Ниже дна. Откровения ​г-на Дубинянского

№26(778) 1 — 7 июля 2016 г. 29 Июня 2016 1 5

У г-на Дубинянского «не получается» скорбеть о гибели женщины, ребенка или старика, если они из «ватной среды» // persons-info.com

Много, много «шедевров» публицистики довелось прочесть за прошедшее с майданного переворота время, но постоянно обнаруживаешь, что человеческая глупость «днища» не имеет.

На опус «1941, 2016: Своя и чужая война», размещенный на днях на сайте УП, я обратил внимание даже не столько потому, что опубликован он не каким-нибудь маргинальным изданием (коих в интернете пруд пруди), а СМИ, действительно имеющим вес в обществе, сколько потому, что принадлежит он перу Михаила Дубинянского — одного из немногих авторов «демократического» лагеря, материалы которого я читал с большим интересом, в них чувствовался незаурядный ум и аналитический талант.

Итак, вот основные тезисы творения сего господина (прошу прощения за обильное цитирование, я вынужден сделать его):

«75-я годовщина нападения Германии на СССР не является для нас по-настоящему значимой датой. «Великой Отечественной» в украинском сознании уже нет, а Вторая мировая началась не 22 июня 1941 года, но гораздо раньше. Сегодня это очевидно любому здравомыслящему человеку, и даже не верится, что еще недавно эта концепция в Украине конкурировала с мифологизированным советским официозом. Особенно ярок контраст с соседней Россией, где тот же официоз ВОВ превратился в нечто вроде религии. Окончательно переквалифицировав войну 1941—1945 годов в советско-германскую, украинцы стали смотреть на нее отстраненно.

По сути это своеобразный эксперимент: что происходит, когда в общественном сознании война становится чужой? Чем она отличается от своей? Сравнивать можно не только с прежней военной мифологией. Практически одновременно с развенчанием Великой Отечественной войны в нашу жизнь вошло украино-российское противостояние, и эта война для нас — своя.

Наиболее яркие маркеры, связанные с восприятием войны, бросаются в глаза сразу же. Первый из них — это военные преступления. Признав схватку Гитлера со Сталиным чужой войной, мы можем честно и откровенно говорить о красноармейском мародерстве или насилии советских бойцов над немецкими женщинами. Уже никто не будет отрицать или оправдывать эти эксцессы — как в России, яростно защищающей светлый облик дедов.

Не имеет значения, что наши деды тоже служили в Красной армии, и что украинцев в поверженной Германии было не меньше, чем представителей других советских национальностей.

Стоило заменить «Великую Отечественную» на советско-германскую, и мы стали беспристрастными наблюдателями. Для нас очевидно, что во время войны жестокости творят обе стороны, что герой-фронтовик может быть мародером и насильником, и что такова суровая правда жизни.

Другой маркер — это жертвы. Когда речь идет о чужой войне, жертвы прежде всего ассоциируются с гражданским населением. Это те, кто безоружен и слаб, кто не принимал участия в боевых действиях и стал заложником трагических обстоятельств. Женщины, дети, старики. Расстрелянные в Бабьем Яру, погибшие под бомбежками, умершие от голода в блокадном Ленинграде. Не считая войну 1941—1945 своей, мы смело включаем в этот список мирных немцев, убитых красноармейцами в Неммерсдорфе, или беженцев, потопленных на «Вильгельме Густлофе». Погибшего немецкого ребенка или немецкую девушку жальче, чем убитого советского солдата. Кто бы с кем ни воевал, а беззащитный ребенок или хрупкая девушка — это не здоровый мужик с оружием».

Для должной оценки данного пассажа стоит привести еще одну цитату — не г-на Дубинянского, но исторического персонажа, в моральном плане к г-ну Дубинянскому весьма близкого:

«Покоренные нами народы в первую очередь должны обслуживать наши экономические интересы. Славяне созданы для того, чтобы работать на немцев, и ни для чего больше. Наша цель — поселить в местах их нынешнего проживания сто миллионов немцев. Немецкие власти должны размещаться в самых лучших зданиях, а губернаторы жить во дворцах. Вокруг губернских центров в радиусе 30—40 километров будут размещаться пояса из красивых немецких деревень, связанных с центром хорошими дорогами.

По ту сторону этого пояса будет другой мир. Там пусть живут русские (не обольщайтесь, г-н Дубинянский, под «русскими» подразумеваются и украинцы тоже. — А. Ф.), как они привыкли. Мы возьмем себе только лучшие их земли. В болотах пусть ковыряются славянские аборигены. Лучше всего для нас было бы, если бы они вообще объяснялись на пальцах. Но, к сожалению, это невозможно. Поэтому — все максимально ограничить! Никаких печатных изданий. Самые простые радиопередачи. Надо отучить их мыслить. Никакого обязательного школьного образования.

Надо понимать, что от грамотности русских, украинцев и всяких прочих только вред. Всегда найдется пара светлых голов, которые изыщут пути к изучению своей истории, потом придут к политическим выводам, которые в конце концов будут направлены против нас. Поэтому, господа, не вздумайте в оккупированных районах организовывать какие-либо передачи по радио на исторические темы. Нет! В каждой деревне, на площади — столб с громкоговорителем, чтобы сообщать новости и развлекать слушателей. Да, развлекать и отвлекать от попыток обретения политических, научных и вообще каких-либо знаний. По радио должно передаваться как можно больше простой, ритмичной и веселой музыки. Она бодрит и повышает трудоспособность» (Генри Пиккер «Застольные беседы Гитлера»).

Так что, пойди все так, как планировал фюрер, даже в оккупационной газетенке трудиться г-ну Дубинянскому не пришлось бы. Впрочем, удачей для него было бы и то, что его предки не попали бы в число тех 65% украинцев, которых согласно плану «Ост» планировалось выселить в Сибирь (многие исследователи считают, что «выселение» в данном случае эвфемизм, означающий то же, что и акт «депортации» применительно к евреям).

Но для г-на Дубинянского украинец-солдат (возможно, даже его прадед или иной родственник), перенесший нечеловеческие лишения на фронте и павший ради того, чтобы его потомок, ставший таким вот философствующим г-ном, мог попросту жить в своей стране, получить образование, не ограниченное знанием четырех действий и немецкого в объемах, необходимых для понимания приказов немецкого «герра», пребывать в достатке и сочинять свои опусы, этот солдат достоин меньшего сострадания, чем немецкий ребенок, первопричиной трагедии которого и стало то, что его папа отправился на восток за жизненным пространством и рабами.

Но может, мы просто «не доросли» до глубин европейских и «общечеловеческих» принципов г-на Дубинянского, равно скорбящего по всем жертвам войн и насилия, считающего деление на «своих» и «чужих» пережитком прошлого и сумевшего подняться над ним? Ан нет, он пишет:

«Но на своей войне все по-другому. Пусть кто-нибудь попробует заикнуться, что военные преступления на Донбассе совершаются не только пророссийскими боевиками, и некоторые истории об украинских жестокостях все-таки правдивы. Шквал негативных эмоций будет примерно таким же, как российская реакция на критику красноармейцев. Да, умом мы понимаем, что наша армия не может состоять из одних ангелов в белых перчатках. Но сердце протестует против любых обвинений в адрес украинских бойцов. Потому что нынешняя война — своя.

Жертвы войны — это прежде всего те, кто погиб, защищая свободу и независимость Украины. Молодые и зрелые мужчины в камуфляже. Именно комбатантов мы оплакиваем в первую очередь, именно по ним искренне скорбим, и эта скорбь не становится меньше от того, что павшие не были слабыми и беззащитными. Главное, что они наши — чьи-то сыновья, отцы, мужья, возлюбленные, друзья.

Напротив, гражданские жертвы в Украине отступают на второй план. Как правило, это выходцы из чуждой нам ватной среды, и скорбеть по ним всей душой не получается. Будем откровенны: для пассионарной части общества погибший на передовой доброволец — большая трагедия, чем гибель женщины, ребенка или старика во время артобстрела в Донецке. Потому что нынешняя война — своя».

С какой откровенностью скорбящий по утонувшим на «Густлофе» немцам г-н Дубинянский признает, а фактически призывает считать женщин и детей «чужими», по которым скорбеть не стоит! А ведь это вроде как его соотечественники, более того, если следовать официальной трактовке, то это жертвы «российской агрессии», которых украинская армия не смогла в свое время защитить. Но если его радует, что «уже никто не станет клеймить позором беднягу, который работал на заводе при немцах или чистил сапоги гитлеровским офицерам», то «на своей войне никакого снисхождения к обывателю нет. Значительная часть общества убеждена, что люди, оставшиеся в Крыму и на Донбассе, — не патриоты, и, значит, не заслуживают человеческого сочувствия. Если они страдают, то сами в этом виноваты. Даже если они не ходили на «референдумы» и не записывались в «ополчение», а просто приспособились к новому порядку, они все равно остаются пассивными соучастниками врага».

Впрочем, радует то, что, используя выражения вроде «пассионарная часть общества», г-н Дубинянский признает: далеко не все украинцы оскотинились до его уровня, у многих еще погибшие дети Донбасса вызывают сочувствие.

И нужно отметить, что идея «правильного меньшинства» для него не нова. Еще в 2012 г. в материале «Малый народ и большая Украина» он применительно к своей стране «творчески развил» идеи французского историка Огюстена Кошена, согласно которым «французскую революцию затеял так называемый «малый народ» — завсегдатаи салонов и философских обществ, оторванные от жизни большого народа и сформировавшие свой обособленный интеллектуальный мир. Выйдя на авансцену в 1789 г., они сумели навязать свои ценности большой Франции... Выступая от имени французской нации, малый народ выдвигал ультимативные требования, принимал судьбоносные решения, объявлял войну, изгонял неугодных депутатов из Конвента, подавлял восстания, отправлял на гильотину бесчисленных врагов...»

«2000» тогда писали: «Понятно желание автора, явно «малому народу» симпатизирующего и себя к нему относящего, идеализировать его мотивы, придать его проблемам глобальный характер (дескать, у всех так) и не замечать отечественной специфики: ключевая для украинского «малого народа» идея суверенитета (от России) действительно на протяжении столетий была абсолютно чужда «большой Украине» («У чому сенс української держави?», «2000», №50 от 14.12.2012 г.).

Украинским же «малым народом» двигали не столько абстрактные интеллектуальные идеи, сколько вполне земное желание избавиться от конкурентов из метрополии — в интеллектуально-культурной сфере и в таких жизненных вещах, как распределение и распил финансовых потоков. Историческая память этому сильно мешает, точно так же, как «попереднику» таких г-д Дубинянских, призывавшему: «не вздумайте организовывать какие-либо передачи по радио на исторические темы». Поэтому-то г-на Дубинянского так радует, что Великую Отечественную войну превращают в «чужую». Манкуртов «малому народу» проще использовать в своих целях, а ради этого и плюнуть на могилы собственных дедов не проблема.

Четыре года назад г-н Дубинянский сетовал, что «замкнутое меньшинство не способно поднять страну на бой с режимом», но в 2014-м его и «собратьев» по «малому народу» чаяния сбылись.

Однако в результате Украина получила гражданскую войну (ведь только так можно понимать события на востоке после откровенных призывов г-на Дубинянского не жалеть убитых детей Донбасса), полный крах экономики, обнищание большинства граждан и все более очевидную неспособность ныне правящего «малого народа» наладить жизнь в стране. Вот и остается раздувать и разжигать ненависть, пламя этой войны, чтобы оттянуть момент ответа (пусть и морального) за содеянное. Поэтому эта война для них — своя, что он подчеркивает едва ли не в каждом абзаце.

Когда же речь идет о своей шкуре, «идеалы», с которых все начиналось (европейские ценности, свобода, демократия, толерантность), забываются. «Бессмысленно подходить к нынешней войне с общечеловеческими мерками... И нельзя упрекать украинцев в том, что происходящее воспринимается именно так, а не иначе. Апелляции к гуманизму и европейским ценностям не срабатывают, пока война остается своей», — пишет г-н Дубинянский. И как не вспомнить: «Я вас освобождаю от химеры, именуемой совестью!»

И если в ходе освобождения Донбасса кто-то предложит — «стыдливо» уступает авторство идеи г-н Дубинянский — мобилизовывать местных мужчин и бросать их в бой первыми, эта идея наверняка встретит горячую поддержку в соцсетях: «Правильно! Пускай вместо наших ребят гибнут они! Пусть кровью смывают свою вину перед Украиной!» В глазах многих украинцев, по мнению г-на Дубинянского, такое решение выглядело бы справедливым.

А мне вот кажется, что справедливым было бы бросать в бой первыми всех этих г-д Дубинянских и прочих ярких представителей «малого народа». Польза для Украины была бы двойная (ну, вы понимаете, о чем я). Кстати, сам г-н Дубинянский из Крыма, но на передовую «смывать кровью» пока явно не торопится.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Трамп-цена «гигантам мысли»

Произошедшее ярко обнажило проблему деинтеллектуализации, свойственную Западу в...

Michelle 2020: Интернет-сообщество нашло достойную замену...

Ее поклонники уверены: Мишель Обама сумеет добиться того, что не получилось у Клинтон

Перерождение социального государства в либеральное

ТНК перебирают на себя функции перерождающегося государства

Больше бюрократии!

Ежемесячно ЕС тратит $200 млн. только на временный переезд Европарламента из Брюсселя в...

Круговорот пенделей в народе

Символы государства есть у нас настоящие и не совсем настоящие

Комментарии 1
Войдите, чтобы оставить комментарий
Ivan Kovalets
08 Июля 2016, Ivan Kovalets

Супер - очень классная статья! Особенно - насчет "плюнуть на могилу собственного деда...". Когда я увидел в соцсетях активно распространяемый лозунг "Не будем праздновать 23 февраля - день ОККУПАНТСКОЙ армии", я подумал как раз о том же: у 90% распространителей отцы и/или деды служили в этой армии и они, не задумываясь, называют своих предков оккупантами.

- 11 +
Блоги

Авторские колонки

Ошибка