чтобы нас поддержать.

Дочь одного из выживших во время пожара жильцов пансионата, коренная киевлянка Наталья Романовна Милько, говорит, что хотела бы низко поклониться всем сотрудникам пансионата за их труд и за спасение отца. Три года назад с ее отцом случился тяжелый инсульт, и возможности ухаживать за ним дома у семьи не было. А пожилому человеку, который стоит на учете в психиатрической клинике по поводу потери памяти, требовался постоянный присмотр: дома он дважды разбирал газовый счетчик, уходил на прогулку и забывал обратную дорогу. Ему нанимали сиделку, но ее услуги были не по карману семье. И когда Наталья начала мониторить ситуацию с пансионатами в Киеве и области, оказалось, что поместить отца некуда.

— Госучреждения требовали у нас оригинал паспорта и оригинал документа о собственности на квартиру. Здесь же я как родственница заключала договор. У меня не потребовали ни одного оригинала моих и отцовских документов. Поэтому мошеннические действия в отношении к клиентам в этом пансионате исключены полностью. Перед тем, как заключать с нами договор, к нам домой приехал врач, осмотрел отца, чтобы удостовериться, что ему не нужны какие-то специфические условия. Потом отец прошел медкомиссию, и мы подписали договор с «Родным очагом». Что касается оплаты, мы платили семь тысяч в месяц. Но я не считаю это огромными деньгами, учитывая современные цены на лекарства, питание и медицинское обслуживание. Все это в комплексе отец получал в пансионате. Здесь проводились плановые и внеплановые медицинские осмотры. Дополнительно мы иногда покупали только какие-то специфические лекарства. Все остальное входило в стоимость услуг.

— Ваш отец проживал один в своей комнате?

— Нет, комната была на двоих. Его сосед тоже жив и, слава богу, здоров. Когда мы впервые приехали в пансионат, нас впечатлили условия — чистота, внимательный персонал, отличная кухня. Там не было никаких казарменных условий, принятых в подобного рода заведениях.

Дома отец сидел в четырех стенах, а там у него появилась своя компания. Оказалось, что одна из женщин — бывшая учительница, и они нашли темы для общения. В прошлом мой отец — кандидат наук, преподавал в институте, изобретатель, очень начитанный человек.

В пансионате работал геронтологический психолог, по выходным проводились викторины, отец рисовал, восстанавливая себе руку. То есть у людей, помимо всего прочего, был интересный досуг, а значит, и интерес к жизни. Папа всегда встречал меня при полном параде — аккуратный, ухоженный, выбритый.

— Что вы можете сказать по поводу слухов о нелегальном статусе пансионата?

— Думаю, что это козни злопыхателей. Вот я обращалась в государственные службы. Мне никто не помог. Здесь человек создал хорошее и нужное дело. Понятно, что это бизнес. Но это честный бизнес. Европейский, если хотите. Я была спокойна за отца. И с персоналом пансионата была в постоянном контакте.

Как и многие родственники клиентов пансионата, Наталья узнала о происшествии из новостей. Телефоны «Родного очага» уже не отвечали. Дозвонившись на мобильный Лилии, женщина облегченно вздохнула: отец жив и находится в другом частном реабилитационном центре в Вышгороде. Наталья говорит, что когда приехала к нему, застала такую картину:

— Туда нагнали каких-то мальчиков-следователей, которые в хамском тоне общались с персоналом, переворачивали истории болезни. Несчастных стариков, которых еще не успели отмыть от сажи и накормить, терзали допросами. Всех заставили давать показания. Наше государство показало себя во всей красе: главное, извините, задницу прикрыть.

— Как себя чувствует после пережитого ваш отец?

— Нормально. Ему 80 лет, он дитя войны, пережил бомбежки и много других печальных событий. Я хочу поклониться нянечкам и Володе за то, что отец остался жив. И сюда я приехала, чтобы поддержать их, чтобы не дать загубить это благое дело. За те три года, что папа находился в пансионате, у меня не было никаких претензий к условиям и к персоналу. Думаю, то, что произошло, — просто трагическая случайность, несчастье, от которого не застрахован никто.

Сочувствие в «межах чинного законодавства»

Нет претензий к «Родному очагу» и у другого моего собеседника, который потерял во время пожара мать. Она была одной из самых пожилых клиенток пансионата. 94-летняя женщина не успела спуститься со второго этажа...

— Больше всего меня возмущает во всей этой трагедии отношение государства к пострадавшей стороне, — говорит Игорь Всеволодович (по просьбе собеседника имя и отчество изменены. — Авт.). Нам ведь никто даже не позвонил! Мы узнавали обо всем случившемся из «сарафанного радио», интернета и теленовостей. Сами стали искать маму в списках погибших, опубликованных в интернете.

То, что говорят о «нелегальном бизнесе на стариках», — полная чушь. Это официально зарегистрированное предприятие. Со всей полагающейся документацией, телефонами, доступным интернет-сайтом и со сложившейся репутацией. Ведь среди клиентов пансионата были не самые бедные люди. Согласитесь, вряд ли они стали бы отдавать своих близких в какие-то «нечистые» руки. Когда в первый раз ехали туда, расспрашивали встречных, и все нам указывали дорогу. Так что разговоры о том, что даже местная власть не знала о пансионате, — полная брехня.

Прежде чем поместить туда маму, мы долго искали подходящий вариант. Дома ей оставаться наедине со своими болячками было опасно. Думаю, наша история в этом смысле похожа на истории многих клиентов пансионата. Легко осуждать людей, которые, как считают многие, сбагривают своих стариков в дом престарелых. Но, как говорится, не судите да не судимы будете. Мы с женой допоздна работаем, дети тоже. Бросить работу в наше время, чтобы сидеть ухаживать за стариком, нереально. А на что жить? Единственный выход — пансионат. В государственных — огромные очереди, бюрократия и, сами понимаете, какие условия. В случае с «Родным очагом» нас устраивало все — местность, природа, удобное транспортное сообщение, заботливый уход, уютные современные комнаты на 1—2 человека с хорошей мебелью, закрытая территория, четырехразовое качественное и разнообразное питание. Еду им приносили в каждую комнату.

В большинстве случаев людей туда привозили на летний сезон, чтобы и они отдохнули, и самим отдохнуть. У нашей мамы это было третье лето. Помню, когда я впервые туда попал, то от природы и от воздуха просто обалдел! Со второго этажа, где жила мама, спускался пандус. Дома она постоянно ходила с палочкой, а через неделю пребывания в пансионате вышла ко мне навстречу без палочки. У женщины, которая жила вместе с мамой, был диабет. Так она там избавилась от него и перестала принимать лекарства. К несчастью, соседка погибла вместе с мамой.

О том, что в Леточках горит пансионат, нам с женой сообщила невестка, которая увидела информацию в интернете. Мы позвонили в офис фирмы на Подоле, где оформляли договор, и нам подтвердили эту страшную новость. Сказали, что в ближайшее время нам обязательно сообщат о дальнейших действиях, потому что возбуждено уголовное дело. Но ни в этот, ни на следующий день нам никто не позвонил. И тогда мы стали звонить сами. Телефон фирмы уже не отвечал, мы стали думать: куда же звонить? В «скорую», в пожарную? Узнав из СМИ, что дело расследуется в Броварском отделении милиции, мы поехали туда, чтобы добиваться встречи со следователем.

Сонный дежурный в отделении поговорил с нами в духе: раз вас не вызывали, чего приперлись? Следователь, очень молодой человек, задавал мне вопросы, касающиеся исключительно деятельности пансионата: где нашли фирму, кто нам подсказал, почему и как мы туда попали? С кем заключали договор и почему вообще решили отправить маму в пансионат? Задавались какие-то нелепые, тенденциозные вопросы человеку, который еще не успел отойти от обрушившегося несчастья и шока. Хладнокровно, без всяких «примите наши соболезнования» и прочих деликатностей. Даже воды не предложил.

На простые вопросы: когда нам выдадут свидетельство о смерти, останки, и когда мы сможем маму похоронить, следовал один и тот же канцеляризм: «Все буде в межах чинного законодавства». Нам постоянно повторяли, что это дело особой государственной важности, комиссия создана при президенте и т. п. Я отвечал, что все понимаю, но мне надо похоронить прах, и я хочу получить ответ хотя бы на один простой вопрос: что я буду хоронить? Следователь продолжал мантру про «чинне законодавство», и тогда девушка, сидящая напротив, показала мне руками, что предмет этот будет не больше коробочки.

Мы так и не смогли добиться ответа, чего и когда нам ждать. «Пока не знаю, — невозмутимо произнес следователь. — Скорее всего, ваши дела уйдут в следственное управление».

Все, что нам известно на данный момент, — то, что останки передали в Киев, на Оранжерейную, и там они будут находиться в ожидании экспертизы. У меня взяли анализ ДНК, правда, в бумагах неправильно написали фамилию, и на мое замечание барышня лениво подняла глаза: «Так что, теперь мне все переписывать?» Свидетельство о смерти мы еще не получили, как и ответ на вопрос, когда будет проходить идентификация.

На сайте УНИАН внезапно появилась информация, что родственникам «уже выдаются тела(!)» Мы стали звонить по указанному телефону и услышали странный уклончивый ответ: «Это и так, и не так. Пока еще не закончена экспертиза». Стало быть, ложь?!

После всех этих кругов ада, которые пройдены и которые, судя по всему, еще предстоит пройти всем, кого коснулась эта трагедия, у меня вопрос к тем, кто сейчас ищет виновных: где вы раньше были? Где были ваши доблестные спасатели? Почему нам никто даже не позвонил? И к чему все эти мистификации вокруг пансионата, о существовании которого якобы никто ничего не знал? Такого равнодушия и бардака не было ни при прежних властях, ни тем более — в преданные анафеме советские времена...

Эпитафия на пепелище

Пообщавшись с людьми у здания суда и узнав, что рассмотрение дела перенесли, мы поехали к месту трагедии. По рассказам сотрудников пансионата и родственников постояльцев, дом находился в идеальном состоянии. Теперь от «Родного очага» остались только закопченные стены, груда искореженного металла, а от имущества — горы золы и пепла. Нянечки говорят, что в доме имелось необходимое противопожарное оборудование, но воспользоваться огнетушителями никто не успел — огонь распространялся слишком быстро, и жизнь стариков решали даже не минуты, секунды.

Единственная уцелевшая в пожаре вещь, которая бросается в глаза на фоне обугленного «скелета» здания, — большая керамическая кукла. К ней кто-то принес свежие пионы...

Проезжавшую мимо на велосипеде пожилую женщину я остановила вопросом:

— Не знаете, что здесь было раньше?

— Как же не знать! Там был пансионат... Ну, старики там жили, — ответила местная жительница, представившаяся Ульяной Шандыбой.

— Хороший пансионат был, что о нем говорили в селе?

— Что там людей вкусно кормили, ухаживали хорошо. Когда дом загорелся, наши местные туда побежали. И мои зять с дочкой тоже. Дочка одежду погорельцам принесла. И рассказывала, как людей нянечки выводили. А одна, говорит, пошла и больше не вернулась.

Ближайшего к пансионату соседа из дома напротив мы застали в огороде. От общения Андрей, крепкий мужчина средних лет, не отказался. О заведении говорил скупо:

— Приезжали люди. Оставляли своих стариков. Слышал по телевизору, что на крутых иномарках публика приезжала. Это неправда. Посетители были разные. Мне рассказывали, что за стариками там очень хорошо смотрели.

— Вам соседство с пансионатом не мешало?

— Нет. Тихо и спокойно все было.

— Из-за чего мог случиться пожар? Следствие считает, что причиной мог стать взрыв телевизора или неисправность электропроводки. А еще говорят, что в ту ночь была гроза и в дом могла ударить молния.

— Грозы не было. А вот перебои с электроэнергией были. У меня на холодильнике постоянно красный «маячок» загорался. Меня разбудил ночной телефонный звонок: знакомые сообщили, что горит пансионат. Ну я побежал туда. А жена стала обзванивать людей. Выбежав за ворота, я увидел хаос, огонь, люди мечутся, старики стонут, их наши местные и сестрички вытаскивают через выбитые окна. Видел, как сосед Володя — черный от сажи, в одних трусах — тащил на себе людей, а его ногу заливала кровь. Я подскочил, открыл ближайшее окно, а оттуда вырвался черный едкий дым. Сейчас же строительные материалы, сами знаете, химия сплошная.

— Когда приехала первая пожарная машина?

— Местные пожарные из Леточек — минут через двадцать. На вопрос, почему так поздно, пожарный ответил, что из Броваров сообщили, якобы в Леточках горит сарай. Они и не спешили.

— Как считаете, в том, что удалось все-таки спасти половину стариков, чья заслуга?

— Конечно, людей. Спасатели приехали, когда уже рухнула крыша. Они трупы вытаскивали. Точнее, то, что от них осталось...

Хочется надеяться, что трагедия в Леточках сделает нас хоть чуточку человечнее и терпимее друг к другу. Сдержаннее в стремлении судить и осуждать. Потому что от старости и немощи не застрахован ни один из нас.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка