Виктор Шокин и его личные профессиональные моменты

№6(759) 12 — 18 февраля 2016 г. 11 Февраля 2016 4.4

7 февраля телеканал «Интер» в программе «Подробности недели» показал интервью с Генпрокурором г-ном Шокиным. Публикуем видео и полный текст интервью с небольшим комментарием главного редактора «2000».

, УНИАН

Дмитрий Анопченко: Год назад в стране сменился Генеральный прокурор. В феврале прошлого года, помните, Виктор Шокин возглавил ведомство. Назначение генпрокурора утверждает парламент. Его поддержали очень многие, в том числе и те, кто сейчас его так яростно критикует.

Весь этот год фамилия Шокин на слуху — одни требуют отставки, другие говорят, что без него реформа прокуратуры вообще не началась бы. Постоянно появляются новости, мол, на Западе им недовольны, потом практически сразу же опровержение — дескать, не было такого.

Год назад, после назначения мы записали с Генпрокурором его первое интервью в новой должности. Интервью довольно короткое. Вот вы кадры на экране видите: в основном оно было о планах. Поэтому логично было сейчас снова попросить о встрече, и Виктор Шокин неожиданно легко согласился. Так что сейчас далее его эксклюзивное интервью.

Это разговор «без галстуков», без помощников и пресс-секретарей — один на один, чтобы задать самые острые вопросы запретных тем.

— Как я говорил раньше, год назад, так говорю и сейчас — полностью откровенно, иначе быть не может.

Генпрокурор прихлебывает свой любимый кофе с корицей. Шокин признается: если бы понимал, каким тяжелым окажется для него этот год, вряд ли бы вообще согласился на нынешнюю должность. Когда парламент отдал за него 318 голосов, это выглядело как знак поддержки, не каждое решение в Раде столько набирает.

— Когда это произошло, то один из таких хороших людей мне сказал: «Добро пожаловать в ад». Знаете, я не очень понял тогда сначала эти слова...

— К чему это было, да?

— Да, к чему, почему именно в ад, и почему так. Я был несколько раз замом Генерального прокурора. В общем-то работы было, конечно, много, а ее всегда много, но сейчас не просто работы — сейчас приходится быть и политиком, хотя я по натуре и по характеру не политик.

— А почему хотят вашей отставки, как вы для себя это объясняете? Потому что аргументы звучат разные. Вот смотрите, помимо украинских политиков, очень же много заявлений — по крайней мере то, что я в прессе в интернете смотрю, — и от западных политиков, когда говорят, якобы напрямую говорят президенту, что вот снимите Шокина.

— Никто из западных политиков, насколько я знаю, не говорил, чтобы меня сняли, президенту. Мне об этом тоже не говорил президент, что ему говорили, чтобы меня снять. Такого не было.

Другое дело, посол Пайетт, когда выступал в Одессе — потом опубликовали и извратили его выступление, где он якобы об этом говорил. Потом, когда взяли на сайте посольства США, то он этого не говорил, он сказал наоборот: «Я хочу работать с Генеральным прокурором Шокиным, желаю ему успехов».

— Но вы же привыкли сами задаваться вопросом в прокурорской работе, кому это выгодно? В случае с вами, кому это выгодно?

— Я уверен, что это выгодно тем силам, которые не хотят, чтобы в Украине был закон и демократия. Знаете, многие мне говорят: вот сорвал реформы. Или — срывает реформы в прокуратуре. Ну давайте вернемся немножко в историю. Когда я пришел Генеральным прокурором, это было 10 февраля прошлого года, то первой идеей моей было проведение реформ. Я познакомился с Давидом Сакварелидзе, чисто случайно познакомился, вот, и он мне понравился. И я ему предложил пойти ко мне замом именно по реформам.

— То, что именно Шокин привел в прокуратуру Давида Сакварелидзе, удивительно, ведь в прессе писали — они чуть ли не враги. Весь этот год, что в Фейсбуке, что с парламентской трибуны привычная риторика: нынешнюю команду на Резницкой традиционно делят, противопоставляя Сакварелидзе и Шокина, мол, один хочет реформ, второй — их тормозит. То есть по сути вы его привели?

— Конечно, конечно. Никто мне не навязывал, ни там... не заставлял, я его привел, попросил пойти ко мне замом и именно по реформам.

— А правда, что у вас испортились с ним отношения? Потому что вот принято считать, что в Генпрокуратуре есть две команды: команда реформаторов — называют того же Сакварелидзе, называют Касько, а вот, говорят, команда ретроградов, которая не хочет перемен.

