Как отличить критику от деморализации

№9(809) 3 -- 9 марта 2017 г. 01 Марта 2017 4

На днях Петр Порошенко подписал указ, которым ввел в действие решение Совета национальной безопасности и обороны «О Доктрине информационной безопасности Украины». Документ допускает неоднозначные трактовки, поэтому многие эксперты оценили его как первый шаг к подчинению воле властей всего украинского медиапространства.

Так ли это, а также о других рисках, недостатках и достоинствах доктрины рассказывает доцент кафедры военной журналистики Военного института КНУ им. Т. Шевченко Александр КУРБАН.

Александр Курбан: «Коль скоро доктрина является стратегией информационной безопасности Украины, то в документе не нужно акцентировать внимание только на Российской Федерации»

Целью документа является «уточнение принципов формирования и реализации государственной информационной политики, прежде всего по противодействию разрушительному информационному влиянию Российской Федерации в условиях развязанной ею гибридной войны».

Координация деятельности органов по обеспечению безопасности в инфосфере возложена на СНБО. Обеспечивать осуществление информполитики государства, финансирование соответствующих программ, а также направлять работу органов исполнительной власти поручено Кабмину.

Минкультуры, Госагентство по вопросам кино, Нацсовет по вопросам телевидения и радиовещания, Госкомитет телевидения и радиовещания участвуют в «обеспечении защиты украинского информпространства от пропагандистской аудиовизуальной и печатной продукции государства-агрессора; разработке приоритетов и стимулов развития украинского кино, телевизионного контента и книгопечатания».

Определенные задачи также возлагаются на МИД, Минобороны, СБУ, Госслужбу специальной связи и защиты информации и Национальный институт стратегических исследований.

А вот осуществлять мониторинг СМИ и общедоступных ресурсов отечественного сегмента интернета с целью выявления информации, распространение которой запрещено в Украине, а также искать угрозы национальным интересам и безопасности в информсфере будет Мининформполитики.

При этом в перечне угроз, которым следует противодействовать, указаны, к примеру:

l «Выполнение специальных информационных операций, направленных на подрыв обороноспособности, деморализацию личного состава ВСУ, провоцирование экстремистских проявлений, подпитку панических настроений, обострение и дестабилизацию общественно-политической и социально-экономической ситуации, разжигание межэтнических и межконфессиональных конфликтов в Украине».

l «Недопущение использования информационного пространства государства в деструктивных целях или для действий, направленных на дискредитацию Украины на международном уровне».

Очень широкие формулировки документа дают основания полагать, что любая критическая статья или телевизионный сюжет о нехватке боеприпасов или амуниции на фронте могут быть признаны деморализующими и «подпитывающими панические настроения», с соответствующими санкциями по отношению к СМИ, которые эти материалы опубликуют.

А если медиа обнародует статью о коррупции? Будет ли такой материал считаться «направленным на дискредитацию Украины на международном уровне»?

Война фотографий

— Александр, боевые действия на территории нашей страны ведутся с 2014 г. Но президент вводит в действие Доктрину информационной безопасности в феврале 2017 г., хотя по логике развития событий такой документ должен был появиться гораздо раньше. С другой стороны, возможные досрочные выборы парламента на фоне падения популярности нынешней власти вызывают подозрения в желании руководства страны взять под контроль медиасферу государства. Почему доктрину приняли именно сейчас?

— Документ появился благодаря усилиям Министерства информационной политики, которое создали только в 2015 г. Примерно год они потратили на отработку механизмов реализации своих идей. Еще год понадобился для прохождения бумаг по коридорам власти.

Дело в том, что доктрину разрабатывал экспертный совет при министерстве под руководством Дмитрия Золотухина (21 февраля этого года правительство назначило Золотухина замминистра информполитики. — Авт.). То есть этот документ изначально не чиновники писали.

Эксперты долго работали над проектом. Затем согласно процедуре его отправили на согласование в различные профильные министерства и ведомства для доработки, переработки и последующего визирования. Это не быстрый процесс. Поэтому я бы не стал здесь искать каких-то подводных течений.

— Существуют ли подобные прецеденты в демократических странах? К примеру, как решает подобные вопросы Израиль, который чуть ли не с момента основания в 1948 г. находится в состоянии войны с соседями?

— Я знаком с людьми, которые участвовали в создании нынешней системы информационной безопасности Израиля. Так вот, Иерусалим начал серьезно заниматься этим вопросом лишь около 17 лет назад. До этого они вчистую проигрывали любые информационные войны. Потому что срабатывал принцип: «всегда жалеют слабого», а Израиль никогда слабым не был.

В мае 2014 г. для иллюстрации ожесточенных боев в Донецке в интернете использовали фото с сайта www.fotoluxstudio.com, на которое при помощи фотошопа нанесли изображения нереально ярких пожаров. Оригинал фотографии

В мае 2014 г. для иллюстрации ожесточенных боев в Донецке в интернете использовали фото с сайта www.fotoluxstudio.com, на которое при помощи фотошопа нанесли изображения нереально ярких пожаров. Подделка

Со стороны оппонентов работали профессиональные западные журналисты, которые фиксировали все последствия боестолкновений, чего не делали израильтяне. И вот в 2000 г. на линии огня оказались мирные арабы — отец с сыном. В мальчика попала пуля, и эти кадры увидел весь мир.

И уже даже было неважно, что ребенка поразили, как выяснилось позже, из АКМ (понятно, у кого на вооружении были такие автоматы). Случай получил такой глобальный резонанс, что в Израиле уже просто не могли игнорировать мнение мирового сообщества.

Правительство приняло ряд мер. Прежде всего была создана и обучена рота видео- и фотофиксации. Этих военнослужащих готовили как обычных пехотинцев, но они должны были фиксировать все, что происходит во время боестолкновения. С тех пор, когда любое подразделение израильской армии выдвигалось в зону боевых действий, их обязательно сопровождал солдат с камерой.

Кроме того, они создали эффективную сеть пресс-центров, ввели военную цензуру, наладили систему оперативного распространения информации на многих языках мира. То есть появилась очень серьезная вертикаль информационной безопасности.

Надо понимать, что ни одна из стран мира не создает такие системы на упреждение. Как правило, тушат пожар, когда он уже случился. В конце концов система ИПсО (информационно-психологических операций. — Авт. ) в американской армии тоже появилась лишь во второй половине XX в. — уже после войн в Корее, Вьетнаме, Ираке. Ведь американцы тоже полностью проигрывали сопровождающие эти вторжения информационные войны.

И наша страна не уникальна в этом смысле — набивает те же шишки. Ведь к необходимости создания системы информационной безопасности на законодательном уровне мы пришли только в конце 2014 г.

При этом значительная доля работы в данном направлении, в частности — создание базовых идеологических программ — легла на плечи волонтеров. Так, первые практические проекты осуществили сайты Inform Napalm, «Информационное сопротивление» и другие. Сама доктрина появилась как результат наработок 2014—2015 гг. А фактически работать над ней начали примерно в начале прошлого года.

Растем, но болеем

— Мининформполитики во главе с Юрием Стецем в качестве оруэлловского Министерства Правды не состоялось. Хотя многие опасались именно такого развития событий. (На этой ниве, мне кажется, больше отличился Минкульт). Сам Стець какой-либо видимой активности не развивает, но вдруг получает от президента новые и более широкие полномочия. Насколько Мининформ вообще способно корректно справиться со столь сложной и деликатной задачей, как обеспечение информационной безопасности государства?

— Когда создавалось это министерство, у общества по отношению к нему присутствовали и негатив, и ирония. Так было настроено большинство населения, и я — не исключение.

Но любая госструктура переживает болезнь роста. Все учреждения, аналогов которых в стране не существовало, проходят определенную последовательность развития: оно становится на ноги, растет, входит в период зрелости. То есть должно было пройти какое-то время, чтобы новые чиновники смогли выполнять возложенные на них функции.

— А можно было за это время параллельно со вставанием на ноги и ростом организовать, к примеру, нормальную трансляцию украинских каналов в ОРДЛО или хотя бы на подконтрольных территориях Донбасса?

— Мне тоже не до конца понятна эта ситуация. Я общаюсь со своими родственниками, которые остались по ту строну линии разграничения. Им явно не хватает информации о том, что происходит в Украине. Ведь не все ездят на территорию, подконтрольную правительству. Поэтому, безусловно, необходимость трансляции в ОРДЛО украинских каналов существует. Это слабое место министерства в плане налаживания работы классических видов СМИ в Донбассе.

Одни из самых успешных медиа, которые вещают в том числе и на неподконтрольные территории, — радиостанции «Голос Донбасса» и «Армия FM». Но не следует забывать, что по ту линию фронта против Украины работают технологии информационной войны пятого поколения — системы радиоэлектронной борьбы, которые способны в принципе заглушать сигналы практически любой мощности.

Еще один момент. Конечно, после освобождения Славянска летом 2014 г. на горе Карачун можно было бы установить ретрансляционную телевизионную вышку. Но, скажите, сколько нужно было откомандировать военнослужащих, чтобы охранять этот объект с риском для их жизни? Это ведь зона конфликта, и эту вышку можно легко разрушить при помощи дальнобойной артиллерии.

С другой стороны, кто хочет, может получать информацию и в интернете — там он еще не отключен.

Но мы проигрываем информационную войну прежде всего по контенту (содержанию информационного продукта. — Авт.). Смотришь, например, те же российские сюжеты — просто плакать хочется, и ты веришь в каждое слово журналиста или ведущего.

Наши медийные продукты работают по схеме середины прошлого века, практикуя прямой линейный, неэмоциональный подход, а так нельзя. Стандарты ВВС хороши к применению на Западе, но не в государстве, ведущем войну.

Да, в Мининформе существуют достаточно серьезные проблемы. Но есть и объективные причины, препятствующие установлению телевышек. Есть определенные проблемы и с созданием качественного контента. Россия тратит на это сотни миллионов долларов. У нас, к сожалению, таких бюджетов нет.

— Почему? Например, на ICTV есть русскоязычные передачи — «Антизомби» и «Гражданская оборона». И они, как мне кажется, сделаны вполне в стиле российского НТВ — агрессивный монтаж, тревожный и одновременно ироничный голос диктора, не всегда политкорректные высказывания журналистов...

— У ICTV ресурсы есть — и финансовые, и интеллектуальные. Этот канал не вчера появился. Но таких продуктов нет на гостелевидении. Там ведь в условиях ограниченного финансирования ни техники нормальной нет, ни специалистов.

Еще в 2015 г., когда мне задавали вопрос, насколько сильно мы проигрываем в информационной войне, я отвечал, что мы пока вообще не воюем.

— Давайте вернемся к доктрине. Многие восприняли ее как документ, несущий довольно высокие риски свободе слова в Украине. Где грань между просто критичным проблемным редакционным материалом и попыткой деморализации военнослужащих? Кто будет определять эту грань?

— Любой закон так или иначе ограничивает свободы гражданина и общества в целом. Вопросы только в уровне ограничений и какая в этом есть необходимость. В условиях информационной войны, в состоянии которой мы находимся сейчас, определенные рамки, связанные с передачей информации, быть должны.

Простой пример. Израильские коллеги были весьма удивлены, когда увидели, что в зоне боестолкновений практически все военнослужащие пользовались смартфонами с доступом в интернет. Во-первых, противник может вычислить наши позиции по геолокации устройств.

Во-вторых, в состоянии обостренного психологического восприятия военнослужащий может позвонить или написать sms своим родным. На что-то пожаловаться, а в тылу по системе сарафанного радио начинает раскручиваться очередная «зрада», постепенно обрастающая выдуманными подробностями. Есть такое понятие, как «военная цензура в зоне боевых действий».

— Но я говорю не о фронте, а о тыловых территориях нашей страны. Информационная безопасность ведь будет распространяться на гражданские медиа — и на печатные издания, и на электронные СМИ, и на телеканалы...

— Украинское законодательство вообще-то четко трактует понятие «государственная измена». Ограничения должны быть на все, что запрещено Конституцией. Все эти случаи детализированы в Уголовном кодексе. А именно: покушение на государственный строй, на границы, на суверенитет и т. д. А за оценочные суждения никого наказывать не будут.

Конструктивная критика и разумные предложения не могут подвергаться ограничениям. И доктрина не несет никаких угроз такого рода заявлениям. Но если человек будет призывать к противоправным действиям, то его свобода слова будет ущемлена, как и права СМИ, которое эти воззвания опубликовало.

У нас любое наступление на вседозволенность, прикрываемую свободой слова, моментально называют атакой на демократию. На Западе, где у гражданина действительно очень много реальных прав и свобод, конкретные и мгновенные последствия появляются, если человек вдруг решил нарушить законодательство, в том числе и связанное со свободой слова.

Еще одна проблема Украины — повальное юридическое невежество населения. Люди просто не знают, за что их могут наказать, а за что — не могут. И одна из задач доктрины — как раз содействовать законодательной грамотности украинцев.

Не только Россия

— Какие еще риски может нести этот документ? В чем его основные недостатки?

— Я читал доктрину еще в виде проекта, скажу честно, в первоначальном варианте он мне нравился больше. Потому что после того, как с ним поработали другие профильные структуры, из него много полезных положений исчезло.

В плане логики, последовательности изложения и применения доктрины вопросов у меня нет. Но такие документы должны раскрывать стратегические направления. Поэтому чем неконкретнее будут положения доктрины, тем дольше они смогут просуществовать.

Например, коль скоро это стратегия информационной безопасности страны, то в документе не нужно акцентировать внимание только на Российской Федерации.

Разве в информационном поле мы противостоим одной России? У любой страны в системе информбезопасности много противников, даже тех, кого она считает в конкретный момент своими союзниками. Все другие государства, которые граничат с Украиной, являются нашими потенциальными информационными оппонентами. Практически у всех соседей (кроме, пожалуй, Беларуси) теоретически могут возникнуть к нам территориальные претензии. Это Румыния, Венгрия, Словакия и Польша.

Так вот такой документ должен охватывать все эти проблемы, там не должно быть конкретно прописано, что с Венгрией мы поступаем так, а с Россией иначе. Поэтому в документе нужно перечислить либо все страны, либо не упоминать никого, используя термин «вероятный противник», — это оптимальный вариант. В российской доктрине, кстати, не упомянуты ни Украина, ни США, ни кто-либо еще.

Специально обозначая в документе Россию, мы, во-первых, суживаем предназначение документа. К тому же РФ сейчас готовит против нас различные иски в международные судебные инстанции. И мы сами даем ей повод утверждать документально, что ведем против Москвы информационную войну.

Еще один большой недостаток. В любом нормативном акте закрепляется определенная терминология. Нынешняя доктрина раскрывает лишь пять понятий. В первоначальном варианте их было гораздо больше. Это огромная проблема, потому что юриспруденция, суд работают с четкими формулировками, но если понятие отсутствует в нормативных документах, то официально ссылаться на него очень трудно.

«Информационные войны в социальных сетях», «информационные войны в киберпространстве», «DDoS-атаки» и т. п. — все эти термины должны быть выписаны в данном документе.

Или, к примеру, экспертное сообщество, научная среда и практики уже давно оперируют понятиями «информационное оружие», «информационная атака», «информационный взрыв» — ни этих терминов, ни их разъяснений в доктрине нет. Документ должен работать наперед, иметь расширенный глоссарий, а они сузили его.

Еще один недостаток. В документе много говорится о заданиях для госструктур, но ничего не сказано о задачах независимых информационных аналитических центров — волонтерских сообществ, которые уже доказали свою эффективность.

В чем их плюс? Они не ангажированы, не работают по команде сверху, выдают объективный и свежий взгляд. Ведь в нормальных демократических государствах решения принимаются на основе разных точек зрения и предложений. Более того, нужно предоставить независимым структурам дополнительные права и возможности вплоть до финансирования через систему грантов.

— Мне кажется, что для обеспечения информационной безопасности властям было бы нелишне чаще общаться с украинцами. Когда Порошенко проводил большую пресс-конференцию в последний раз? Уже и вспомнить трудно...

— Да, главная проблема руководства страны — неумение говорить с народом, нежелание объяснять мотивы и логику своих решений, попытки любой ценой избежать публичных дискуссий.

Народу нужно объяснять, раскладывать все по полочкам. К примеру, не пугать веерными отключениями в результате товарной блокады неподконтрольных территорий — это все равно не работает, а спокойно рассказать о рисках или — наоборот — о выгодах покупки того же антрацита в ЮАР.

Украинцы неглупые люди — они все поймут, если власти будут нормально с ними общаться.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Украинский газ — в квартире не у нас

Мечта фантастов сбылась в режиме трагифарса — наши энергоносители идут на восток....

Прямая любовь к власти

Новый «Прямой» канал и старые телевизионные «мэтры»

Очень по-французски

Вход на все мероприятия  — свободный

Бон-вояж в землі мертвих

Україна має унікальний шанс одним рішенням і подолати бідність, і мінімізувати...

Украина в ожидании «большой сделки»

Украина уже никогда не сможет усилить Россию

Загрузка...

Зачем власть повторяет «страшилки» от «2000»

Экологические проблемы могут заложить основу для устойчивого прекращения огня на...

Цифровое оскудение

Развитие нового «дела Тимошенко» покажет, какой степенью свободы от Запада...

Большая, но предварительная радость

Решение Стокгольмского арбитража дает надежду на возобновление отношений с...

Погребинский: «Если здесь что-то и может случиться, то...

Для Запада власть Порошенко легитимна до тех пор, пока она играет роль антироссийского...

У них — панический страх

Первомай и День Победы в этом году были, так сказать, обычными, не юбилейными. Тем не...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Блоги

Авторские колонки

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка