В чем искать национальную идею?

№24(776) 17 — 23 июня 2016 г. 15 Июня 2016 1 4.8

Недавно прочел в СМИ, что Россия собирается законодательно закрепить свою национальную идею. Интересно, а есть ли национальная идея у нас и как с этим в других странах? Кто и как ее определяет? Есть ли такая практика, чтобы «закреплять» ее законом? Надеюсь, кто-нибудь из экспертов «2000» сможет хотя бы в общих чертах обрисовать эту картину.
Владислав МЕНЮШКО, 
Кременчуг

Эжен Делакруа. Свобода, ведущая народ. 1830

«Национальная идея» — термин, который на слуху практически у всех. Однако мало кто ясно представляет себе содержание этого понятия и тем более может высказать суждение о том, какая же национальная идея оптимальна для нашей страны и как обстоят дела с этим вопросом в других государствах. Нет единого мнения и среди экспертов. Историки, публицисты, политики спорят о ней в самых разных странах.

Солженицын vs Бастрыкин?

Интересно мнение, высказанное Александром Солженицыным за год до смерти. В интервью журналу «Шпигель» 23 июля 2007 г. он так ответил на вопрос, нужна ли России национальная идея и как она может выглядеть: «Термин «национальная идея» не имеет четкого научного содержания. Можно согласиться, что это — когда-то популярная идея, представление о желаемом образе жизни в стране, владеющее ее населением. Такое объединительное представление-понятие может оказаться и полезным, но никогда не должно быть искусственно сочинено в верхах власти или внедрено насильственно». («Написано кровью» // izvestia.ru/news, 24.07.2007).

Между тем именно в РФ не так давно было выдвинуто предложение закрепить национальную идею на законодательном уровне. Прозвучало оно в выступлении председателя следственного комитета России доктора юридических наук Александра Бастрыкина на научно-практической конференции «Преступление и наказание; грех и искупление». «Идеология играет чрезвычайно важную роль в становлении и функционировании государства и права»**, — отметил он. И подчеркнул: «Национальная идея нужна и нуждается в государственно-правовом закреплении». (Бастрыкин: национальная идея нуждается в государственно-правовом закреплении // www.colta.ru/news, 26.05.2016).

Заслуженный юрист РФ сформулировал основные положения, которыми, по его мнению, следует руководствоваться при разработке национально-государственной идеологии России. «Во-первых, идеи, которые составят ее содержание, должны отражать не сиюминутные и конъюнктурные интересы государства, а интересы стратегического порядка или долгосрочной перспективы», — отметил он. Во-вторых, продолжил он, эти идеи должны учитывать как внутренние, так и внешние условия существования государства: исторические традиции, менталитет народа, геополитическое положение страны, экономику, демографию и экологию. А в-третьих — «охватывать все сферы общественной жизни: социально-политическую, экономическую, духовную».

При этом, как известно, Россия — едва ли не единственная страна, в конституции которой записано: «Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной и обязательной» (п. 2 ст. 13). Понятно, что эта норма была введена в основной закон 1993 г. на волне отрицания коммунистического прошлого. Но ведь и недавно (в феврале текущего года на встрече с активом Клуба лидеров — неформального объединения средних и мелких предпринимателей) Владимир Путин заявил: «У нас нет и не может быть никакой другой объединяющей идеи, кроме патриотизма».

Поэтому не думаю, что заявления Бастрыкина — некий «вброс», зондаж общественного мнения «соседней державы» и подготовка его к каким-то «глобальным решениям и реформам» в официальной российской идеологии. Журналисты, обозреватели, как им и полагается, всегда стараются уловить глубинный смысл в заявлениях высокопоставленных чиновников. Однако в данном случае это, полагаю, не более чем частное мнение одного из них (такое, вопреки распространенному убеждению, в РФ вполне возможно). Не исключено также, что Александр Бастрыкин планирует участвовать в приближающихся выборах в Госдуму (назначенных на 18 сентября) — и мы наблюдали часть его предвыборного пиара.

Метаморфозы в истории: генерированное сверху овладевает массами

И все же, оглядываясь на исторический опыт, приходишь к выводу: то, что обычно подразумевается под определением «национальная идея», в разные эпохи и в разных странах действительно доминировало в сознании масс, весьма способствуя выполнению государственных задач. При этом во всех случаях она генерировалась все-таки «сверху», становясь национальной после того, как ее апологеты получали всю полноту политической власти (чаще революционным, силовым путем, а не в ходе демократического процесса).

Впрочем, степень приятия национальной идеи массами в разных случаях была неодинакова, причем можно вывести такую закономерность: чем более она была «национальной», — тем выше оказывался уровень поддержки ее гражданами, который снижался, когда в ней доминировали социально-политические моменты.

Так, если начать обзор появления и «применения» национальной идеи с той же России, а точнее — с Советского Союза (включая и другие ныне независимые республики, особенно славянские), то следует признать: таковой здесь стала идея социализма/коммунизма как нового общества, которое предполагалось построить на принципах справедливости, всеобщего братства и отсутствия эксплуатации человека человеком.

При этом сперва доминировала идея распространения «нового общества» на весь земной шар (что нашло отражение и в гербе СССР), но постепенно задача трансформировалась в построение «социализма первоначально в немногих, или даже в одной, отдельно взятой» стране. Также постепенно начал формироваться симбиоз изначальной социалистической идеи с полностью отвергаемой на первых порах идеей русского патриотизма.

Причем «центр тяжести» все более смещался в сторону последнего, и трудно даже сказать, какая из двух составляющих доминировала в идеологии на стадии позднего СССР. Впрочем, применительно к этому периоду правильнее говорить не о национальной идее (она полностью себя исчерпала в сознании народа), а о государственной идеологии, которая воспринималась населением все более скептически. Это в итоге привело к падению советского строя, и по закону отрицания отрицания любая государственная идеология была объявлена «вне закона».

Россия была не первой страной, где национальная идея претерпела подобную метаморфозу. Наверное, впервые о появлении национальной идеи можно говорить применительно к Франции после Великой французской революции. Идеи «свободы, равенства, братства», созидания радикально нового общества охватили массы. А иностранная интервенция, со временем успешно отраженная, дала толчок развитию «мессианских» идей распространения идеалов революции за пределы Франции, освобождения всей Европы от тиранов. Французская революционная армия под звуки «Марсельезы» понесла революцию на своих штыках в соседние страны, где еще правили ненавистные тираны.

Впрочем, «откат» произошел достаточно быстро, а революционная национальная идея трансформировалась в имперскую, олицетворяемую Наполеоном, который хотя и стал монархом «нового типа», опирающимся на буржуазию и «третье сословие», а не на потомственную аристократию, вернул многие атрибуты старого мира. Ну а крах Бонапарта похоронил навсегда мессианскую идею применительно к Франции, стремление нации нести другим народам некий «свет».

«Мессианство» по-американски

Составной частью национальной идеи США также является «мессианство», хотя от использования самого понятия «национальная идея» американцы, как правило, воздерживаются. Утверждается, что в Соединенных Штатах, в противовес тоталитарным странам, нет государственной идеологии. Однако по свидетельству многих исследователей образа жизни американцев, начиная с Алексиса де Токвиля*, трудно найти более идеологизированное общество, чем то, которое сложилось в Соединенных Штатах. Роль идеологии в США выполняет такой эквивалентный понятийный конструкт, как «американская мечта», согласно которой каждый — независимо от цвета кожи, происхождения, наследства и пр. — может благодаря только своим талантам и старанию стать миллионером или президентом. Этот конструкт выступает квинтэссенцией высших ценностей американского государства, поэтому воплощающий либеральную идею «американский образ жизни» — образец для всех стран, а долг и предназначение Америки — нести свои идеалы всему миру.

_______________________________
* Алексис-Шарль-Анри Клерель де Токвиль (1805—1859) — французский политический деятель, министр иностранных дел Франции, известный главным образом как автор историко-политического трактата «Демократия в Америке», который называют «одновременно лучшей книгой о демократии и лучшей книгой об Америке».

Правда, так было далеко не всегда. В течение полутора столетий с момента обретения независимости американцы выстраивали свой собственный мир, в значительной степени основанный на специфике их духовной жизни. Геополитическим проявлением таких приоритетов стала доктрина Монро (провозглашенная в 1823-м Джеймсом Монро как часть декларации принципов внешней политики США в ежегодном послании президента конгрессу). Эта доктрина означала, что Штаты отказываются от участия в глобальной политике, где доминировали в то время европейские государства. Сфера интересов США была значительно более узкой, нежели у Великобритании, Франции или России. За пределы Латинской Америки американцы даже не собирались высовываться.

Их аппетиты выросли в начале XX в., когда США стали крупнейшей экономикой мира, страной с самым высоким уровнем жизни: эти достижения не могли не навести на мысли, что высшее предназначение Америки — в распространении своих ценностей и образа жизни по всему миру. Впрочем, и экономический «профит» от экспансии идеологи Pax Americana, разумеется, просчитывали. Но борьба между изоляционистами (которых явно поддерживало большинство населения) и «мессианцами» (преобладавшими среди элитариев) длилась всю первую половину XX в., закончившись полной победой последних со вступлением США во Вторую мировую войну.

Впрочем, «бремя лидерства» становится все более тяжким, и сенсационный успех в избирательной гонке категорически не воспринимаемого основной частью американской элиты Дональда Трампа обусловлен, в частности, и тем, что в его программе возврат к изоляционизму обозначен пусть осторожно, но достаточно четко. Простой американец устал от вовлеченности США во все мировые проблемы и все больше укрепляется во мнении, что от положения дел с демократией в отдаленных странах, таких как Украина, Сирия и др., его личное благосостояние никак не зависит.

Нацидея не в моде

Если во Франции и в США формирование национальной идеи происходило примерно по одному, хотя и сильно модифицированному сценарию (так что американцы стали даже в определенном смысле преемниками французов по части распространения демократии), то в Германии дела обстояли несколько иным образом. «Сумрачный германский гений» нес в мир не столько разработанные им идеи, сколько самого себя, полагая, будто именно немцы по природе своей обладают неким превосходством над другими «сортами» человеческого материала.

В XIX в. процесс формирования нации в Германии шел особенно интенсивно. Немцам требовалось не только осознать себя как нацию, но и сложить ее из тех осколков, на которые дробилась германоязычная общность. Королевствам, герцогствам, графствам, отдельным городам после объединения Германии под дланью «железного канцлера» Отто Бисмарка предстояло переплавиться в некоем тигле и стать единым целым.

В конечном счете представление об особом характере германской культуры (понимаемой, естественно, в широком смысле) сумело стать для народа определяющим. Германия виделась местным националистам неким духовным гигантом, возвышающимся посреди других европейских народов, погрязших в суете и тщеславии, в мелких заботах. Немцы же с их великой поэзией, музыкой, философией оказывались чужды мелочам и выстраивали свое национальное бытие исключительно на великом. Вылилось это в две мировые войны с известными всем последствиями, после чего говорить о «национальной идее» в стране стало как-то не вполне прилично.

Поучительный опыт

Пожалуй, самым удачным примером генерирования и реализации национальной идеи следует считать Израиль, который возник — на территории, населенной одним народом, отстоявшим свое право на существование в многочисленных войнах, — как реализация идей сионизма, т. е. идей возвращения рассеянных две тысячи лет назад евреев на «историческую родину» и создания там своего государства, как у других народов.

Нужно отметить, что именно к опыту реализации «сионистского проекта» апеллируют искатели украинской национальной идеи, особенно в контексте формирования общенациональной языково-культурной идентичности. Мол, если уж удалось сделать евреев, приехавших из разных стран мира, носителями одного языка (к тому же давно вышедшего из употребления, что осложняло задачу) и патриотами «исторической родины», то почему этого же нельзя добиться на Украине?

Однако, как мне представляется, специфика этих двух «проектов» слишком уж различается. Ведь первые еврейские колонисты (поначалу немногочисленные), начавшие селиться в Палестине в конце XIX в., ехали туда не за «хорошей жизнью» в материальном смысле. Напротив, они были готовы к тому, что их как первопроходцев, первостроителей еврейского национального очага ждут главным образом тяготы и лишения. Так что освоение нового языка, переход на него в повседневном быту воспринимались лишь как одна (и не самая большая) из трудностей — неотъемлемых атрибутов этого подвижничества.

А главное, у этих «первопроходцев» не было такого сопутствующего бремени, как те широкие обывательские массы, которые «пассионарии» обычно тянут за собой, в значительной мере заставляя подключаться к реализации некой сверхидеи. Каждый еврей, на начальном этапе строительства национального очага решившийся на переезд в «землю обетованную», автоматически становился пассионарием.

Когда же за ними потянулись не столь идеологизированные репатрианты, решившись на иммиграцию из соображений безопасности или в поисках более благополучной жизни, этим новоселам просто приходилось «играть по уже сложившимся правилам», в том числе и в языковом вопросе. Впрочем, любой иммигрант (хотя нет правил без исключений) готов к тому, что в новой стране ему неизбежно придется освоить местный язык.

При этом нельзя говорить, что Израиль за 70 лет своего существования переплавил прибывших из разных стран евреев в однородную массу. Сохраняется деление на ашкеназов (выходцев из Восточной и Центральной Европы) и сефардов, а также на многочисленные более мелкие общины по странам исхода. До сих пор в Израиле два главных раввина — ашкеназийский и сефардский, хотя никаких принципиальных теологических расхождений между конфессиями нет, есть только сложившиеся исторически различия в обрядности и традициях.

Особым явлением стала здесь «русская улица»: выехавших из пределов СССР в конце 80-х — начале 90-х годов прошлого века оказалось слишком много, чтобы израильское общество смогло их быстро «абсорбировать». Ну, а о каких-либо попытках «привести к общему знаменателю» проживающих в стране арабов и другие национальные меньшинства, конечно, и речи не идет.

Арабский язык наряду с ивритом имеет статус государственного, у его носителей имеются все гражданские права (вплоть до того, что в кнессете заседают депутаты, яростно отрицающие право Израиля на существование, притом что к еврейским «радикалам» отношение со стороны государства весьма жесткое). К гуманитарным потребностям нацменьшинств власти демонстрируют подчеркнуто предупредительное отношение. Единственное — арабы «из этических соображений» не подлежат обязательному призыву в армию. И надо сказать, у большинства израильских арабов отношение к еврейскому государству вполне лояльное.

Опыт Израиля наглядно показывает, насколько утопичны идеи «украинской Украины», в которой все жители, все регионы были бы «приведены к общему знаменателю» в плане языка, культуры, исторической памяти. Ведь, будем называть вещи своими именами, для значительной части, если не для большинства, граждан нынешней Украины «незалежна держава» не была вековой мечтой — она к ним, так сказать, «сама пришла».

Для таких граждан «новая страна» может стать своей, только если обеспечит им комфортные условия жизни во всех смыслах, если будет относиться к ним, их языку, культуре, менталитету с максимальным уважением, не пытаясь «ломать через колено». Однако украинские «элитарии» избрали другой путь. «Украина — не Россия» (так называлась «программная» книга второго президента Леонида Кучмы, который, заметим, пришел к власти на лозунге «Украина и Россия — меньше стен, больше мостов»), «Геть від Москви», «Україна — це Європа» — эти лозунги ныне сильнее всего ассоциируются с украинской национальной идеей.

Безусловно, внушаемый массированной пропагандой тезис, что, мол, лучше быть в цивилизованной, демократической, процветающей Европе, чем «с дикой, отсталой, тоталитарной «Рашкой», оказался воспринят многими из упомянутой группы населения. Но он же привел и к нынешней гражданской войне (давайте вслед за Ангелой Меркель назовем происходящее в стране своими именами), к фактическому уходу целых регионов, к сильнейшему внутреннему расколу, жестоко подавляемому, а точнее — загоняемому внутрь.

А что будет, когда разочарование в «европейских ожиданиях» (тем более сильное, чем очевиднее станет различие между картинкой, которую многие годы рисовали сторонники «европейского пути», и реальностью) преодолеет некую критическую точку? Ведь этот процесс идет, и темпы его неуклонно нарастают.

Уважаемые читатели, PDF-версию статьи можно скачать здесь...

Трамп-цена «гигантам мысли»

Произошедшее ярко обнажило проблему деинтеллектуализации, свойственную Западу в...

Michelle 2020: Интернет-сообщество нашло достойную замену...

Ее поклонники уверены: Мишель Обама сумеет добиться того, что не получилось у Клинтон

Перерождение социального государства в либеральное

ТНК перебирают на себя функции перерождающегося государства

Больше бюрократии!

Ежемесячно ЕС тратит $200 млн. только на временный переезд Европарламента из Брюсселя в...

Круговорот пенделей в народе

Символы государства есть у нас настоящие и не совсем настоящие

Комментарии 1
Войдите, чтобы оставить комментарий
Vladimir Podust
17 Июня 2016, Vladimir Podust

Национальная идея, это как свет в дали тоннеля! Она должна быть, как объединяющая и мобилизующая сила в борьбе за качественную и цивилизованную жизнь собственного народа. Но существует тонкая грань, когда гипертрофированное её понятие может привести в головах части населения к ошибочному представлению, что патриотизм может пониматься, как некое превосходство и сила нации, приводящему к враждебному национализму. Примером может быть поведение футбольных фанатов России на чемпионате, повлёкшей за собой неприязнь футбольного мира, а значит искажения понятия патриотизм.

- -3 +
Блоги

Авторские колонки

Ошибка