— Ну, если бы я не хотел реформ, я бы звал Давида? Наверное, бы нет, да? Дальше. Я ему дал все полномочия, которые может иметь зам Генерального. У меня с Давидом прекрасные отношения были, есть и, надеюсь, будут. Знаете, ему сложно, потому что — ну чего греха таить! — законов украинских он не знает, не знает. И бывают случаи, когда его немножко, так сказать, подставляют, что ли. Вот господин Касько заявил, когда начинались дела этих «диамантовых» прокуроров так называемых, что его в это время не было в Украине, он заявил, что он к нему никакого отношения не имеет, хотя он человек опытный и грамотный в юридических вопросах, и немножко так говорит, что этим всем занимался Сакварелидзе. Нет, занимались они вместе.

— Вы «бриллиантовых» прокуроров сами упомянули, и я вас обязан тогда спросить. Говорят, что вы тормозите дело «бриллиантовых» прокуроров вплоть до того, что, наверное, читали сами, в интернете пишут, что бриллианты для вас были.

— Для меня? Ну, тогда вы меня очень низко цените. Если там бриллиантов было на 701 долл. то, наверное, это низкая цена для Генерального прокурора. (Смеется.) Это шутка, конечно.

Но дело в том, смотрите, вот многие говорят, что это мои люди. Шапакина я вообще не знал никогда в жизни, я с ним не знаком. Корнийца я, конечно, знал, потому что мы вместе работали. Но у нас был договор с Давидом о том (и не только с Давидом), что в связи с тем, что они начали это серьезное дело, они работают в полном самостоятельном плавании. Так оно и было.

— Когда у «бриллиантовых» прокуроров только провели обыски, вспомните первые же комментарии: «Это удар по Генпрокурору, мол, это его люди были». Потом появилась новая версия: «Мол, Шокин специально тормозит расследование, затребовал дело к себе». Я не могу об этом не спросить.

— Единственный раз, когда я брал это дело читать, чтобы понимать, что они сделали. Это было уже в самом конце, окончание этого дела. И, естественно, можете спросить у Давида, что я никаким образом не то что не влиял, а не вмешивался в ход расследования вообще. Не давал никаких указаний, за исключением одного раза, когда я читал вот это дело. Я Давиду написал указание... ну, не указание, а как бы сказать? Пожелание — где были нарушения норм УПК. Они их устранили, насколько я знаю, и направили дело в суд. Вот все мое вмешательство в дело «бриллиантовых» прокуроров.

— Ноябрь 2015-го. Помните, снова ЧП в Генеральной прокуратуре — СБУ тогда сообщило: по окнам кабинета Шокина стреляли из снайперской винтовки. Генпрокурор тогда был на месте, как раз совещание проводил. Основная версия: предупреждали или мстили? Ведь рассказывают, что в 90-х именно Шокин положил конец бандитской вольнице. И как раз сейчас многие из тех, кого он сажал тогда за бандитизм, выходят на свободу.

К тому, что покушения на вас будут, были готовы?

— Ну, знаете, наверное, к этому готовым быть никогда нельзя. Никогда этого нельзя предполагать. Но дело в том, что я, учитывая мою специфику работы следователем, потом начальником отдела, даже были случаи, когда моим родственникам близким приходилось спать с оружием под подушкой. Поэтому, в общем-то, это меня не удивило, конечно, но было неприятно, что так произошло. Сначала нашли пистолет в приемной, вернее, револьвер, готовый к стрельбе. Потом были какие-то угрозы, потом эта стрельба по окнам...

— А чего хотят?

— Чтобы я либо ушел, либо меня вообще не было на этом свете. Не знаю. Очень много людей, которым я в свое время перешел дорогу тем или иным образом.

— Мы общаемся уже достаточно долго, обсуждаем в том числе и темы, которые нельзя давать в эфир. В любом случае Генпрокурор держит слово: пообещав быть откровенным, не уходит от острых тем. И любимая фраза следователей: «Здесь вопросы задаю я» — это не о нашем разговоре.

Понимаю, что времени не так много, спрашиваю о майдане. Когда год назад сразу после назначения Виктор Шокин давал нам свое первое интервью, назвал это расследование одним из главных своих приоритетов. К его приходу на Резницкую силовики одновременно расследовали сразу 3000 дел по преступлениям против майдана. Много времени ушло на то, чтобы свести разрозненные эпизоды вместе, и главный результат сейчас — дело лично против Януковича.

— Практически дело закончено. Понятно, что он руководил через своих соратников... и организацией убийств на майдане, и всем, всем, всем руководил Янукович через своих людей.

— Вы верите в то, что его когда-нибудь привлекут к ответственности?

— Да.

— А что должно случиться для этого?

— Как только война, а я надеюсь на это, эта война у нас прекратится на востоке, то здравый разум и торжество закона, международного закона, восторжествует, и мы получим Януковича к себе в Украину*.

_____________________________
*И мы, увидев Януковича на скамье подсудимых, непременно поздравим Генпрокурора, поскольку это будет первый случай, когда Москва выдаст бывшего главу государства, которому предоставила убежище.

— Шокина не смутил ни один мой прямой вопрос — то ли закалка, то ли действительно нечего скрывать, он и о семье рассказал, и о том, какая собственность у него есть и где. Для меня неожиданным было, что Генпрокурор с иронией относится и к себе самому, и к своей нынешней позиции, и уж точно не держится за должность. И равнодушен к присущим ей атрибутам. А на мой прямой вопрос, давали ли ему взятки, Шокин тоже отвечает с улыбкой и ничего не скрывая.

— Вы понимаете, я Генпрокурор всего один год, понимаете? Надеюсь, что последний. (Смеется.) Я был следователем, вся моя жизнь связана со следствием. Вся жизнь полностью. А следователям взятки не дают.

— Последний тогда вопрос уже, чтобы завершить разговор. Генеральный прокурор в современной Украине может быть независимым?

— Я вам приведу только один пример, и вы меня сразу поймете. Когда я случайно попал на эту должность, повторяю, случайно, на Генерального прокурора, то первое условие, которое... Ну как, не условие, а предложение, можно сказать, что условие я поставил президенту. Я говорю: Петр Алексеевич, я буду назначать прокуроров областей и всех замов своих только сам. Петр Алексеевич согласился. Говорю: но вы должны понять, никаких рекомендаций я принимать не буду. И вот я год Генеральный прокурор, почти год, ни одного человека я не привел к президенту: ни прокурора области, ни своего зама, не дал ни одну объективку на них, он даже не знает, кого я назначаю. Это есть независимость? Это очень важно. Понимаете, да?

— Неужели вам за все это время, за этот год первые лица, никто — не звонили, как это говорится, по сотке, по десятке и не просили, вот давайте Генпрокуратура здесь так...

— Было такое, было, звонили, но так никогда не делал президент. Были звонки, были разные предложения, поползновения. Я говорю: вы знаете, что, у меня был... Вот то, что я вам рассказал, и им рассказываю: я никогда не назначу человека любого по рекомендации, потому что он будет работать на вас, а не на прокуратуру и державу.

— Спасибо. Спасибо за разговор.

— Пожалуйста, не за что.

http://photo.2000.ua/331_ae3048f9e6809ea4b963d3dee77f2097_2956.mp4

Код для вставки видео:

Это уже история

Виктора Николаевича Шокина мне довелось видеть только один раз, 3 сентября 2003 г., во время моего интервью с тогдашним Генпрокурором Святославом Михайловичем Пискуном. Беседа была долгой, и я потом не раз вспоминал ее, следя за ходом событий вокруг тех тем, которые мы обсуждали.

В частности, это было, когда Генпрокуратура вновь и вновь возвращалась к инициированному ею делу против Юлии Тимошенко.

Пискун на той встрече рассказывал:

«Дело, в котором фигурирует Юлия Тимошенко, в Украине расследовалось на протяжении четырех лет. И когда я пришел в Генпрокуратуру и изучил этот вопрос, сразу сказал: на 85% это дело уже расследовано... Задача ведомства под моим руководством — свести воедино все дела, которые расследуются в Америке, в Швейцарии, в России и в Украине, предъявить обвинения (и Юлии Владимировне в том числе) и направить дело в суд...

Обвинение это уже вынесено, но не предъявлено — это разные вещи. Закон обязывает нас предъявить обвинение в десятидневный срок после его вынесения... Оно не теряет силу и через 20 лет, но по закону должно быть предъявлено в течение 10 дней...

Свыше пяти тысяч! Это весь объем документов и материалов, рассматриваемых следствием... Есть документы, подтверждающие вину, есть протоколы допроса свидетелей. Они работают четыре года над делом. И то, что мы от них получаем, поверьте, — это серьезные содержательные документы...

Кстати, незадолго до нашей встречи мой заместитель Виктор Шокин сообщил, что пришли свежие вопросы от Марты Борщ, и их уже передали на перевод. Заметьте, мы их не запрашивали и даже не знали, что они готовятся. Американцы присылают их нам по своей инициативе. (см. Допросов по делу Лазаренко американцы в Киеве вести НЕ будут // 2000.ua)

И Пискун, показав мне сотни (или, может, тысячи?) томов этого дела, сказал, что хотел бы состоять в партии «Да здравствует закон!»

, УНИАН

А в 2012 г. Генпрокурор Виктор Пшонка заявил, что в личном разговоре с ним Святослав Пискун признался: в 2005 г. он по просьбе Виктора Ющенко закрыл уголовные дела в отношении Юлии Тимошенко (они были закрыты через несколько дней после того, как та стала премьером).

А что же Виктор Шокин?

В интервью «Украинской правде» 14 декабря 2009 г., отвечая на вопросы Мустафы Найема, он рассказал:

«Первый раз я оказался на пенсии, когда отказался расследовать дело Тимошенко в 2001 году... Я три года не был в отпуске, и мне дали передохнуть. Но через три дня меня отозвали по личному указанию генпрокурора Потебенько, чтобы я возглавил расследование дела Тимошенко, которое на тот момент уже велось четыре года.

Меня отправили в Днепропетровск. Следственная группа жила в большущей гостинице. Я попросил: «Дайте мне уголовное дело, я хочу почитать». Когда мне принесли дело Тимошенко, это было 20—30 холщовых мешков, набитых бумагами. Это были допросы, все что угодно... Я посмотрел, развернулся и сказал, что не буду этим заниматься.

...Мое решение было вызвано личными профессиональными моментами.

— Было ли вообще основание возбуждать уголовное дело против Тимошенко?

— На тот период? Это сложный вопрос, почти как по делу Колесникова. Давайте исходить из того, что суд по делу Тимошенко не состоялся, а дело было закрыто Генпрокурором.

— Вы бы сейчас тоже отказались от расследования дела Тимошенко?

— Думаю, что да».

После интервью беседа продолжалась офрекорд. И Пискун сказал то, что крайне поразило меня и вспоминалось потом неоднократно, хотя, может, в услышанном не было ничего для практики работы Генпрокуратуры Украины необычного, и такой прием следствия применяется там постоянно.

Мы заговорили об убийстве Георгия Гонгадзе. В ходе рассказа под запись Пискун заявил, что «убийцы Гонгадзе известны пофамильно, и двое из них уже около 2 месяцев как объявлены в розыск», что и было напечатано в «2000». А офрекорд он сказал, что следствие подозревает в убийстве одного из самых близких к Гонгадзе журналистов (имени называть не буду).

Но поскольку этот журналист входит в состав созданной тогда авторитетной общественной комиссии, которая помогает Генпрокуратуре в расследовании трагедии и как бы тоже участвует в следствии, то ведомство Пискуна завело два параллельных уголовных дела.

Одно, как сейчас говорят, фейковое, специально для этой комиссии, в которое подшивались документы, не раскрывающие (а то и целенаправленно скрывающие) суть ведущегося расследования, — оно и представлялось членам комиссии на ее заседаниях. А второе дело — настоящее, для внутреннего пользования.

, УНИАН

Услышанное заставило меня вспомнить, пожалуй, единственный классический детектив, в котором автором использован аналогичный прием. Это пьеса Агаты Кристи «Мышеловка», в которой реальным (а не просто подозреваемым — как в большинстве детективах) убийцей может быть любой из действующих лиц, кроме представителя закона. И это позволяет видоизменять фабулу — имя злодея и финал в каждой новой постановке пьесы.

Агата Кристи говорила, что «это такой спектакль, на который можно привести кого угодно». Так и на театральную — по сути — инсценировку следствия на тему гибели Гонгадзе, которая в 2003 г. разыгрывалась в постановке Пискуна, можно было привести какую угодно комиссию, любых медийщиков, иностранных наблюдателей и представить им совершенно разные итоги следствия в зависимости от того, какая игра разворачивалась на основной — политической — сцене.

Я с любопытством посмотрел на Пискуна, изумляясь его многогранному таланту. Он сказал, что это их как бы ноу-хау. Шокин кивнул.

С тех пор я задаюсь вопросом: насколько глубоко внедрилась в работу Генпрокуратуры эта практика? Нет ли там и по иным резонансным преступлениям подобных дел — с поливариантными результатами, которые годятся на все случаи прокурорской жизни?

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка