Что мешает конституционной коалиции

№42 (434) 17 - 23 октября 2008 г. 17 Октября 2008 0

Итак, «конституционная коалиция» между БЮТ и ПР, о которой столько говорили в начале сентября, не состоялась. Хотя переговоры о ней, как известно, велись, сколько бы бютовцы — на публику — этого ни отрицали.

Конечно, многие восприняли данный итог как закономерный. Например, Леонид Кучма, поддержав указ Ющенко, так высказался насчет подобного союза: «У них немає спільної ідеології. Така коаліція могла існувати тільки в інтересах досягнення влади та бізнесу, але не на користь Україні».

Разница идейная, но не критическая

Констатация разной идеологии этих политических сил как бы стала уже общим местом. Между тем реальная разница именно их идеологий выглядит далеко не очевидной. Так, блок Юлии Тимошенко формально включает в себя три основных европейских идеологических течения. «Батьківщина» с конца прошлого года является наблюдателем в Европейской народной партии, объединяющей христианских демократов континента. До этого партия премьера выражала желание сблизиться с Социнтерном, однако в итоге реализацией этого курса занимается другой участник блока — Украинская социал-демократическая партия. А партия «Реформы и порядок» еще с середины 90-х представляла собой символ украинского либерализма.

Что же касается «регионалов», то в нынешнем апреле в канун партсъезда Тарас Черновол сказал, что ПР взяла курс на присоединение к Европейской соцпартии (де-факто континентальной структуре Социнтерна) и избрала своей идеологией левоцентризм. Однако в итоге партия задекларировала центризм, а не левоцентризм. А Борис Колесников в интервью «УП» ссылался как на образец на германскую ХДС и американских республиканцев, т. е. на правые партии.

Если же брать политическую практику каждой из этих политических сил в момент нахождения у власти, то можно отметить, что ПР в большей степени отстаивала свободный рынок, а БЮТ — государственное регулирование. Но и здесь разница не столь велика. С одной стороны, обе продолжали практику предшественников — не финансировали неподъемные для бюджета, хотя и предусмотренные в законах, льготы, а с другой — заметно увеличили социальные выплаты. Так, пособия на рождение ребенка сейчас превышают аналогичные выплаты в ряде развитых стран Европы, где у власти находятся или долго находились левоцентристы (Испания, Италия). Да, практически увеличило эти выплаты правительство Тимошенко, однако аналогичные меры присутствовали и в предвыборной программе ПР — и нет сомнений, что Янукович также выполнил бы обещание, оставшись у власти.

Правда, «регионалы» вряд ли стали бы настолько увеличивать выплаты по вкладам и едва ли стремились бы настолько наполнить бюджет за счет приватизации. Однако расширение приватизации, запланированное БЮТ (но заблокированное Ющенко), внешне как раз противоречит характеристике этой силы как сторонника усиления госрегулирования. На самом же деле никакого противоречия нет: подобные планы приватизации очень органично смотрятся рядом с попытками правительства ограничить торговые надбавки в супермаркетах. Это две стороны одного и того же популизма.

Именно в популизме упрекают БЮТ «регионалы». А премьерская сила инкриминирует близким к ПР бизнесменам дерибан экономики. Но и «регионалы» обвиняют в том же бизнесменов от БЮТ, взять хотя бы историю с тендерной палатой.

Таким образом, в области экономики полемика между этими силами сводится в основном к обвинениям морального плана, а не к дискуссии по поводу преимуществ какой-либо из классических для Запада экономических моделей, которые, впрочем, ни в Европе, ни в Америке не сохранились в чистом виде. К тому же отечественный избиратель с гораздо большим интересом прислушивается к перепалке на тему «кто сколько украл», чем к обсуждению преимуществ свободного рынка или государственного регулирования.

Но когда говорят об идеологических разногласиях между ПР и БЮТ, обычно имеют в виду прежде всего культурный и геополитический момент. Дескать, одни — за русский язык как государственный, другие — за сохранение этого статуса только для украинского; одни — пророссийские и за нейтралитет, другие — прозападные и за НАТО.

Расхождения такого характера действительно представляются более серьезными. Ведь у нас часто забывают, что и в многонациональных государствах Запада партии строятся больше на основе этнической (а иногда и региональной) идентичности, чем на базе общих взглядов. Здесь самый яркий пример — Бельгия, где общенациональных партий нет: и христианские демократы, и либералы, и эсдеки, и «зеленые» давно разошлись по фламандским и валлонским национальным квартирам.

Однако и эти разногласия не стоит драматизировать. Так, БЮТ, в отличие от президента, не поднимает вопрос о поместной церкви, да и во внешнеполитической ориентации сила Тимошенко также занимает более умеренную позицию. И если до российско-грузинской войны эта умеренность могла показаться лишь тактическим маневром, то теперь в такую версию поверить куда труднее.

Разумеется, было бы наивно думать, что националисты и приверженцы НАТО, которых немало в этой фракции, изменили свои взгляды. Но все же не они сейчас определили ее позицию. Нельзя не видеть и того, что если БЮТ и пошел на отмену антипрезидентских законов, чтобы реанимировать обреченную демкоалицию, то по отношению к этому конфликту позиция фракции осталась неизменной, несмотря на все давление. Да, Блок Тимошенко, в отличие от Януковича, не выступал за признание независимости Абхазии и Южной Осетии. Однако премьер многократно подчеркивала создаваемую действиями Ющенко опасность вовлечения Украины в конфликт с Россией из-за Черноморского флота. А Николай Томенко резонно отмечал, что президентская фракция занимает проамериканскую позицию относительно грузинского конфликта. В высказыванях «регионалов» я не заметил таких акцентов. И тема опасности нынешней внешней политики звучала у них не так остро, когда речь заходила именно об оценке действий первого лица.

С другой стороны, ПР не просто выражала готовность к компромиссам в политико-гуманитарных вопросах, но и подтвердила ее в 2006-м подписанием Универсала национального единства. Партия ничего не говорит о ЕЭП и на словах привержена ЕС не меньше «оранжевых». А «широкая коалиция» с НУНС, который всегда был более националистически ориентированной силой, чем БЮТ, никогда не отвергалась партией официально. Напротив, неоднократно делались намеки на ее желательность, вплоть до известного высказывания Сергея Левочкина об отсутствии серьезных разногласий между двумя силами.

В Европе же этнический или регионалистский характер многих партий, причем менее влиятельных в своих государствах, чем ПР в Украине, отнюдь не мешал им входить в правительственные коалиции как левого, так и правого толка. Взять, к примеру, венгерские партии в Румынии и Словакии, албанские в Македонии, шведскую в Финляндии, Северную Лигу в Италии и т. д. При этом участие во власти не означало для них отказа от предвыборных обещаний — напротив, становилось эффективной формой решения национально-культурных проблем.

Различные экономические взгляды также часто не препятствовали созданию коалиций, тем более если без них в парламенте возникала патовая ситуация. Нынешний союз христианских демократов и эсдеков в Германии может показаться странным, но ведь аналогичная конфигурация правительства имела место и 40 лет назад. А для Голландии, Швейцарии, Дании и Норвегии коалиции правоцентристов с левоцентристами — чуть ли не заурядное явление.

За декорациями деклараций

Итак, если говорить о европейских политических координатах, то коалиция БЮТ и ПР выглядела бы вполне естественно. Однако в том-то и проблема, что думать о них в европейских координатах нельзя.

Ведь для обеих сил идеологические декларации — лишь эффектные декорации, в лучшем случае дополняющие, в худшем — маскирующие их подлинные устремления.

Блок Тимошенко правомерно рассматривать в первую очередь как союз бизнесменов, делающих ставку на Юлию Владимировну, с тем чтобы получить от ее власти прямые или непрямые преференции. Партия регионов — это союз других бизнесменов (ранее часто именовавшихся донецкими), которым нужны позиции ПР в исполнительной власти для тех же преференций. Кстати, и БЮТ в своей коалиции, и «регионалы» в своей забирали прежде всего экономические посты, а с партнерами делились в основном социально-гуманитарными портфелями.

Ясно, что интересы разных бизнес-групп сталкиваются, особенно там, где прибыль зависит от благосклонности государства. Самый яркий пример — судьба выбитого с украинского рынка газа «РосУкрЭнерго», за которым стоит один из главных спонсоров ПР Дмитрий Фирташ; с ним связывают Сергея Левочкина и Юрия Бойко. При этом ориентация долгое время аполитичного Фирташа на ПР стала лишь следствием внимания к его бизнесу, проявленного Юлией Тимошенко.

Случай с «РосУкрЭнерго», разумеется, особый. И абсолютное большинство бизнесменов из обоих лагерей вполне самодостаточны — в том смысле, что благополучно существуют не потому, что государство предоставило им на откуп определенную сферу, которую может совершенно законно отобрать. Поэтому победа «регионалов» не несет с собой угрозы уничтожения основного бизнеса спонсоров БЮТ, также как и победа БЮТ тоже вряд ли сопряжена с аналогичной угрозой для бизнеса спонсоров ПР, ибо нынешнее правительство Тимошенко тему реприватизации не поднимало. Однако поскольку украинский бизнес ориентирован на сверхприбыль в большей мере, чем европейский, понятно, почему каждая из ведущих сил настроена так жестко: поражение или пусть даже взаимный компромисс означает получение не той прибыли, на какую можно рассчитывать в случае победы.

Предпосылки сотрудничества — вопреки всему

Ясно, что такая специфика партий затрудняет взаимодействие между ними. Однако и она не создает фатальных препятствий. Каждая из сторон вправе надеяться не просто на наилучший результат на объявленных президентом выборах, а на то, что сможет составить в парламенте большинство с кем-либо из небольших политических сил. Однако сейчас уже ясно, что и в этом случае президент не внесет в парламент ни кандидатуру Юлии Тимошенко, ни кандидатуру Виктора Януковича, как бы на этом ни настаивала соответствующая коалиция. И еще раньше было понятно, что любому правительству, работа которого не будет способствовать его переизбранию, он станет усиленно вставлять палки в колеса.

Наконец, внешняя политика Ющенко, чреватая разрывом с крупнейшим партнером Украины — Россией, — бьет по интересам бизнеса спонсоров как БЮТ, так и ПР. Конфликты в отношениях двух стран — это дополнительный фактор понижения курса акций украинских предприятий, это перспектива потерь рынков сбыта и удорожания сырья. Это, наконец, ликвидация схем типа «РосУкрЭнерго», ибо если Ющенко начала 2006-го еще можно было делать подобный подарок, то сейчас у Кремля мотивации для этого нет.

Такая ситуация и сформировала объективную основу для взаимодействия БЮТ и ПР, которое имело место в начале сентября в форме не просто совместных голосований за ключевые законы, но и совместной их разработки.

Смысл взаимодействия был прозрачен: изменив конституционное поле, превратить Украину в нормальную европейскую парламентскую республику, где президент не вмешивается в дела правительства и не может втянуть страну во внешнеполитические авантюры. Эта вполне благородная цель в глазах многих оправдывала такое средство, как объединение разнохарактерных политических сил, не обещавших избирателям союза друг с другом.

В истории немало примеров успешного объединения куда более далеких в идеологическом плане партнеров. Обычно это случалось тогда, когда стоял вопрос о свержении диктатуры, например в Италии при Муссолини, в Чили при Пиночете и т. д. Нынешняя Украина кажется весьма отличной от этих стран. Однако, как выразился директор Центра политического маркетинга Василий Стоякин, «третьи выборы парламента за два года — это и есть диктатура. Безусловно, странной выглядит диктатура без военного положения, репрессий и, собственно, без диктатора даже. Но таков уж наш украинский путь... Важно сохранение власти. А уж прибегает ли этот субъект к террору или к политическим манипуляциям — не суть важно. Иначе президент с собственным уровнем поддержки на уровне 5—7% не может формировать политику страны».

Конечно, здесь можно спорить. У настоящих диктаторов результат организованных ими парламентских выборов совпадает с их желаниями. Наконец, сейчас — в отличие от прошлого года — действительно есть правовые основания для роспуска Рады. Однако нельзя не видеть и преклонения президента перед тоталитарной ОУН, и его поползновений протащить конституцию в обход парламента (именно им и было порождено желание НУНС отменить принятый в первом чтении законопроект о референдуме, который предполагает, что новая редакция Конституции может выноситься на такое голосование лишь после одобрения Радой). И то, что пока еще у Ющенко выходит не диктатура, а самодурство высшего уровня, — скорее всего, лишь результат неполноты осуществления его замыслов.

Впрочем, целесообразность коалиции БЮТ и ПР нельзя связывать лишь с угрозой диктатуры. А принятие изменений в Основной Закон — чем не достойная цель? Ведь любая конституция должна быть основана на максимальном согласии в обществе. Отсюда и требование наличия квалифицированного большинства для ее принятия. А в нынешней Раде этого можно достичь лишь при участии и БЮТ, и ПР. Но для реализации воли такого большинства в украинских условиях необходимо было либо его формальное объединение в новую коалицию, либо чтобы НУНС его со скрежетом зубовным терпел, но из демкоалиции не выходил. Ясно, что второй вариант нереален. А отсутствие коалиции создает легитимные основания для новых выборов, и спорить с президентом можно лишь относительно того, в какой день правомерно было распускать парламент.

Но конституционной коалиции не состоялось. При этом БЮТ, в отличие от ПР, даже не говорил, что переговоры о ней ведутся: по его версии, речь шла лишь о консультациях относительно кризиса. Тимошенко иногда заявляла о коалиции с ПР как о резервном варианте, и поначалу казалось вероятным, что он и реализуется, ибо премьер четко называла наихудшей альтернативой именно выборы. Но под конец агонии нынешней Рады подобные речи вообще смолкли.

Неподеленные портфели? Или нечто большее?

Что же помешало? Разумеется, Юлия Тимошенко в определенной мере стала заложницей своих настойчивых заявлений 2006—2007 гг. о невозможности коалиции с Януковичем. Безусловно, она боялась потерять часть своего электората в результате столь неожиданного хода (хотя, как показывали соцопросы начала сентября, такие потери вполне компенсировались бы привлечением других избирателей). Но думается, это далеко не главное, тем более что выборы в случае создания такой коалиции отнюдь не являлись бы неизбежными в ближайшей перспективе.

Более серьезный вопрос — властные амбиции каждой из сторон. Тимошенко, безусловно, хотела сохранить премьерский пост, который после запланированных конституционных изменений резко усиливался благодаря отсутствию контроля со стороны президента. «Регионалы» же заявляли о том, что этот пост должен отойти их кандидату, ссылаясь на большее количество голосов, набранных их партией на выборах.

Что же касается будущих выборов, то БЮТ продвигал идею проведения их в два тура, где в финал выходили бы две партии (блока), показавшие наилучшие результаты в первом, а победитель финала получал бы 226 мест. Озвучивший это предложение в эфире «5-го канала» Андрей Портнов ссылался на аналогичный опыт Франции — правда, умолчав о том, что там такая система применяется лишь на региональных выборах, причем победитель получает не 50% + 1 мандат, а даже больше.

Эта система, вероятно воплощает давнюю мечту Тимошенко, которая выразила истинное отношение к коалиционности еще в феврале 2006-го, выступая в ходе предвыборной кампании на ТРК «Украина»: «Я мечтаю прийти такой силой в парламент, чтобы ни с кем не приходилось создавать коалиции, потому что коалиция — это всегда компромиссы против интересов людей».

У меня нет информации, что «регионалы» на переговорах возражали против таких условий. Однако возможность всевластия БЮТ, похоже, пугала их куда больше, чем воодушевляла возможность аналогичного собственного всевластия. И именно эта боязнь, а не кадровые разногласия стали камнем преткновения. Естественно, о формальном всевластии парламентского большинства и правительства речь никоим образом не шла. Напротив, предполагались беспрецедентные меры по обеспечению присутствия оппозиции во власти, включая посты спикера, генпрокурора, главы счетной палаты, специального вице-премьера в правительстве, замминистров. И все это — на уровне конституционных норм. Но «регионалов» это не вдохновило. И я их опасения понимаю.

Их логика была такова. Если Ющенко выбывает из игры, то Тимошенко подбирает его электорат и со свойственной только ей энергией начинает борьбу за абсолютную власть. И представлялось, что тогда все прерогативы оппозиции окажутся не преградами на пути к этой власти, а бумажными декорациями, которые легко отбросить, если они мешают, или даже использовать в свою пользу.

Перед глазами — примеры времен Кучмы, когда настроенная против него Рада во главе с Морозом и Ткаченко утвердила ряд госчиновников, надеясь на их независимую позицию, а те отстаивали исключительно интересы президента. И удивляться этому не стоит. Специфика исполнительной власти такова, что ее реальные возможности даже в законопослушной стране куда больше, чем можно предполагать из текста основного закона. Так, в американской конституции статья о конгрессе по объему в 2,5 раза превосходит посвященную президенту и прочей федеральной исполнительной власти. Но главной фигурой в государстве неизменно оставался президент.

В общем, для «регионалов» ни 50%-я вероятность победы на выборах, ни привилегии оппозиции, не имеющие даже приблизительных аналогов в мире, не могли перевесить риск, порожденный спецификой политического стиля Юлии Тимошенко. Как писал уже упомянутый Стоякин, «Ахметова и донецких шахтеров можно понять — неважно, говорила ли Тимошенко, что Донбасс надо обнести колючей проволокой. Важно, что, выслушав очередной зубодробительный пассаж премьера, не возникает никаких сомнений, что она могла это сказать».

Чего не решат конституции?

Возникает вопрос: возможно ли все же установить такие правила политической игры (т. е. создать такую конституцию), которые исключали бы возможность диктатуры и одновременно создавали бы предпосылки политической стабильности? Увы, относительно Украины трудно ответить на этот вопрос утвердительно.

И дело здесь не в сугубо украинской специфике. Ибо слишком много примеров, когда весьма хорошие конституции не помешали ни диктатурам, ни кровавым конфликтам в высокоразвитых по меркам своего времени странах. Разве Веймарская конституция Германии помешала Гитлеру прийти к власти парламентским путем, а затем отменить всякие выборы? Конечно, можно говорить о том, что основной закон нынешней ФРГ более совершенен. Например, он предусматривает Конституционный суд (подобные органы стали появляться в мире в основном уже после Второй мировой). Однако тот, кто имеет представление об атмосфере, царившей в Германии начала 1930-х, хорошо понимает, что никакой КС не остановил бы приход нацизма к власти, в частности потому, что среди германских правоведов господствовали пронацистские взгляды. Для многих политических сил (и справа, и слева) конституция страны была не высшим законом, а правовым актом, с которым лишь по необходимости нужно было мириться. В довершение к этому экономический кризис, страх революции, жажда пересмотра итогов Первой мировой (проигранной, по распространенному в обществе мнению, лишь из-за предательства политиков) — все это и создало гремучую смесь, закономерно породившую диктатуру.

Разве плоха была испанская конституция 1931 г.? Но она не помешала гражданской войне, которую обе стороны вели с неимоверной жестокостью. А то, что в Испании не было подобных конфликтов после принятия Конституции 1977 г., можно ли объяснять большим совершенством этого документа?.. Или, например, тем, что он предполагает монархию, а не республику?

Думается, куда большая разница между двумя Испаниями не в текстах их конституций, а в двух фразах их выдающихся политиков. Первая, сказанная еще до гражданской войны, звучит так: «все монахи вместе взятые не стоят жизни и одного республиканца». Вторая была произнесена уже после смерти Франко, но в самом начале перехода к демократии, при появлении на митинге республиканского флага: «Нельзя, чтобы из-за куска раскрашенной материи испанцы снова убивали испанцев». Эта разница еще больше подчеркивается тем, что о жизни священника и республиканцев говорил центрист по тогдашним меркам, буржуазный демократ Мануэль Асанья, последний президент республики. А о флаге как о раскрашенной материи рассуждал радикал по меркам 70-х, лидер Компартии Сантьяго Каррильо. Именно исчезновение нетерпимости, свойственной в 30-е всему испанскому политическому спектру, и обусловило прочность демократии в стране.

Кстати, европейские конституции — как межвоенного времени, так и ныне действующие — легко упрекнуть в отсутствии принципа разделения властей: хотя судебная власть там отделена от законодательной и исполнительной, две последние тесно переплетены. Так, правительства, представляющие исполнительную власть, формируются законодательной на основании результатов парламентских выборов. Президенты же и монархи играют в большей мере церемониальную роль, не являясь ветвями власти, и могут лишь выполнять функцию модератора в случае парламентских кризисов. Кстати, в нынешней Германии полномочия президента заметно меньше, чем в Веймарской республике. Однако в 1933-м канцлеру Гитлеру не помешали весьма широкие полномочия президента фон Гинденбурга. А послевоенная Германия решила, что вопрос предотвращения диктатуры лежит отнюдь не в плоскости уравновешивания полномочий президента и главы правительства. Украинская же политреформа преследовала цель предельно уравновесить президента и Кабмин, но оказалось, что это парализует правительство в ситуации, когда президент им недоволен.

Конституция Соединенных Штатов кажется более совершенной в плане разделения властей. Однако не будем спешить принимать ее за образец, решающий все проблемы. Ведь та же модель применялась и многочисленными южными соседями США — но ничуть не уберегла их от множества диктатур, одно перечисление которых заняло бы слишком много места.

Да, Соединенные Штаты имели в ХIХ в. более однородное и более образованное общество, чем страны Латинской Америки (кстати, более образованное, чем в нынешних США). Это, конечно, способствовало тому, что демократия там сразу пустила корни. Но дело, думается, отнюдь не только в сочетании разделения исполнительной и законодательной властей с высоким уровнем общественного развития. Дело в том, что США изначально были созданы как федерация, причем созданы снизу, в результате объединения бывших английских колоний. А латиноамериканские страны хотя зачастую и заимствовали федеративную модель, все же вводили ее сверху, что и стало одной из причин ее меньшей, чем в США, устойчивости. Именно широкие полномочия американских штатов и стали одной из причин, предотвративших саму возможность зарождения авторитаризма на федеральном уровне. Но об этом зачастую забывают.

Как создать дух согласия?

Почему я приводил все эти исторические подробности? А потому что я уверен: диалог между БЮТ и ПР по конституционной реформе может иметь не просто тактический успех, а позитивный для государства результат лишь в том случае, если его участники убедятся в демократизме друг друга. А для этого нужно, во-первых, не сводить согласие к одному лишь тексту Конституции, во-вторых, в самой Конституции не делать акцент на одних лишь правах парламента, правительства и оппозиции.

Начну со второго. Демократизм конституционного проекта, на мой взгляд, будет определяться в первую очередь самоограничением центральной государственной власти в тех сферах, которые вполне могли бы существовать без ее вмешательства. Во-первых, это региональное управление. Проблема не в том, чтобы определить, кто назначает губернаторов — президент или премьер, и не в том, нужен ли назначенному властью губернатору заместитель, назначенный оппозицией. Проблема в том, чтобы регионы сами избирали свою власть, не зависящую от смены власти в Киеве, а центр имел там лишь контрольные органы.

Я не употребляю слова «федерализация», ибо данная модель применяется отнюдь не только в федеративных европейских демократиях. У нас любят говорить о том, что унитарная Украина имеет автономию в виде Крыма. Но какая же это автономия, если премьера АРК надо согласовывать с Киевом? А в любом регионе унитарной Франции (например, в Аквитании, Провансе) социалисты могут, выиграв выборы, сформировать местное правительство безо всяких согласований с Саркози и его подчиненными. И раз уж Портнов хочет брать за образец французскую систему региональных выборов, то логично было бы взять за образец и французскую систему организации власти на местах.

Выборность областного руководства и передача регионам полномочий — не единственный способ децентрализации. Есть и другие, например автономия университетов. Но, разумеется, не надо бояться и слова «федерация». Огорчили недавние высказывания Петра Симоненко о том, что федерация опасна властью местных олигархов и ухудшит бюджетные возможности для помощи депрессивным регионам (http: //www.unian.net/rus/news/news-276741.html). Петр Николаевич прав в том, что определенные риски такого рода повышаются. И все же местным олигархам и сейчас неплохо, а если народ их выберет во власть — это во многом проблемы самого народа. Уровень же отчислений в центральный бюджет отнюдь не связан напрямую с федерализмом и унитарностью.

Однако коль лидер КПУ неоднократно и очень справедливо говорил о фашизации как главной опасности для Украины, не лишним будет вспомнить, что нет примеров сочетания фашистских диктатур с реальным федерализмом. Нет и примеров авторитарных режимов в унитарных странах, где есть реальная выборность региональной власти.

Для Тимошенко идея такой выборности не будет чем-то новым. О передаче власти от обладминистраций к облисполкомам говорилось в предвыборной программе БЮТ, но затем эта тема не поднималась. Понятно, что премьер хочет контролировать как можно больше людей. Но чем сильнее стремление к такому контролю, тем обоснованнее опасения, что конституционная коалиция обернется премьерократией диктаторского толка.

Главное в том, что прочное согласие политических сил порождается не столько общей позицией по поводу текста конституции, сколько господством среди них духа согласия. В Украине с таким духом особенно напряженно, поскольку широкий круг политиков считает именно себя носителем монополии определять, что является украинским и государственным, а что — наоборот. Логическим следствием такой позиции является сначала именование правившей коалиции «демократической» (стало быть, половина парламента и народа недемократична), а затем поиски «демократами» (в своей же среде) изменника родины и интерпретация неподдержания самого большого демократа планеты Миши Саакашвили как измены.

Не может быть никакого реального согласия в стране, где ведущая политическая сила страны ставит во главу угла вопрос о «деколонизации» и в порядке «борьбы с колониальным прошлым» борется с языком, на котором говорит половина страны. Да, возможны самые разные универсалы и даже конституционные договоренности о правах оппозиции. Но затем неизбежно выяснится, что права должны быть лишь у «демократической и национальной» оппозиции, а не у «врагов нации». Логика деколонизации будет толкать Украину к распространенному пути деколонизуемых государств — перевороты, войны, «голубые каски»... Конечно, наша страна заметно цивилизованнее Конго и Руанды, однако она имеет и такой недостаток, как несравненно больший процент жителей, упорно не желающих «деколонизоваться».

Без гуманитарного, мировоззренческого компромисса никакое согласие невозможно. Этот компромисс не обязательно должен предполагать государственный статус русского языка. Но в Украине должно быть одинаково комфортно и украиноговорящим, и русскоговорящим. Этот компромисс не означает, что все партии обязаны воспринимать друг друга как потенциальных партнеров по созданию коалиции. Но он предполагает, что о своих оппонентах говорят как о «важном элементе украинской демократии, коалиция с которым невозможна ввиду разных идейных позиций» (именно в таких терминах оценивали итальянские христианские демократы итальянских коммунистов в 70-х).

Страусиные туфли и страусиная политика

Ясно, что упомянутые шаги к согласию должен сделать именно БЮТ с его немалой националистической составляющей. Некую надежду дает то, что Тимошенко на себе почувствовала опасность использования темы измены родине в политическом дискурсе. Но все равно трудно поверить, что БЮТ на такие шаги пойдет.

Более того, нельзя считать, что и такие шаги в итоге гарантируют готовность ПР на формирование конституционной коалиции: региональное понимание бизнес-приоритетов все равно может перевесить иные приоритеты. А достижение реальных — не бумажных — договоренностей по этой теме предельно затруднительно. Можно договориться о запрете на пересмотр итогов приватизации — но не о теневых преференциях для обеих сторон. И украинскому народу, который тогда останется без бюджета, это совсем не нужно.

Никакие договоренности не могут застраховать страну от коррупционных скандалов в дальнейшем. Это нормально, ибо подобные скандалы периодически сотрясают и благополучные страны, где нет споров по поводу языка, истории и т. д. И политическая составляющая в западных коррупционных скандалах тоже заметна. Однако когда от поисков изменников переходят к поиску мошенников — это огромный прогресс. Даже если поиск — выборочный. Разумеется, те, кто в результате этого процесса потеряет прибыль, прогресса здесь не увидят. Ну и что же? Ведь интересы нынешних избирателей Партии регионов во многом не совпадают с интересами бизнесменов от этой партии. И если бы Тимошенко сделала реальные шаги в сторону электората «регионалов», он бы это оценил независимо от того, кто «попадет под раздачу» в ходе антикоррупционной кампании.

С другой стороны, похоже, что «регионалы» вели себя на переговорах с Тимошенко так, словно и не надеялись на свою победу на выборах в случае достижения договоренностей. А потому думали в основном о том, как застраховаться от всего негатива, возможного при ее власти. Да так и не придумали. Предусмотрительность, конечно, похвальна, но я не слышал, чтобы они так старались перестраховаться, когда заходила речь о «ширке» с НУНС. А ведь нет никаких оснований верить в то, что власть Ющенко всегда будет более выгодна для их бизнеса, чем власть Тимошенко.

Во-первых, из-за разрушительного потенциала его внешней политики (о чем уже говорилось выше). Во-вторых, потому что видно, как быстро и в какую сторону меняется стиль поведения президента. Потребуется — и он приставит пистолет к виску их бизнеса. И пистолет обязательно будет заряжен, ибо любая «ширка» предполагает непременный контроль Ющенко над силовыми ведомствами. Или «регионалы» полагают, что стоит дать им контроль над экономикой — и все проблемы решатся сами собой, хотя вся новейшая история Украины многократно опровергала тезис о примате экономики над политикой?

Возможно, и не стоит смотреть на ПР так мрачно. Почему бы не предположить, во-первых, что взаимное ослабление Ющенко и Тимошенко в результате их грызни несет большую выгоду для партии, чем конституционная коалиция Во-вторых, что необострение конфликта с президентом сейчас и даже слухи о его поддержке на выборах — лишь игра, призванная ослабить его бдительность. А в решающий момент «регионалы» внезапно предстанут в облике тех самых «донецких», которыми пугали в 2004-м, но которыми они в политике еще никогда не были.

В конце концов, ПР полностью голосовала в сентябре за антипрезидентские законы, и не ее голосами они были отменены. А то, что недавно в программе Шустера Янукович не развивал антипрезидентской темы, так ведь не развивала ее и Тимошенко. Вместо этого стороны обменивались традиционными взаимными упреками, инициатором в которых была премьер.

И все же по подтексту видно, что Тимошенко не хочет сжигать мосты для возможного сотрудничества. Более того, именно она говорила о реформе Конституции. А экс-премьер этой темы не поддержал. Хотя было бы разумным, если бы в этой дискуссии с Тимошенко он выдвинул тот же тезис, который был ключевым на его дебатах с Ющенко перед третьим туром: «Давайте вместе покончим со старой властью». В нынешней обстановке эти слова воспринимались бы как гораздо более уместные, чем тогда, когда для многих Янукович ассоциировался с той самой старой властью.

Однако настораживает не отсутствие этих слов. В конце концов, у лидера «регионалов», увы, мало опыта публичной полемики. Настораживает иное: Янукович не ответил на упрек в том, что его партия делит власть с Ющенко в СНБО и Генпрокуратуре, и даже не возразил, когда Тимошенко назвала Богатыреву членом его партии. Может, он думает, что этого не заметили? Но расплачиваться за «страусиную политику» куда тяжелее, чем за «страусиные туфли», которыми его попрекнула Юлия Владимировна.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...


Загрузка...

Смотрящий по Украине от Маккейна

Встрече Владимира Путина и Дональда Трампа многими обозревателями присвоен статус...

«Дело Гужвы»

Некоторые наши читатели интересуются мнением редакции о т. н. «деле Гужвы».

Вписать формулу в формат

При подробном рассмотрении визит Порошенко в Вашингтон стоит считать успешным

Бонусы для дуумвирата

Власть сможет вывести из всеукраинских выборов районы с ощутимой долей нелояльного...

Выбор «на(ш) крайняк»

Местные выборы в горсоветы девяти объединенных территориальных громад (ОТГ) в шести...

Украина в намеках, взглядах и жестах

Никто не в состоянии заставить Трампа испытывать энтузиазм в отношении Украины

Загрузка...

Микробные превращения

Попытки создать новую «партию олигархов» обречены на провал

Шальные градусы горячей заморозки

Если у жены не получилось, то какие претензии к президенту?

В плену последних союзников

Блокада впервые вывела вопрос отстранения Порошенко из политических фантазий в сферу...

Алтарь не треснет?

Любое самое безукоризненное правовое решение, если оно не будет обвинительным, не...

Блокада и саботаж — главное, не перепутать

Инициатива Авакова позволила бы списать ответственность за разгон блокады на...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто

Получить ссылку для клиента
Блоги

Авторские колонки

Маркетгид
Загрузка...
Ошибка