«Запороть» бомбу: почему программы создания ядерного оружия терпят крах и почему иранскую программу может ожидать такой же исход

№13v(741) 10 — 16 апреля 2015 г. 10 Апреля 2015 0

Мы вновь публикуем материал, впервые вышедший в нашем еженедельнике в №23 от 7.06.2013 г.

Причина проста: за прошедшее время статья не только не утратила актуальности. Именно сейчас мы получили возможность оценить мастерство, информированность, точность анализа и справедливость выводов автора, который еще два года назад совершенно уверенно заявил: ядерная программа Ирана обречена

topwar.ru

Хроническая проблема распространения ядерного оружия вновь преобладает в новостях. Яростные дебаты сводятся к тому, как следует реагировать на угрозу, скрытую в ядерной программе Ирана, которая нацелена, по мнению большинства экспертов, на выпуск ядерного оружия или по крайней мере на создание возможностей для его производства.

Одна сторона в упомянутых дебатах проталкивает идею нанесения в ближайшем будущем военного удара для уничтожения или частичного разрушения ядерной программы Ирана, вторая надеется, что жесткие санкции, введенные против Исламской республики, вынудят ее руководство заняться поиском политического решения. Тем не менее обе стороны выстраивают свои доводы на одной фундаментальной предпосылке: Иран неизбежно и очень скоро достигнет вожделенных ядерных целей, если другие страны решительно не вмешаются.

Впрочем, существует альтернатива. Иранцам пришлось потратить 25 лет упорного труда, чтобы приступить к накоплению урана, обогащенного до 20%, а это вовсе не материал для ядерного оружия. Нынешние медленные темпы прогресса в иранской ядерной программе однозначно указывают на то, что стране потребуется еще очень много времени для создания действующей атомной бомбы. Более того, данная программа рискует завершиться крахом.

И действительно, глобальные тенденции в распространении ЯО подтверждают: любой исход из упомянутых гораздо вероятнее скорого успеха Ирана. Несмотря на регулярные предупреждения о том, что распространение ЯО вырывается из-под контроля, реальность такова: с 70-х гг. наблюдается неуклонное снижение темпов технического прогресса в программах по созданию ядерного оружия, а также не менее резкий спад их успешности.

Отчасти это можно отнести на счет усилий США и международного сообщества в борьбе с распространением такого оружия. Но это замедление — главным образом результат сбоя управленческого механизма государств, стремившихся заполучить ядерную бомбу в последние десятилетия. Слабые государственные институты — вот причина, по которой руководство этих стран непреднамеренно, собственными руками подрывает усилия своих ядерщиков, инженеров и техников.

Чем решительнее и настойчивее политики требуют реализации своих ядерных амбиций, тем ниже эффективность ядерных программ. В то же время перспектива нанесения удара со стороны других держав, как правило, приводит к сплочению политиков и ученых вокруг общего дела — создания бомбы.

Иными словами, любые радикальные меры по обузданию Ирана окажутся не только рискованными, но и потенциально контрпродуктивными, а также гораздо менее действенными, чем элементарный отказ от вмешательства и позволение самому заклятому врагу иранской ядерной программы — политическому руководству Ирана — собственными руками пустить ее под откос.

Беззубые ядерные псы

«Сегодня практически любое промышленно развитое государство способно создать ядерное оружие за 4—5 лет», — заявил недавно бывший руководитель израильской военной разведки на страницах New York Times, повторив распространенное мнение. И действительно, чем шире распространяются по миру секреты ядерных технологий и производства, тем, казалось бы, более должен сокращаться срок создания бомбы. Но в реальности за минувшие четыре десятилетия наблюдается замедление распространения ЯО, а вовсе не ускорение.

До 1970 г. 7 стран запустили собственные проекты по созданию ЯО, и все семь добились успеха за относительно короткий период. А вот из тех 10 государств, что приступили к подобным национальным программам после 1970-го, «похвастать» бомбой могут только три. И лишь одно государство из шести, потерпевших крах — Ирак, — сумело достичь существенного прогресса на пути к заветной цели, прежде чем отказаться от ядерной программы.

Вопрос о степени успешности иранского проекта пока остается открытым. Более того, даже самым успешным проектам последних десятилетий для достижения поставленной цели потребовалось очень много времени. Средняя длительность успешной программы по получению ядерной бомбы до 1970 г. составляла примерно 7 лет, а средний срок достижения результата по проектам, запущенным после 1970 г., равняется почти 17 годам.

Специалистам по проблемам международной безопасности не удается объяснить эту удивительную тенденцию. Первое и наиболее убедительное пояснение состоит в том, что появление новых ядерных государств предотвращается Договором о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) — путем создания систем экспортного контроля, гарантий нераспространения и выездных проверок ядерных объектов.

Режим ДНЯО действительно перекрыл прямые пути к обладанию бомбой. Однако ДНЯО стал серьезным препятствием для претендентов на ядерный статус только в 90-е гг., после расширения списков экспортного контроля и после того как у стран Запада выработалось серьезное отношение к их соблюдению. Только после этого международные инспекторы стали меньше походить на туристов, а больше — на следователей. И все же снижение темпов распространения ЯО началось примерно за 20 лет до укрепления системы. Так что ДНЯО, несмотря на всю его потенциальную важность, нельзя считать единственным объяснением феномена замедления распространения ЯО.

Второе — хотя эффективность режима ДНЯО не весьма высока, свою действенность показывают бомбы Израиля и Америки. Так, наиболее серьезный удар по нарождавшейся в Сирии ядерной программе был нанесен в 2007 г. израильской авиацией во время налета на державшееся в тайне место строительства ядерного реактора.

Но авиаудары давали неоднозначные результаты. Вопреки популярному мифу об успешности израильского бомбового удара по реактору «Осирак» в Ираке на самом деле этот налет подстегнул президента Саддама Хусейна к переходу от смутных намерений к четкому плану развертывания программы по созданию ядерного оружия, действовавшей до завершения войны в заливе 1990—1991 гг. Более того, бомбы, сброшенные американцами на Ирак во время этого конфликта, в основном не причинили вреда ядерным объектам Саддама.

И, наконец, некоторые аналитики уверяют, что проекты по созданию ЯО зашли в тупик по причине недостаточной решимости и колебаний политических лидеров. Но эти эксперты путают причину со следствием: руководители теряли интерес к своим ядерным программам, когда те начинали пробуксовывать. При этом некоторые проекты по разработке ЯО, например во Франции, функционировали отлично, несмотря на весьма прохладное отношение руководства страны.

«Хромающая» связь между решимостью лидеров и качеством ядерных программ не должна удивлять, ведь хотя иногда и слышится нечто вроде «бомба Мао» или «бомба Ким Чен Ира», непосредственной работой по их созданию занимаются совершенно другие люди.

Задержка в развитии

Наиболее убедительное объяснение, почему снижаются темпы распространения ЯО: на заре ядерной эпохи большинство стран с ядерными амбициями принадлежали к развитому миру, а вот с середины 60-х большинство мечтающих об атомном арсенале находились в развивающемся мире. Как только распространение ЯО стало феноменом последнего, время, требующееся им для создания бомбы, резко возросло.

Но экономические различия между странами не имеют решающего значения. Ядерные программы в некоторых очень бедных государствах были проведены весьма успешно, например в охваченном голодом Китае 50—60-х гг. И наоборот, небедные нефтяные государства, такие как Ирак и Ливия, потратили огромные средства на десятилетия гонки за ядерным арсеналом, но потерпели неудачу.

Уровень национального дохода — лишь один из показателей развития, и в данном случае он не самый главный. Как подчеркивал политолог Фрэнсис Фукуяма, несмотря на мощные темпы экономического роста, большинство развивающихся государств с большим трудом внедряют высококачественные системы государственного управления. А любая недееспособная бюрократия, скорее всего, порождает не менее недееспособный проект создания ЯО.

Исследования в ядерной физике и проводящие их организации всецело зависят от серьезности намерений, креативности мышления и духа всеобщего сотрудничества, разделяемого большинством высокообразованных представителей науки и техники. Для стимулирования такого позитивного поведения руководству следует уважать их профессиональную самостоятельность и содействовать их успешной деятельности, а не просто отдавать ученым приказы.

Такое уважение стало краеугольным камнем выдающегося успеха первых проектов по созданию ЯО. Даже в сталинском Советском Союзе, как отмечает историк Дэвид Холлоуэй, «степень слияния аппарата этого полицейского государства с сообществом физиков в деле создания бомбы оказалась поразительной... Старт ядерной программы не привел к уничтожению автономности сообщества физиков. Оно продолжало существовать в рамках административной системы, учрежденной для управления проектом».

Большинство правителей государств, претендующих в последнее время на ядерный статус, отличает склонность к силовому, авторитарному стилю руководства в погоне за бомбой, ставка на алчность и страх ученых как на главные побудительные мотивы. Такой силовой подход и стал главной ошибкой, поскольку он порождает у работников, лишенных ощущения своего профессионализма, чувство отчужденности. В результате ядерные программы заходят в тупик.

Более того, выбор ошибочного стиля руководства определяется неадекватной культурой управления. В развивающихся странах с неадекватной системой защиты госслужащих каждое принимаемое решение, как правило, политизируется, а чиновники быстро учатся не лезть на рожон.

От вмешательства политиков не застрахованы даже сугубо технические вопросы, стоящие перед ядерщиками и техническим персоналом. В итоге политики получают результат, прямо противоположный тому, на который рассчитывали: не повышение эффективности, а гибрид бюрократической лености с коррупцией и бесконечное перекладывание вины друг на друга.

Несмотря на то что оценить качество государственных органов управления весьма сложно, история убедительно доказывает: чем точнее государство соблюдает принципы профессиональной культуры управления, обычно характерной для развитых стран, тем меньше времени необходимо для получения первой бомбы и тем ниже вероятность провала. Справедливо и обратное: чем больше государство придерживается авторитарного стиля руководства, тем больше времени ему требуется для создания первой бомбы и тем выше риск потерпеть крах.

Естественно, далеко не все развивающиеся государства используют одинаковую модель. Например, согласно известному постулату политолога Сэмюеля Хантингтона, бюрократическая форма коммунизма Советского Союза по сути была лишь вариацией базовой модели западноевропейского государства. Именно поэтому Советский Союз, несмотря на слабость во многом другом, демонстрировал достижения в большой науке.

Точно так же успешный ядерный проект Китая состоялся именно в то время, когда Компартия придерживалась советской бюрократической системы управления, хотя председатель Мао предпринимал все возможное для ее разрушения. Пока партия находилась под единоличным руководством Мао, ядерная программа была в загоне — но она увенчалась успехом, как только партии удалось отстранить его от участия на период, достаточный для создания бомбы.

Ядерный мираж Ирака

Пример иракской ядерной программы 80-х, на первый взгляд, противоречит гипотезе, что глобальное снижение темпов распространения ЯО спровоцировано слабой управленческой системой. В конце концов, судя по мнению, бытовавшему в Вашингтоне, Ираку оставалось лишь несколько месяцев до получения первой собственной бомбы, но в этот момент, по счастливому стечению обстоятельств, грянула война в заливе.

В действительности же иракский случай — яркий пример того, как авторитарная бесхозяйственность заводит в тупик. За годы до атаки израильтян на наполовину готовый реактор «Осирак» иракская ядерная программа уже трещала по швам «благодаря» периодическим припадкам Саддама, по собственной воле увольнявшего и заключавшего в тюрьмы чиновников и ученых. Тем не менее сразу после израильского удара Саддам освободил ведущего ядерщика

Джафара Диа Джафара из-под домашнего ареста и восстановил его на посту руководителя программы ядерных исследований. Ранее его отстранили от работы за то, что он выступал против арестов своих коллег. Возвращение Джафара ознаменовало старт целенаправленного проекта по созданию ядерного оружия. И некоторое время дела продвигались успешно. Нападение израильтян пробудило в иракских ядерщиках дух национальной гордости, и они были полны решимости добиться успеха.

Но в середине 80-х программа стала жертвой могущественного зятя Саддама — Хусейна Камеля аль-Маджида, захватившего власть над ядерной индустрией. Правление Камеля стало настоящей карикатурой на силовой метод руководства. Он установил нереальные сроки для решения технических задач, а давление, им оказываемое, сокрушало равно как людей, так и оборудование. Он сталкивал ученых лбами в ожесточенной конкуренции, вынуждая их дублировать работу, давно завершенную другими. А когда разработка бомбы явно забуксовала — потребовал принципиальных технических изменений, что практически лишило смысла всю предыдущую работу. Его же охота за сверхсекретными материалами на мировом черном рынке была настолько прямолинейной, что в конце 80-х на Ирак обратили внимание даже самые беспечные из отвечающих за нераспространение ЯО организаций.

Камель безжалостно издевался над учеными — с вполне предсказуемым результатом. Например, в 1987 г. он поинтересовался у Махди Обейди — руководителя группы, отвечавшей за строительство газовых центрифуг, сколько времени ему потребуется на запуск первой. Обейди считал, что процесс займет два года, но, опасаясь недовольства Камеля, сказал, что потребуется год. В ответ Камель заявил, что у того есть лишь 45 дней. Итогом стала безумная, лихорадочная гонка, спровоцировавшая выход из строя тщательно продуманной и дорогостоящей центрифуги во время первого тестового испытания.

Из-за безудержной бесхозяйственности Камеля Ирак так и не сумел произвести обогащенный оружейный уран до начала войны в заливе. И это несмотря на то что страна за десять лет работы, успешно скрываемой от внешнего мира, потратила на данную программу $1 млрд.

По словам Роберта Келли, бывшего инспектора МАГАТЭ, иракская программа стала примером «впечатляющего провала». «Вероятно, это было одно из наиболее дорогостоящих начинаний в истории человечества — с точки зрения денежных затрат на единицу произведенного материала», —отметил инспектор.

После войны в заливе международные инспекторы с изумлением обнаружили в Ираке множество крупных отлично оснащенных ядерных объектов. Обладая всем этим новомодным оборудованием, Ирак вполне мог создать бомбу за пару лет — естественно, если бы правительство сумело собрать отлично мотивированную профессиональную команду ученых и техников. Но к 1991 г. — в результате многолетней силовой и авторитарной бесхозяйственности — научно-технические сотрудники в Ираке оказались расколотыми, измотанными, а в их отношении к делу преобладал цинизм. Большинству экспертов по безопасности потребовалось немало времени, чтобы это осознать, а покамест они продолжали распространять миф о том, насколько близок был Багдад к созданию бомбы перед войной в заливе.

Кроме того, аналитики преувеличивали и угрозу иракской «ударной программы», стартовавшей сразу после вторжения Саддама в Кувейт в 1990 г. «Ударная программа» стала последней отчаянной попыткой создания бомбы на обогащенном реакторном урановом топливе, которое Ирак на законных основаниях и в соответствии с международными правилами приобрел в конце 70-х. (Вспоминая об этом, необходимо отметить, что разрешать подобные сделки не следовало.)

Но управленческие проблемы негативно сказались на «ударной программе» — точно так же, как и практически на всех аспектах проекта по разработке ЯО. В итоге даже «ударная программа» была заведена в тупик еще до завершения войны в заливе.

Иными словами, непопадание американских бомб в иракские ядерные объекты в 1991 г. не имело ни малейшего значения, поскольку к тому времени ядерная программа Саддама уже рухнула, разрушенная изнутри.

На свой страх и риск

Вопреки иракскому опыту многие специалисты настойчиво твердят: хотя в прошлом технологически отсталые государства не имели возможности вести разработки в области ядерных вооружений, сегодня они могут просто приобрести все необходимое на свободном рынке. Следует признать, что криминальные торговцы ядерными материалами, например

А. К. Хан — пакистанский ученый-мошенник, поставлявший ядерные технологии Ирану, Ливии и Северной Корее, — действительно представляют угрозу. Тем не менее международная передача ядерных знаний и технологий часто завершается провалом, поскольку недееспособные государства, пытающиеся заполучить бомбу, умеют использовать иностранные ядерные технологии ничуть не лучше, чем разрабатывать собственные.

Изначально обреченный на неудачу ливийский проект разработки ядерного оружия — яркий тому пример. Несмотря на приобретение полного ассортимента по каталогу Хана, Ливии не удалось «свести воедино все эти компоненты и заставить их работать», отмечается в докладе правительства США, датированном 2005 г. И действительно, инспекторы МАГАТЭ, получив доступ к ливийским ядерным объектам после того, как президент Ливии Каддафи в 2003 г. отказался от продолжения проекта, обнаружили там много импортных товаров в оригинальной транспортной упаковке.

А что касается страшилок некоторых аналитиков о массовом выезде за рубеж бывших советских ядерщиков и инженеров для обслуживания ядерных амбиций государств-изгоев, то они больше соответствуют духу голливудских боевиков, а не реально существующей проблеме. Подавляющее большинство бывших советских исследователей предпочитают профессиональные условия Запада тайным берлогам брутальных диктаторов.

Более того, правителям развивающихся стран приходится с величайшей осмотрительностью нанимать аутсайдеров, поскольку считанные единицы доступных для найма настоящих специалистов-ядерщиков очень непросто отличить от мошенников и шпионов, в изобилии представленных на рынке.

Как пример вспомним историю найма нацистских ученых президентом Аргентины Хуаном Пероном после Второй мировой войны. Можно сказать, что перед нами самая успешная в истории попытка по организации обратной утечки научных мозгов. Тем не менее

Рональд Рихтер, австрийский физик, которого Перон поставил во главе своей злополучной ядерной программы, оказался отчасти жуликом, а отчасти безумцем. Свою ошибку Перон осознал, только услышав смех мировой общественности в ответ на его заявление в 1951 г. о том, что Рихтер провел успешную реакцию управляемого ядерного синтеза.

Задержки в Тегеране

На фоне усиления вызовов, связанных с ядерной активностью Ирана, реальное замедление распространения ЯО остается практически незамеченным. Однако эта устойчивая мировая тенденция четко указывает на необходимость избегать любых поспешных заключений о приближении его ядерной программы к стадии достижения цели.

Иранские ядерщики и инженеры вполне в состоянии найти способ защитить себя от израильских бомб и компьютерных хакеров. Но перед ними маячит потенциально гораздо более серьезное препятствие — давно устоявшаяся в Иране авторитарная культура управления.

Авторы исследования управления персоналом в Иране — аналитики Пари Намазье и Монир Тайеб — приходят к выводу, что режим традиционно демонстрирует явное предпочтение политической лояльности, а не профессиональной квалификации. «Здесь бытует убеждение, — пишут они, — что лояльный человек может обучиться новым навыкам, но научить квалифицированного человека лояльности гораздо сложнее».

Это классический подход авторитарных управленцев. А по мнению иранского политолога Хуссейна Баширии, в последние годы «изменчивая и беспорядочная экономическая политика и практика, политическое кумовство и общая бесхозяйственность» Ирана существенно усилились. Трудно представить, что политически окрашенная ядерная программа защищена от этих тенденций.

Естественно, оценивать систему управления ядерной программой Ирана гораздо сложнее, чем считать количество его ядерных центрифуг. Но такая оценка жизненно необходима, поскольку степень прогресса этой программы будет зависеть от того, какой уровень профессиональной независимости удастся сохранить ее ученым и инженерам. Тем временем полученные уроки помогут сформировать более трезвую оценку сложившейся ситуации.

Первый урок указывает на необходимость осторожного отношения к узкоспециализированному техническому анализу ядерного потенциала государства. Недавние тревожные выводы о сроках получения Ираном бомбы базируются на тех же основаниях, которые последние 20 лет провоцировали Израиль и США постоянно переоценивать прогресс Ирана в ядерной программе. Согласно большинству официальных американских и израильских прогнозов, прозвучавших в 90-е гг., Иран должен был получить ядерное оружие к 2000 г. После того как эта дата минула, а Иран так и не получил бомбу, сроки были сдвинуты — сначала к 2005-му, затем к 2010-му, а совсем недавно — к 2015 г. И дело не в том, что самые свежие прогнозы обязательно ошибочны, а скорее в том, что им не хватает достоверности. В частности, лицам, определяющим политический курс, следует весьма критически воспринимать любые доклады разведслужб, в которых явно не учитывается влияние на сроки создания Ираном ядерной бомбы качества управления.

Второй урок состоит в том, что лицам, определяющим политический курс, необходимо игнорировать аналитику, основанную на предположениях о способности того или иного государства тайно работать над программой создания ядерного оружия. Еще с середины 90-х официальные оценки темпов распространения ЯО строились на произвольной трактовке минимальных данных. Именно эта практика стала причиной того, что аналитики разведывательных служб США пришли к ошибочному выводу о воссоздании Ираком после войны в заливе своей программы по созданию оружия массового уничтожения.

США следует предупредить возможность подобного разведывательного провала в случае с Ираном.

Никто не отрицает, что Тегеран может часть своих ядерных исследований проводить тайно. Но неразумно предполагать, например, что ему удалось преодолеть проблемы, с которыми он столкнулся в обогатительном центре Натанз, секретной установкой идеально работающих центрифуг на некоем неизвестном объекте. Когда в прошлом Иран пытался скрыть деятельность, связанную с оружием, он часто делал это именно потому, что работы находились на самых ранних стадиях или продвигались со сбоями.

Третий урок — государства, ненадлежащим образом управляющие своими ядерными программами, способны «запороть» даже самые простые стадии процесса. Например, судя по запасам плутония в Северной Корее и предположительной простоте его использования в производстве бомб, американские разведслужбы считали, что к 90-м гг. КНДР построит одну или две единицы ядерного оружия. Но проведенные Северной Кореей в 2006 г. первые ядерные испытания закончились пшиком, что позволило понять: у «королевства отшельников» вообще не было на тот момент работоспособного ядерного оружия. И даже вторая попытка, предпринятая в 2009 г., тоже не увенчалась успехом. Точно так же, если Иран получит в распоряжение значительное количество высокообогащенного оружейного урана, это вовсе не будет равнозначно факту обладания ядерным арсеналом.

Четвертый урок диктует необходимость избегать любых мер, способных мотивировать научных и технических сотрудников к более преданному участию в проектах по созданию ядерного оружия. Националистическое рвение способно частично компенсировать организационные слабости. Таким образом, всякие насильственные действия, например бомбардировки с воздуха или физическое устранение ученых, — выбор неудачников. Как показали последствия израильского удара по реактору «Осирак», подобные налеты имеют свойство сплачивать научно-технических сотрудников даже под эгидой политического руководства, которое в целом они считают противозаконным. Акты саботажа, например компьютерный вирус Stuxnet, нанесшие удар по иранскому ядерному оборудованию в 2010 г., балансируют на тончайшей грани между санкциями и боевыми ударами, и потому их следует предпринимать только после тщательнейшего обсуждения.

Стратегия нераспространения традиционно основана на убеждении лидеров в необходимости отказа от ядерного оружия и лишении ученых-ядерщиков инструментов, необходимых для его создания. Но у ученых тоже есть свои мотивы, и лицам, принимающим политические решения, следует помнить об этом критически важном третьем измерении эффективности программ создания ЯО. Миру повезло, что за несколько минувших десятилетий руководство государств, стремившихся к обладанию ядерным арсеналом, настолько преуспело в угнетении своих ученых и настроило их против себя.

США и их партнерам следует воздерживаться от политики, которая — их руками — решает управленческие проблемы упомянутых руководителей.

Перевод Константина ВАСИЛЬКЕВИЧА

Статья Жака ХАЙМАНСА опубликована в журнале Foreign Affairs, №3, май—июнь 2012 г.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка