Социальная апатия на стратегическом перекрестке

№14(767) 8 — 14 апреля 2016 г. 07 Апреля 2016 3.3

В воскресенье 3 апреля Международный консорциум журналистов-расследователей опубликовал материалы своего расследования о собственниках офшорных компаний, связанных с панамским регистратором Mossack Fonseca.

Почему российское общество игнорирует сенсационные разоблачения

Как обнаружилось, к сделкам с офшорными компаниями оказались причастны президент Петр Порошенко, премьер-министр Исландии Сигмюндюр Гюннлёйгссон, родственники председателя КНР Си Цзиньпина и главы Азербайджана Ильхама Алиева, а также представители ближайшего окружения российского лидера Владимира Путина.

Пока от сенсационных разоблачений больше всего пострадал исландский премьер: ему пришлось в буквальном смысле сбежать с телеинтервью, чтобы не отвечать на неудобные вопросы. А в Рейкьявике уже на следующий день после публикации результатов журналистского расследования начались акции за отставку правительства. Петицию, содержащую данное требование, подписали 30 тыс. человек (всего в стране проживает 323 тыс.). В итоге глава исландского правительства 5 апреля подал в отставку.

Реакция украинских журналистов и общественных деятелей на публикацию данных о наличии офшорных компаний у Петра Порошенко была намного скромнее. Уже ясно, что эти сведения не вызовут в стране сильного возмущения, хотя бы отчасти сравнимого с исландским, но будут использоваться в политической игре. Позиции президента существенно ослабли. Но не столько из-за публикации результатов расследования, сколько из-за того, что теперь стало окончательно ясно: администрация США больше не рассматривает Порошенко как перспективного политика, а потому не помогает ему сохранять репутацию.

Но если наличие у Петра Порошенко офшорных компаний, в общем-то, и раньше не вызывало сомнений (хотя между предположениями и опубликованными в печати сведениями есть существенная разница), то причастность лиц из команды Владимира Путина к офшорным операциям по идее должна была бы вызвать острое возмущение. Причем не столько в оппозиционной среде, которая все же выразила ритуальное негодование, сколько в патриотической.

Наличие офшорных счетов у представителей окружения российского президента ставят под сомнение не только успех заявленной Кремлем внешнеполитической стратегии на превращение России в геополитического соперника Запада, но и мотивации, которыми руководствовалась российская власть, вступая в конфликт с США и ЕС.

Человек, использующий западную финансовую систему для того, чтобы хранить личные сбережения, скорее всего, не слишком заинтересован в том, чтобы серьезно потеснить США на международной арене и тем самым подорвать позиции валюты, в которой он хранит свои средства. Соответственно противоречия, возникшие в отношениях между Россией и ведущими странами западного мира, обусловлены, по всей видимости, не столько государственными интересами, сколько проблемами, возникшими у высшего слоя российской элиты. И как только данные проблемы будут решены, будет восстановлена привычная схема взаимодействия России с США и ЕС, в рамках которой Москва даже не может претендовать на создание самостоятельного центра глобального развития.

Эта, казалось бы, очевидная логика не повлияла (по крайне мере, заметным образом) на позиции как сторонников, так и внутренних противников российского руководства.

Вполне возможно, что авторы (и потенциальные заказчики) разоблачения, опубликованного Международным журналистским консорциумом, не рассчитывали на данную аудиторию. Скорее всего первоочередную важность для них представляла позиция международного политического сообщества, которому необходимо было продемонстрировать, что Путин, объявивший Россию соперником Запада, и Си Цзиньпин, возглавляющий страну, которая в силу объективных обстоятельств может стать главным геополитическим соперником США, в действительности тесно связаны с западным миром и заинтересованы в его процветании.

Россия пока не нашла путь дальнейшего развития, отвечающий массовым ожиданиям и культурным традициям

Но все же побочным эффектом публикации сведений такого рода должно было стать возмущение российских патриотических кругов, которые связывают с Владимиром Путиным надежды на возвращение России того геополитического статуса, который был у СССР. Однако они (как и российское общество в целом) никак не отреагировали на появление материалов, заставляющих сомневаться в том, что Кремль всерьез намеревается вступить в стратегическое противостояние с США.

Подобное безразличие сопровождало и появление видеозаписи*, разоблачающей Михаила Касьянова, который, как можно судить, является не столько идейным сторонником либерализма, сколько политическим игроком, не стремящимся выйти за рамки существующей системы (в становление которой он в свое время внес существенный вклад). Очевидно, что на распространение этих материалов власть затратила значительные силы (и финансовые средства). Однако взрыва негодования в кругах либеральной оппозиции они не вызвали.

Как и в случае с реакцией на «панамские» материалы, мы имеем дело не с какой-то особой позицией представителей конкретного сегмента идеологического спектра, а с явлением, охватывающим российский социум в целом. Он впал в состояние социальной апатии, напоминающее то, в котором пребывало украинское общество в начале 2013 г. (кстати, «2000» тогда предупреждали, что это временное явление, которое долго не продлится). Правда, нынешняя российская апатия может оказаться более глубокой, чем украинская: в отличие от нее она связана не столько со страхом перед надвигающимся кризисом, сколько с неспособностью общества (и власти) определить дальнейший путь национального развития.

На новом перепутье

Все постсоветские государства сталкиваются с одной и той же проблемой: они не могут в рамках нынешней глобальной системы поддерживать тот уровень социального и технологического развития, который был достигнут в конце советской эпохи.

Из этой ситуации существуют только три выхода.

Во-первых, переложить ответственность за собственное развитие на другие, более развитые государства. Подобный путь избрали (относительно успешно) страны Балтии, которые рассматривались ведущими странами западного мира как часть экономического и политического пространства Европы. Их примеру попытались последовать Молдова и Украина, потерпевшие (по крайней мере, пока) очевидную неудачу. Запад не желает идти на крупные финансовые затраты и преодолевать опасные геополитические последствия, связанные с превращением украинской и молдавской территорий в периферию западного сообщества.

Во-вторых, смириться со снижением уровня социального развития и технологической зависимостью от других стран. Но подобный выбор угрожает всплеском социального недовольства, которого смог избежать только измученный гражданской войной Таджикистан. Руководство Узбекистана, также пошедшего по этому пути, вынуждено было пойти на установление жесткого репрессивного режима. Киргизия пережила две революции. А Армении удается сохранять внутреннюю стабильность, во многом благодаря объединяющим нацию конфликту с Азербайджаном. Причем во всех странах, избравших подобный путь развития, значительная часть социально активного населения вынуждена искать работу за рубежом. Поэтому экспорт рабочей силы представляет для них исключительную важность как с точки зрения национального дохода, так и для поддержания внутреннего спокойствия.

В-третьих, попытаться занять более выгодную нишу в мировой экономической системе, используя в первую очередь геополитические механизмы. Азербайджан пытается выстроить для этого собственную систему связей с Турцией, Ираном, Россией, США и ЕС. Казахстан — стать частью механизма, обеспечивающего баланс сил в регионе, за влияние в котором борются Россия, США и Китай.

Россия стремится стать главным игроком на постсоветском пространстве и закрепить за собой статус глобального актера. Даже Беларусь, ранее практически полностью ориентировавшаяся на Россию, в последние годы перешла (и довольно удачно) к самостоятельной геополитической игре, пытаясь занять нишу посредника между Западом и Россией.

Но все эти государства сталкиваются с одним препятствием: самостоятельный геополитический курс требует огромных вложений. Не столько финансовых затрат (хотя и они также необходимы), сколько вложений в культурное развитие, в создание собственного высокотехнологичного производства, в формирование благоприятной социальной среды внутри страны. Однако экономическая система, сформировавшаяся после распада СССР в бывших советских республиках, не позволяет осуществлять столь масштабные вложения. Поэтому эти страны еще сильнее, чем другие постсоветские государства, сталкиваются с проблемами, связанными с неадекватностью текущего социально-экономического курса стратегическим задачам национального развития.

Особенно жестко эти вопросы стоят перед Россией, которая поставила перед собой крайне амбициозную цель — закрепить за собой лидерство на постсоветском пространстве и приблизиться (хотя бы в некоторых регионах планеты) по степени геополитического влияния к СССР.

Эти цели диктуются не прихотью российского руководства (как это часто пытаются представить украинские эксперты), а потребностями, вытекающими из избранной парадигмы национального развития. Россия, отказавшись от борьбы за лидерство на постсоветском пространстве, не только лишится даже теоретических шансов на сохранение экономической и геополитической самостоятельности, но и утратит (с течением времени) территориальную целостность.

Отдельные регионы России, прилегающие к бывшим советским республикам, в экономическом и культурном отношении значительно больше связаны с территориями, лежащими по ту строну границы, чем с Москвой. Поэтому, окончательно выпустив другие постсоветские государства из сферы своего влияния, Россия столкнется с резким усилением центробежных тенденций.

Сегодня российское общество оказалось перед выбором: либо отказаться от тех целей развития, которыми оно руководствовалось (точнее говоря, вдохновлялось) на протяжении последних двадцати лет, либо приступить к масштабным социально-экономическим и культурным преобразованиям, сравнимым с петровскими реформами или сталинской модернизацией.

Большие перспективы и скромные возможности

Казалось бы, перед российской властью в последние три года открылись очевидные перспективы, позволяющие рассчитывать на изменение геополитического статуса и, соответственно, места в глобальной экономической системе. Очевидно, что Кремль пытается воспользоваться этим шансом, и с этим связано прежде всего резкое усиление российской внешнеполитической активности, которое привело к очевидному обострению противоречий между Россией и США.

Однако внешнеполитический курс Кремля трудно назвать бесспорным. У Запада появился новый опасный противник: исламский фундаментализм преодолел национальные границы и межрегиональные барьеры. Если не остановить его распространение, то через несколько лет сформируется глобальное движение, готовое бороться за построение наднационального образования, опирающегося на принципы шариата.

Россия так и не сумела стать полноправным союзником Запада в борьбе с религиозными экстремистами. Кремль смог укрепить свое влияние на Ближнем Востоке, однако приступить к решению стратегических задач ему пока не удалось.

Китай приступил к созданию экономической системы, развивающейся не за счет увеличения объемов экспорта, а благодаря повышению внутреннего потребительского спроса. Подобный курс неизбежно приведет, с одной стороны, к уменьшению экономической зависимости Китая от США и ЕС. С другой — заставит принять срочные меры для установления контроля над маршрутами транспортировки сырья и создания системы гарантий для китайских инвесторов, вкладывающих средства в развитие промышленности и инфраструктуры в других странах.

Таким образом Китай из стратегического партнера Соединенных Штатов, помогавшего приблизить поражение СССР в «холодной войне», все больше превращается в потенциального противника США. Однако Россия не только не смогла стать политическим союзником Китая, но и не сумела привлечь его к реализации крупных совместных проектов.

Страны Восточной и Северной Европы выражали все большее недовольство попытками Германии использовать свое экономическое лидерство в ЕС для достижения политического доминирования в Евросоюзе.

Но крайне неудачная позиция России в украинском кризисе привела к тому, что восточноевропейские страны стали рассматривать США как главного (и единственного) гаранта собственной безопасности, что только ослабило российские позиции в регионе. Государства Северной Европы также задумались о создании механизмов, позволяющих противодействовать внешнеполитическому курсу Кремля.

Катастрофические последствия для украинско-российских отношений и российских связей с ЕС вызвало вмешательство России в донбасский конфликт, в котором Москва могла бы с пользой для себя сыграть роль посредника, если бы сумела преодолеть соблазн и отказаться от присоединения Крыма. Теперь у Кремля резко сократились возможности для борьбы за влияние в украинском политическом пространстве (тем более, что Москва полностью отказалась от поддержки ориентированных на нее украинских политических сил и медиа, что в нынешних условиях обрекает их на полное поражение).

Но было бы ошибкой рассматривать эти внешнеполитические неудачи как следствие тактических просчетов российского руководства. Это свидетельство системной слабости России, которую российское общество неплохо осознает. В нынешней ситуации успешная внешняя политика (в особенности борьба за региональное лидерство) возможна только в том случае, если она подкрепляется инвестиционной привлекательностью страны, ее культурным влиянием и ее способностью поделиться новейшими промышленными технологиями или хотя бы предоставить собственные товары, изготовленные на их основе. По всем этим трем параметрам Россия безнадежно проигрывает Западу и начинает все заметнее отставать от Китая.

Перед российским обществом стоят тяжелые системные проблемы, а потому оно проявляет очевидное равнодушие к вопросам текущей политики, часто удивляющее внешних наблюдателей. Но в той ситуации, в которой оказалась Россия, управленческие способности Владимира Путина и либеральные устремления Михаила Касьянова имеют явно второстепенное значение. Если бы президентский пост в России занимал другой политик, а лидером внесистемной оппозиции был более смелый и последовательный человек, ситуация, скорее всего, не поменялась бы.

Высокий рейтинг Владимира Путина, который фиксируют социологические опросы, связан, по всей видимости, с тем, что граждане России не видят политика, способного решить системные задачи, с которыми явно не справляется действующая власть.

К сожалению, России пока так и не удалось хотя бы определить дальнейший путь развития, отвечающий геополитическим задачам, массовым ожиданиям и культурным традициям.

Главное препятствие в том, что для этого требуется прежде всего готовность политического руководства пойти на масштабные социально-экономические реформы. Российские сторонники социалистических и либеральных взглядов, спорящие о направленности необходимых преобразований, сходятся в том, что они должны иметь радикальный характер.

В российских реалиях главное условие успеха преобразований — это наличие соответствующей политической воли у государственной власти. И в этом отношении Москва является несомненным наследником Киевской Руси, которая превратилась из военно-торгового государства в территориальное во многом благодаря целенаправленной политике Владимира Великого.

Однако российская власть слишком тесно связана с существующей экономической системой, а российское общество, несмотря на то, что осознает необходимость преобразований, требует прежде всего внутренней стабильности, которую будет практически невозможно сохранить в случае масштабных реформ (независимо от того, будут они либеральными или социалистическими). Поэтому российское общество находится в состоянии социальной апатии, а осознание необходимости модернизации заглушается в нем консервативными тенденциями и попытками архаизации социальных отношений и массового сознания.

Один из ведущих современных российских культурологов Игорь Яковенко (кстати, уроженец Украины) писал: «Проблемы любого развивающегося общества заключаются прежде всего в его культуре и ментальности».

Поэтому неизбежны «исторические коллизии развития» — в результате столкновения «между тем, что диктует неумолимый исторический императив, и закрепленными в культуре привычными установками сознания».

Сумеет ли современная Россия преодолеть эти противоречия? На этот вопрос трудно ответить утвердительно.

Россия оказалась на историческом перекрестке. И от того, какие решения принимаются сегодня, зависит направление развития российского государства по меньшей мере в ближайшие два десятилетия (а возможно, и само существование РФ как единого государства).

Причем чем дольше будет тянуть российская правящая верхушка с формированием новой экономической системы, тем слабее будет становиться Россия, тем более опасным и непредсказуемым может оказаться сам процесс перехода.

Но и отложить выбор надолго не получится. Если страна не вернет себе исторические перспективы, социальная апатия непременно сменится массовым недовольством, а стремление к социальной стабильности уступит место тяге к переменам. Произойдет это прежде всего потому, что нынешняя экономическая модель не позволяет компенсировать потери, связанные с длительным падением спроса на энергоносители и промышленное сырье, и повысить инвестиционную привлекательность страны (снизившуюся в результате западных санкций).

Те, кто полагает, что Украина сможет извлечь выгоды из слабости России, занимаются в лучшем случае самообманом. Россия, пытающаяся скрыться от исторического выбора при помощи консервативных тенденций, будет представлять очевидную угрозу для других постсоветских государств: чем больше будет снижаться российское влияние на постсоветском пространстве, тем значительнее станет соблазн попытаться восстановить его, используя силовые методы.

Если процесс социально-экономической и политической трансформации России завершится на этот раз неудачно, то среди российских соседей больше всего пострадают от этого Украина и Беларусь.

Россия, утратившая возможность вести самостоятельную геополитическую игру, не представляет для Запада интерес ни в качестве партнера, ни в качестве противника. Тесное сотрудничество со странами, бывшими одновременно и буфером, и мостом между европейским и российским пространством, в таких условиях также теряет смысл, причем не только для США и ЕС, но и для Китая. Соответственно — у ведущих стран западного мира исчезнут мотивации (и без того не слишком сильные) для того, чтобы содействовать экономическому развитию Украины и помогать центральной власти поддерживать внутреннюю стабильность.

В результате не только возникнут новые угрозы для территориальной целостности Украины, но и окончательно рухнет главный геополитический проект украинской власти, связанный с превращением Украины в часть евроатлантического пространства. Поскольку политическая верхушка не сможет предложить другую концепцию национального развития, украинское государство также окажется на историческом перекрестке, причем в ситуации еще более тяжелой, чем современная Россия.

И нынешняя социальная апатия, которая заставляет украинское общество вроде бы безучастно следить за тем, как власть окончательно утрачивает шанс выбраться из исторического тупика, — верный признак новой волны социальной нестабильности, угрожающей захлестнуть Украину.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Комментарии 0
Войдите, чтобы оставить комментарий
Пока пусто
Блоги

Авторские колонки

Ошибка